Друг у друга

Камалия никогда не надеялась на нормальную жизнь. Эту самую жизнь ей приходилось выгрызать зубами. Сначала захват Золотой Ордой, чертов Есугей. Потом Казанское ханство и подчинение Москвой, ранее ненависть к нему, после политический брак, а совсем позднее и до сих пор — крепкая дружба. Родственной души у неё не было, так что она со спокойной душой вступала в брак с Мишей, сама же озадаченно глядя на «Р.А.П.» на его руке. Он, проследив за её взглядом, пожал плечами и ответил на незаданный вопрос: — Я без понятия кто это, да и родственную душу любить не обязательно. Казань думает, что брак их столетия на два, почему именно так — она не знает. Но это время её устраивает, татары и русские успеют свыкнуться друг с другом, а она укрепить своё положение в стране. Во времена Смуты та конечно сначала отказывается помогать Нижнему Новгороду, но позже всё равно наравне Ярославлем, Владимиром и Тверью сражается за то, чтоб отбить Москву. Глаза на Святослава не косит только потому, что не до этого — тут столица присмерти, а она думает о своём. Сидит у кровати мужа почти безвылазно, вспоминает о еде только когда Калинина или Пожарский тормошат. На лице Василисы она видит беспокойство, та почти всегда поджимает губы при взгляде на бессознательного Мишу. Ха, вот как. Московского ненавидят, но готовы идти за ним на край света, хотя Камалия поняла это ещё тогда, когда увидела блондинистую макушку Твери на поле боя. Обе косы Калинина, кстати, потеряла, оставшись с волосами под каре, самой Зилант отрубают почти половину косы, но девушки ещё легко отделались — Святослав шрам получил и глаз повредил. Только Москва остался без видимых шрамов. Когда Миша очухивается, они с Пожарским обсуждают это гадкое время и Казань роняет «я думала, помрёт уже, а тут ты выскочил», а Московский на это отвечает слабым «не дождётесь». Они одновременно с Нижним Новогодом головы на его кровать поворачивают и у обоих груз с плечей валится. — Очнулся, жаңым, — Камалия усмехается. Живучий же, чтоб его. О ювелирном таланте мужа она узнает в конце XVII века, когда на пальце Смоленска видит очень искусное кольцо, которого точно раньше не было. Лёша с преспокойной душой ответ «Мишин подарок». Будучи всегда жадной до «побрякушек», она едет к Московскому разбираться, а почти с порога получает… серёжки. И долго висит у него на шее, пока Москва пытается жену отцепить. В начале XVIII века Первопрестольная делится смутными сведениями, что похоже соулмейта нашел, а Камалия весело осведомляется, не хочет ли он развестись, а ему хочется её ударить. Но Зилант благоразумно только письма пишет, мало ли. Когда столицу переносят, а Мишу приставляют к нему учителем, она хохочет до слёз, а потом молча молится, чтоб со своим сучьим характером ребёнка тот не обидел. Молитвы Камалии помогли или связь родственных душ, но Московский ругается только с царем, к маленькому Саше не имея никаких претензий. Зато разхуярил половину своего кабинета, но это не важно. Как оказалось позже, ещё и подарок делает. Она выцепляет кулончик из-под Сашиной одежды двумя пальцами и задумчиво задает вопрос: — Это Михаила Юрьевича подарок? На что получает утвердительный кивок и дополнение: — Михаил Юрьевич на знакомство наше подарил. Они благополучно разводятся в 30-х годах и Камалия все-таки благоразумно решает не отпускать шуток. Миша конечно не садист, но даже это может его доканать. Зилант с удовольствием проводит время с уже бывшим мужем и его подопечным, на одном из балов она знакомится наконец с Костей. Который, оказывается, родственная душа её самого младшенького — Юры. — И я не знаю?! — размахивает руками в неудовольствии Камалия, пока Миша молча её слушает. Удивительно даже, от других людей он бы не потерпел такой истерики и капания на мозги, кстати Москва имел полное право её выгнать к чертям из кабинета, но сидит ведь, слушает, флегматично заполняя документы. Наверное такой вынос мозгов он простил бы ещё разве что Саше, Лёша и Святослав бы просто не стали её устраивать — характер не тот. А Митя… А с Митей всё сложно. Она с жутким интересом наблюдает за развитием отношений и вздыхает, что не может сделать этого из первых уст, ведь в основном знает об этом из писем Миши, а в Екатеринбурге они бывают достаточно редко. На одном из балов она из окна наблюдает, как Московский не дает Саше и Юре упасть в фонтан. Татищева он отдает в руки Данису, который на, видимо, объяснение ситуации, смотрел взглядом «чо, серьезно?», а Романов остатки вечера и ночи почти не отходит от учителя. Сама же она в это время отделяется от компании Алёны и разговаривается со Святославом. Наверное, с этого момента можно считать началом развития их отношений. Они определенно заинтересованы друг в друге ещё с прошлого века и сейчас хотя бы поговорить было очень важным. Зилант случайно ловит насмешливый Мишин взгляд и заинтересованный Сашин и если Романов глаза отвел, Московский только бровь приподнял, мол, что? Она тянет Святослава танцевать, но тот особо и не сопротивляется. Позже из дворца они сбегают, под тем же насмешливым Мишиным взглядом и гуляют по ночному Петербургу. — А откуда у тебя эти сережки? Такой стиль знакомый… — задумчиво говорит Святослав. — А? — вылетает из своих мыслей Камалия. — Эти? Миша сам сделал. Он замечательный ювелир, но дела столицы времени особо не оставляют. У Лёши такое кольцо есть, а у Саши кулончик, мы это всё почти неснимаемо носим, вот оттуда мог и видеть, — она улыбается и тянется его обнять. Как конечно за один вечер они стали так близки она не знает, но её определенно все устраивает. — Мишенька! — Зилант вешается ему на шею. — Камалия, нет, — тут же отвечает Московский, скидывая её с себя. — Всмысле нет? — упирает руки в бока татарка. — Я даже ничего не сказала! — У тебя голос на половину октавы выше становится, когда ты хочешь что-то попросить, — невозмутимо смотрит на неё Москва. Петербург всё ещё держится за Первопрестольной, с интересом наблюдая за ними. — Что ещё я о тебе узнаю? — недоверчиво смотрит на него Зилант. — И почему ты сразу отказываешь? Ты меня даже не выслушал. — Я не хочу участвовать ни в чем, что касается тебя сейчас. Тем более у тебя голос на татарский срывается, а значит ты что-то слишком хочешь и мне это не нравится. Камалия обидчиво губы кривит и руки на груди складывает. — Мог бы хоть выслушать. Михаил Юрьевич вздыхает громко и бросает «Ну что у тебя?». Татарка обиду быстро снимает и быстро тараторит: — Ты сделаешь нам со Святом кольца на свадьбу! — Что за повелительный тон? Я не личный твой ювелир и не ювелир в принципе, я в прошлом столица, а теперь вот, ребёнка завёл, — он довольно легко поднимает Сашу на руки, а Зилант опытным взглядом видит, что тому уже не впервой на руках у учителя таскаться, слишком спокойно сидит, а зная стеснительную натуру ребёнка, он бы с первого раза таким спокойным не был. — Ну Миша! — Я самая лучшая нянька в империи, а не ювелир, ничего не знаю, — Московский разворачивается и идет в противоположную от Казани сторону. — А почему Вы не хотите кольца им сделать? — тихо спрашивает Петербург. — Да сделаю я им эти кольца, но нельзя же Камалии позволить вертеть собой, да и личико у неё умильное такое. На свадьбу к ним пойдете? — Если пригласят, — оторопело бормочет Саша. А он то что там забыл? Михаил Юрьевич как мысли его читает. — Столицу почётно иметь на свадьбе. На их свадьбе они действительно присутствуют, а кольца Миша и правда им делает. Казань глазами хлопает на два кольца, потом эти же глаза на Московского поднимает и спустя пару секунд, за которые Москва успел Саше показать уши закрыть, разносится оглушительный визг и она опять виснет у него на шее. — Да, я тоже за тебя счастлив, Камалия, — он хлопает её по спине и его наконец оставляют в покое. — Звонкий же у Вас голос, Камалия Мухаммадовна, — жалуется Романов. Зилант усмехается, а Московский треплет его по волосам. На свадьбе у них действительно весело, даже обычно строгий Данис подобрел и на чудачества Юры в компании друзей смотрел сквозь пальцы, также на них же смотрел Миша. Но когда Юра и Аня с размаху влетают в невесту, а Костя и Саша в жениха они почти синхронно к ним подлетают. Татищева и Камскую поднимает Агидель, Романова с Ураловым — Московский, естественно руку Камалии подает башкир, а Святославу Москва. Звучит многоголосое «Извините пожалуйста», а после Петербург и Челябинск получают по заслуженному подзатыльнику от своих старших, и если Юре не привыкать — он часто косячил, то на Сашу учитель руку поднимал крайне редко. По голове от Московского получает ещё и Екатеринбург, у которого ответственного взрослого не было, но Михаил Юрьевич великодушно брал на себя эту роль, когда был рядом. Пермь наказывать никто не решается и они коллективным решением сдают её брату, ибо, во-первых, девушек не бьют, а во-вторых — у неё ответственный взрослый есть, пусть он и разбирается. У Камалии её падение вызывает разве что смех, Святослав великодушно делает скидку на то, что они дети. — Вы сами то не пострадали? — заботливо спрашивает Зилант. — Кроме того, что у Даниса рука тяжелая, ничего, — потирает ушибленный затылок Юра. — Аналогично, — повторяет его действия Саша. Рука у Михаила Юрьевича и правда тяжелая была и Романов это ой как хорошо запомнил и старался сильно не косячить. — За дело получили, — складывает руки на груди Москва. — Да никто ж не спорит, — недовольно отзывается Костя. — Да ладно вам, дети же, — улыбается Казань и виснет на шее Новгорода. — Камалия, спешу заметить, упади ты чуть правее — напоролась бы на нож, который, судя по траектории, в сердце бы попал. — Ээ, — она косится назад и… там действительно нож, который лезвием вверх стоит. Зилант переводит взгляд на детей и сбившие её с ног Аня и Юра виновато улыбаются. — Ну и ладно, не упала же. — Только в России могло такое произойти, — бормочет Пожарский. Ничего не предвещало беды, когда в Нижнем Новгороде появляется одна татарка. — Свят-Свят! — Зилант обнимает его и утыкается ему в грудь. — Камалия? — слишком уж радостной его жена выглядела. Она довольно показала ему запястье, на котором его почерком были написаны его инициалы, «П.С.Ю.». — Погоди, ты набила татуировку как у соулмейтов? — он скептически приподнимает бровь. — Да! Иногда логика Камалии объяснениям не поддавалась. — Тогда пошли к нам в тату-салон, мне твои набивать будем. С ней проще смириться. Тем более, такое счастливое лицо он видел у неё в последний раз, когда Московский все-таки сделал им кольца.