Мороженое, виноград и коричневый сахар

На побережьи в этот день было особенно прохладно. Японцы, особо не привыкшие к такой погоде, спешили домой, в тепло, поскорее надеть теплые кофты. Готовились расчехляться в скором времени прозрачные, однообразные зонты. Небо поволокли будто бы туманные, облака. Солнце сквозь них расплывалось, превращаясь в тусклый и совсем крохотный блин. Черноволосый человек чувствовал роднение с этим комочком. Оно напоминало ему ту крохотную точку, которую порой видел он сквозь толстую призму зеленой воды, когда случайно распахнет глаз во сне. А вот Стейнбеку это солнце однозначно не нравилось. Виноград бы подвёл и пришлось бы долго его реанимировать. Но не смотря на это, день приносил ему только радость. Мало когда доведется вот так, неспеша, прогуляться, не думая о том, где бы найти еще не много работы, чтобы отправить не много денег матушке. А ведь еще хотелось бы отложить на приданое любимой сестренки. Или хотя бы на простой гостинец. Сегодня эти мысли вовсе не уместны. Неуместны, как и третий человек в их компании. Он беспокоил и сам был беспокоен, то и дело отбегая куда-нибудь и рассматривая что-либо. Чёрно-белые волосы спадали с его макушки, когда он наклонялся и заглядывал в лицо Говарда, приставая к нему с очередным ненужным вопросом. А пока тот усилено обдумывал его, Кью уже успевал его позабыть. И в минуту затишья, продолжилась игра в "Угадай, чего хочет Лавкрафт". А сейчас, Джон мог поручится, что его друг всенепременно хочет холодного лакомства. Даже, возможно, больше чем сна. Каждый такой момент сам запечатлялся в памяти фермера и ждал повторения. Но один запомнил гильдиец навсегда. Тогда его друг выдал эмоций настолько много, что потом был вовсе безразличен. Тогда он, его верный друг - Джон - прервал сонный поток, а возможно и что-то в душе черноволосого. Он пытал ребенка... Того, кто сейчас так мило, на взгляд постороннего человека, шел рядом с ними. Того, кого любил Говард. Такой неповоротливый и неловкий, но искренне любящий детей. Он готов пойти на многое ради них. Наверное, даже простнутся. Или, возможно, если Кью попросит его снять изодранный штормами плащ, то он снимет его. Плащ, который уже обветшал на столько, что вода стала в нем вечным жителем, а от длинных рукавов то и дело отваливались нитки и кусочки ткани. Оба спутника сделали пару шагов по инерции, а следом останоаились, как и Говард. Тот раскал длинными руками по дырявым карманам, ища мелочи и не находя. Стейнбек многое бы отдал за то, чтобы просто посмотреть, как Лавкрафт неумело сцепился бы языком с продавцом мороженного и просто молчал бы, пока тот не поднял бы глаза и не увидел страшного сына смерти. Или просто того, кто так давно должен был с ней встретится. - Мистер, чего же ты встал?! - Говард, давай я куплю? После вернешь. - Было бы хорошо, - протянул он. Стейнбек купил ему самый простой пломбир. В его простоте и находил Лавкрафт его прелесть. Почти сразу он расплатился с долгом, вручив пару монет другу. Но время кренилось к вечеру, как и почти растаявшая мороженка. Нащупав купюру и покрутив мысли в голове, он назрел, подобно одному из кувшиночных цветов. Назрев, он приступил к выполнению задуманного. Медленно и неуклонно, как мог один лишь Лавкрафт, он повел спутников к выходу из парка, а затем и в магазин. Но они предпочли остаться снаружи. Вернее, предпочел Джон, удержав и Юмено. - И куда он пошел?! - Не знаю. А как он тебя вообще нашел? - Я и не прятался. Повисло молчание. И длилось оно до того момента, пока длинные руки не повернули за плечо мужчину и не вручили ему виноградную гроздь. - Зачем? - Ты ведь любишь виноград, - пожал он плечами, вручая коробочку сахара ребенку. - Ви-и-и! Спасибо, дяденька! И они продолжили путь.