Madness

Madness — JAXSON GAMBLE Больших размеров старый заброшенный завод пестрил баллончиковыми надписями, кровью и приклеенными частями тел маленьких детей, что забежали сюда поиграть, ослушавшись родителей. Наполовину снесённая крыша щурилась от солнечных лучей, что светили прямо в оставшийся зрачок и сжигали радужку, заставляя ту растекаться, словно мороженое в сорокоградусную жару. В каждой части здания окна были вынесены, испепелены, испачканы той же кровью или осыпаны стеклом, которым резали горло или вены. Пять пыльных этажей источали запах мочи, смерти, мармеладных мишек, что забыли непослушные дети, алкоголя, металла и трупного месива ― собаки такие же непослушные, как и дети. Теперь все вместе валяются в одной куче, знакомясь и дружась, пока их лапы и руки висят на стенах и составляют какие-то неизвестные слова. Может, взятые из Библии ― неизвестно. Дверей давно не было ― их вынесли наркоманы для постройки собственных домов. Их внутренний мир уже давно построен, они уже давно проживают другие жизни с другими людьми, пока их тела валяются на прокуренных диванах, которые окружают те самые двери. Камни выбиты из стен, валяются на пыльном полу грудами кирпичей. Досками придавлены тела рабочих, что не успели отскочить от падения блока или которые просто рухнули в дробилку, мешаясь с зерном. Кости придавливать легче, поэтому и доски не так торчат. Повсюду тишина, покой и словно нирвана. Больше никто не кричит, не работает и не плачет. Кто успел ― убежал домой смотреть телевизор, кто не успел ― его мёртвая вина. Каждая стена уже окутана лианами сорняков и бус из зубов, везде пыль, грязные пятна, выбитые дыры, висящие куски одежды. Бетонный пол пропитан всё той же кровью, мочой и грязью; где-то валяются шприцы, где-то бутылки, а где-то детские игрушки или кости животных. Ступая на пол, стоит постоянно оглядываться и следить за своими ногами, иначе провалишься в яму, из которой доставать тебя никто не станет, даже если попросишь. Дети просили ― не помогло, как видишь. Заходя в каждую комнату, на каждый этаж ― остерегайся, ведь сверху может упасть чья-то голова. Хотя два мозга на одного ― тоже неплохо, если так подумать. Его черви проползут к твоим тараканам и станет немножечко веселее. Поднимаясь по каменным лестницам без перил ― оглядывайся, ведь сзади может ползти ребёнок без ног, прося ему их вернуть. Собака отгрызла те, желая раздобыть себе кость для игр, но нашла целых несколько, отчего теперь ещё и осматривай ямки, ища там маленькие сюрпризы. Поднимаясь по лестнице, старайся не наступить на шприц или на чей-то глаз. Поднимаясь по лестнице, не трогай стены ― вчера на них кончил какой-то подросток. Поднимаясь по лестнице, не смотри назад ― отвернёшься и тебя толкнёт ребёнок без желудка и рёбер. С дырой в теле, прямо такой же, какую ты закрываешь картинами в стенах. Поднимаясь по лестнице, не включай фонарик ― сотни валяющихся глаз повернутся разом, зубы оголятся в улыбках, а псина без ушей и хвоста завоет. Проходя мимо каждой комнаты, не заходи — позволь пыли и тишине купаться в ржавых ваннах, наполненных кровью и грязью. Проходя мимо каждой комнаты, не заглядывай за углы — на тебя упадёт чья-то тяжёлая душа. Проходя мимо каждой комнаты, не оставляй вещей — дети воспримут это как добрый знак, воспримут как игру, где ты предлагаешь не только вещи, но и свои кости, чтобы составить из них классики и попрыгать, бросая твой глаз. Пыль, грязь и тишина просачиваются в ноздри, кровь льётся по гортани, опарыши и черви грызут мозг. Вокруг тихо и спокойно, вокруг лучи солнца обнажают следы после перенесения тел, обнажают дыры в стенах, где камни выбиты, где кирпичи валяются на земле, придавливая чью-то голову. Демонстрируют большой заброшенный завод с исписанными стенами, с проросшей травой и сотнями могил. Мама говорила не играться ночью около дробилок, а они не слушались, так и оставаясь в больших чашах доживать свои голодные годы. Ветер носит пыль и отвратительный запах, шумит где-то вдалеке. Он доносит шёпот из комнат, двери которых забили досками. В некоторых сидели старики, но, к сожалению, выпустить их забыли, отчего они так и остались доживать свои годы в заколоченных комнатах. Вокруг просто тишина и спокойствие. Если устал и ищешь что-то подобное, тебе нужно сюда. Только приходи с мармеладными мишками, игрушками и костями. Свои не отдавай ― на чём-то же нужно будет убегать. На втором этаже по пыльному полу ступают горчичного цвета ботинки, испачканные в краске и крови. Ботинки идут, не зная куда, но карие глаза явно ищут что-то интересное. Может, забытый шприц с остатками, может, игрушку, чтобы поиграть с детьми в догонялки. Он проиграет, но предварительное веселье никто не отменял. Он осматривает каждую комнату, трогает руками грязные стены, лицезреет исписанный потолок. Лазает среди заброшенных и уже забытых инструментов и техники. Раньше здесь работали и сидели, а теперь отдыхают и лежат под землёй. Он тоже присаживается, трогает чистой ладонью заплесневелый рычаг и медленно тянет вниз. Зерно не подробит, зато издробит кости голодных мальчиков, сделает из них муку и приготовит себе завтрак, посыпая это пудрой белого порошка, у которого нет ни запаха, ни вкуса, но есть последственные приятные ощущения, погружающие в новые миры. Он прыгает из окна в окно, пачкая и разрывая светлые джинсы, цепляясь цепями на ремне за выступающие камни или чьи-то бедренные кости, вшитые в бетонные стены. Глаза осматривают каждый угол, уши слушают тишину, а нос пропитывается порошком. Феликс ― так зовут любопытную особу ― пробирается в одну из комнат и, подойдя к столу со старым оборудованием, опирается о тот своими ягодицами, вновь пачкая джинсы. Белая майка-безрукавка колышется на почти тощем теле, пока в кармане чёрной кожаной жилетки хранится пару пакетиков с неизвестным веществом. Поставив боком старый стул, что скрипит практически от любого прикосновения, и присев на него, он поворачивает голову к столу, смахивает с того чьи-то пальцы, а затем, положив на поверхность маленькое зеркальце, высыпает половину содержимого из пакетика. Улыбнувшись и облизнув губы, Феликс снимает со своей шеи цепочку с висящим на ней лезвием и, взяв прямоугольную вещицу, принимается играться ею с порошком: то потаскает его по всему зеркальцу, то соединит в тонкую дорожку, то смастерит ещё какую фигуру, которая по итогу окажется в его носу, а дальше ― в голове. Вдохнув посильнее, он запрокидывает голову и зажимает пальцами ноздри, улыбаясь ещё шире. Откинувшись на спинку стула, парень разводит ноги: ботинки размазывают чей-то глаз, оставляя влажную дорожку; а затем, опустив руки, сидит и рассматривает письмена ярких баллончиков на потолке. Кто-то решил расписать смертные грехи. Вероятно, заповеди в другой комнате. Прикрыв глаза, он продолжает слушать тишину, вдыхать пыль и чувствовать на своих оголённых плечах чьи-то костлявые пальцы. В один момент в его уши начинает заползать приятное звучание, идущее словно откуда-то извне. Оно прикусывает мочку уха, заползает дальше, а после окутывает мозг, из-за чего Феликс начинает бездумно покачивать головой, а далее ― и всем телом, погружаясь в нирвану ещё сильнее. Это звучание заставляет губы растянуться в улыбке, а все внутренности напрячься, словно в них засунули камни перед тем, как сбросить с лодки прямо в воду. И пока Феликс сидел и бездумно пританцовывал, двумя этажами выше ликовало и светилось второе тело. Остальные тела он сбросил с окна, чтобы не мешали, но своё решил оставить ― рисовать чем-то нужно, перетаскивать детские тела ― тоже. Он выглядит, как истинное сумасшествие, пока рисует на стенах, на холстах, на себе. Выглядит как помешанный, полосуя стены, свои вены и чужие лица. Музыка льётся по всему телу, мешаясь с пылью и кровью, пока оно пляшет посреди комнаты, запрокинув голову и подняв руки. Повсюду валяются банки с красками, кисти и палитры. Светлые джинсы испачканы яркими кляксами, между прорезей виднеются кровавые колени, пока ботинки прыгают по разлитой краске синих оттенков. Он кружится, словно юла, словно голова, которую скручивают одним движением, словно карусель с мёртвыми детьми. Маниакально улыбаясь, он оглядывает свой потолок, на котором когда-то дописал заповеди; осматривает стены, облепленные рисунками; смотрит на свой диван, на котором лежит ткань белого цвета; а за диваном ― кости собаки или кота. Кисти разрезают воздух, как ножи разрезают глотки; краски плавают на холстах, как плавают детские трупы в озёрах; а улыбка тянется, словно у пересмешника. Один продолжает кружить по своей маниакальной студии, рисуя и выплясывая под музыку, пока второй продолжает смотреть в потолок и покачиваться всем телом, наслаждаясь этой музыкой, звучащей в голове. Почувствовав небольшую лёгкость в теле, Феликс всё же открывает глаза и вновь осматривает помещение: бетонные стены и пол, покрытые пылью, кусками глины, грязью и пятнами ржавчины; справа от него железный стол с каким-то неизвестным массивным прибором для обработки зерна, покрытый чем-то липким и чёрным и всё той же ржавчиной; а по левую сторону несколько деревянных шкафов ― вероятно, в них хранились материалы для работы, но сейчас там стоят детские головы. У каждого своя мимика, свой взгляд и свои порезы, что тянулись по всему лицу. Феликс может построить из них маленький городок или скинуть в сетку-мешок, словно футбольные мячи. Переведя взгляд прямо, он смотрит на проход и вдалеке видит окно, выходящее, вероятно, из другой комнаты. Голова слегка кружится, другие головы ― падают с полок и катятся к ногам. Он видит, как по грязным косякам прохода расплетаются неоновые узоры, а затем ― как оттуда выползает чья-то обгорелая рука. Он улыбается, когда рука водит по стене рядом со входом, когда ощупывает каждый сантиметр и ищет что-то. Вероятно, его горло. Но Феликс далеко — она его не поймает. Усмехнувшись, он пинает одну из детских голов к проходу, а рука сразу же утаскивает её. Встав со стула, юноша суёт в карман маленькое зеркальце, кое-как надевает свою цепь с лезвием и выходит из комнаты. Музыка всё ещё звучит откуда-то извне, а Феликс словно околдовывается. Хочется, чтобы та заиграла громче, чтобы всадилась в самые уши, чтобы раздробила мозг. Закрыв глаза, он прислушивается и глубоко вздыхает, стараясь понять откуда идёт звук. Медленно повернувшись в левую сторону, он не спеша ступает по грязному бетону и, как только подходит к каменной лестнице, смотрит вверх. Оттуда на него смотрит чья-то голова, улыбаясь широко и дружелюбно, её зубы падают на лоб и на плечи, путаются в волосах, а потом голова пропадает. Стоит стряхнуть с себя зубы, иначе голова прибежит ночью в его спальню. Поднимаясь по лестнице, он продолжает смотреть вверх, из-за чего часто оступается и ступает непонятно во что. Музыка слышится всё сильнее, отчего он улыбается, начиная идти быстрее. Только попав на предпоследний четвёртый этаж, Феликс останавливается и смотрит на проходы в комнаты, что идут либо по правую, либо по левую сторону. Звучит откуда-то, только вот не поймёт откуда. Продолжая ступать по бетонному полу, он понимает, что музыка всё ближе, а запах чего-то непонятно-приятного въедается в ноздри. И, только заглянув в очередную комнату, парень медленно останавливается, замечая, что на противоположной стене находится нечто цветастое и непонятно-выведенное, а также понимает, что музыка идёт именно отсюда. Встав в проходе и опершись плечом о косяк, он ведёт взглядом по комнате, дальше ― в правую сторону: разбросанная ткань, одежда, валяющиеся цветные вещицы, баночки из-под красок, кисти, чьи-то кости. Затем видит коричневого цвета диван, накрытый белой тканью лишь с одной стороны. По виду чистый, новый, явно не прежних рабочих. Зря притащили такую вещицу сюда ― дети улягутся и будут спать, подпирая плечами полуотрезанные головы друг друга, а потом не пустят. Водя взглядом по стенам напротив, он видит, что сам бетон более чистый и белый, нежели в остальных комнатах, как, в принципе, и пол. На самих стенах изображены нарисованные части тел разных людей: обнажённый мужчина без головы, но с красивым торсом; мужская спина, мышцы которой прорисованы красным цветом; жилистые кисти и предплечья разбросаны по разным местам; сильные квадрицепсы гуляют среди этой вакханалии; упругие мужские ягодицы выведены ярко-жёлтым цветом, паховая мужская зона выкрашена в фиолетовый; шеи, кадыки и ключицы мостятся меж кистей и предплечий. Достав из кармана сигарету и зажигалку, Феликс подкуривает и поправляет двумя пальцами ― средним и указательным ― свои очки с прозрачной оправой, а затем глубоко затягивается, продолжая осматривать в молчании и слушая музыку. Ближе к правой стороне располагаются несколько мольбертов, на них ― холсты: где-то пустые, где-то с нарисованными членами разных цветов. Дёрнув уголком губ, Феликс снова возвращает взгляд в сторону дивана и видит, что там появилось нечто. Это нечто он не видел за прошедшие минуты, что стоял здесь. Но теперь оно тут. Оно стоит на белой ткани, кружит на той, его чёрные ботинки сминают её, пока само нечто держит над собой странный бутылёк и льёт из него краской на ткань. Вокруг нечта появляются синие и фиолетовые круги, капли попадают на его тёмные волосы, светлую джинсовую куртку и чёрную футболку. А само нечто широко улыбается, смотря то по сторонам, то вверх, кружась, прыгая и танцуя под музыку. Сумасшедший, не иначе. Сумасшедшее нечто. Они оба. Втягивая щёки, Феликс также втягивает никотин в свои лёгкие, сыпля табак прямо на органы, а затем выдыхает, из-за чего дым несётся по всей комнате, оседая на каждой части тела сотни человек. Их здесь двое, нарисованных тел ― более десятка, закопанных тел под бетоном ― немереное количество. Вот и получается ― сотня. Нечто, танцуя и кружась, краем глаза замечает ещё одно диковинное нечто, стоящее около входа в его студию. Остановившись, парень, приоткрыв рот, быстро дышит и осматривает незваного гостя, что смотрит в ответ. Его длинные блондинистые волосы идут ниже плеч, по бокам заплетены в несколько десятков маленьких косичек, но по большей части распущены. На светлых джинсах вышиты и приклеены на липучки множество крестов разной формы, а странные ботинки горчичного цвета пачкают его бетонный пол, который был специально покрашен несколько месяцев назад. Оголённое плечо прижимается к его косяку, пока чёрная джинсовая жилетка накрывает не самое мускулистое тело. Подняв очи выше, нечто встречается с довольно симпатичными очками, а за ними ― с большими глазами, смотрящими с интересом. ― У меня нельзя курить, ― говорит негромко, но перекрикивая музыку. Два нечта продолжают смотреть друг на друга, но затем одно из них делает маленький шаг вперёд. ― Стоп, ― останавливает перепачканный краской. ― Ты грязный, ― смотрит с интересом, но передаёт серьёзность своих слов. Если ослушается и не остановится ― нечто позовёт детей, чтобы те отгрызли его ноги. ― Мне разуться? ― с усмешкой спрашивает второй, не спеша подходить. Тёмноволосый парень вздыхает и оглядывается по сторонам. Заприметив уже полностью перепачканную красками тряпку и бутылку с водой, он заворачивает бутылку в тряпку и бросает к выходу, благодаря чему вещь подкатывается к ногам незнакомца. ― Протри обувь и помой руки, а затем заходи. Отвернувшись, юноша выкручивает звук музыки сильнее, начиная вновь пританцовывать, а затем берёт баночку с краской и продолжает выливать содержимое на ткань, кружась. Как только Феликс стирает кровь со своих ботинок и грязь с рук, он снова подходит ко входу и заглядывает: нечто всё такое же маниакальное. Медленно ступая по белому бетону, он смотрит на кружащегося и танцующего парня, обходит его стороной и присаживается на диван, разводя ноги и поднимая голову. В паре метров от него стройные ноги переминаются из стороны в сторону; неплохая задница вертится то влево, то вправо; тело скрыто светлой джинсовой курткой; а опущенная голова дрыгается, из-за чего Феликс видит бордовые пряди, прячущиеся среди тёмных локонов. Переведя взгляд вправо, Феликс подмечает, что теперь мольберты стоят ближе, поэтому у него появляется возможность рассмотреть каждую деталь. Каждый член. Стиснув челюсти, он слегка щурится и видит, что по всему холсту разбросаны члены и мошонки: где-то толстые, где-то узкие, длинные, короткие, прямые, изогнутые. Усмехнувшись и облизнув губы, он поднимает взгляд на нечто и снова смотрит на него. Парень, словно почувствовав взгляд, поворачивается и смотрит в карие глаза, не говоря ни слова. Только заметив, что тот снова достаёт сигарету и зажигалку, нечто отставляет баночку на тумбу, подходит к незнакомцу и присаживается на корточки между его разведённых ног. ― Я сказал: нельзя, ― цедит, но не злобно, а затем забирает вещицы из чужих рук и отбрасывает на пол. Продолжая смотреть на незнакомца, он замечает пирсинг в брови, а также ― под губой, в губе, на переносице и в ушах. Буквально диковинная новогодняя ёлка. Усмехнувшись, он медленно ведёт взглядом вниз и, остановившись на промежности, подмечает маленький бугорок, что свойственен для любого мужчины. Снова подняв взгляд, он встречается с карими глазами, смотрящими с ещё большим интересом. ― Нечто, ― впервые подаёт голос Феликс, негромко бася. ― Хенджин, ― поправляет его парень с пухлыми губами, облизывая их. ― А ты, диковинка? ― медленно поднимается на ноги. ― Феликс, ― следит за незнакомцем, что подходит к одному из мольбертов и берёт ещё по одному бутыльку: синий и фиолетовый. ― Ты прервал процесс создания искусства, Феликс. Откручивает крышки и одним взмахом руки выливает жидкости, полосуя пока что голую стену, что была слева от Феликса и напротив мольбертов. ― У тебя классная музыка, ― смотрит на капли, стекающие по стене. ― Она привела тебя? ― смотрит на парня. ― Детские головы, ― усмехается. ― Головы… ― хмурится, задумываясь. ― Голов ещё не было, ― подходит к мусорному ведру и бросает туда бутылки, а затем поворачивается к парню, улыбаясь. ― Все были без них. Эту улыбку поддерживает и Феликс, усмехаясь. Следя за этим нечто-Хенджином, он видит, как парень перетаскивает разукрашенную ткань ближе к исполосованной стене, а затем в пустой круг, который не был затронут краской, ставит деревянный стул со спинкой. Сев напротив этой конструкции, Хенджин закидывает нога на ногу, складывает руки на груди и, вслушиваясь в музыку, смотрит на творение, пытаясь что-то придумать или понять. Безголовый смотрелся бы хорошо — не будет болтать и мешать рисованию. Феликс, посмотрев на свою валяющуюся зажигалку и сигарету, вздыхает, а затем вновь достаёт своё зеркальце и пакетик. Хенджин, повернув на него голову, видит, как парень снимает с шеи цепочку с непонятной подвеской и кладёт на стол. Встретившись с ним взглядом, Ли Феликс дёргает бровью. ― Ты не разрешил курить, ― пожимает плечами. Хенджин, вздохнув, снова обращает взор на стену и наблюдает за безжизненными вещицами, представляя, как подарит им жизнь уже сегодня. Слева от себя он слышит непонятное стучание по стеклу, из-за чего морщится и кривится. ― Перестань, ― бросает ленивое, продолжая качать ногой под музыку. ― Потерпи немного, ― отвечает так же лениво, а затем вдыхает, позволяя всем белесым крупицам разнестись по слизистой. Dirty Little Animals (from the series Arcane League of Legends) — Bones UK Откинувшись на спинку дивана, он сильнее разводит ноги и продолжает смотреть на сидящее нечто, что уже смотрит на него в ответ. Хенджин, усмехнувшись, медленно поднимается с места и становится напротив парня, касаясь коленями дивана. Смотря на Феликса сверху вниз, он касается кончиком языка уголка своего рта, а затем широко улыбается. ― Раз нарушил моё пространство, значит отрабатывай. Феликс, сфокусировав на нём взгляд, улыбается ещё шире, а затем переводит взгляд на стул, стоящий около стены. Краем глаза он видит, как дети выглядывают из-за углов; как головы свисают с окон и колышутся, словно ловцы снов; как руки держатся за подоконники, но не держат тела снизу; как глаза катаются по полу, но это не важно. Перед ним пах нечта, а член слегка оттягивает джинсовую ткань. Снова подняв на него взгляд, он быстро дёргает бровями. ― Не разрежь кистями мою глотку. ― Если бы мог ― с удовольствием сделал бы это, ― дёргает уголком губ, а затем отходит в сторону. ― Раздевайся. Слышит Ли где-то в другой Вселенной, а затем вздыхает. Медленно поднявшись с места, он принимается стягивать свою жилетку, а за ней ― майку. Отбросив вещицы на диван, он ищет взглядом Хенджина и находит того около крайнего окна, что располагается к ним ближе остальных. Он стоит и смотрит на него, опершись ягодицами о подоконник и сложив руки на груди. ― До гола, ― говорит спокойно, облизывая губы. ― Потом бери эту ткань, ― кивает на тряпку, лежащую на диване, ― и присаживайся на стул, прикрывая всё самое драгоценное. Феликс, усмехнувшись, чувствует лёгкое головокружение, но всё равно принимается расстёгивать ремень, а дальше ― и сами джинсы. Оставшись только в одном белье, он снова смотрит на Хенджина, затем, медленно шлёпая босыми ногами по бетону, подходит к нему и становится напротив. ― У тебя за спиной детские обгорелые головы, ― шепчет, смотря то в глаза, то на губы. ― Правильно. Я их сжёг и повесил, ― усмехается Хван Хенджин, а затем тянет руку назад и на ощупь находит какой-то свёрток и зажигалку. ― Сказал, что курить нельзя, ― смотрит на то, как парень поджигает эту бумажку, держа ту меж зубов. ― Табак здесь запрещён, а всё остальное, ― тычет парня в нос, стирая остатки белого порошка, ― пожалуйста. Усмехнувшись, Хенджин запрыгивает на подоконник и разводит ноги. Стянув с себя ремень, он перематывает им шею Ли, а затем, взяв за кончик, тянет парня ближе к себе. Оказавшись буквально в паре сантиметров от его лица, Хенджин смотрит в карие глаза через очки, а после подносит к его пухловатым губам косяк, и юноша сразу же затягивается. Пока Ли выдыхает пар, задрав голову, Хван опускается ещё ниже и, высунув язык, медленно ведет им по острому кадыку. Такой остротой перерезать бы глотку кому. Он одолжит этот кадык ненадолго, уж больно бездомные собаки ему надоели. Отпустив кончик ремня, он наблюдает, как Феликс делает пару шагов назад, а затем, улыбаясь, разворачивается и идёт в сторону стула. Остановившись перед белой тканью, он снимает свои боксеры, откидывает те в сторону, берёт ткань с дивана и, присев на стул, накрывает пах. Хенджин, докурив, спрыгивает с подоконника и медленно движется в сторону творения, обходя мольберты. Встав напротив, он снова складывает руки на груди и облизывает губы: диковинное нечто сидит, раздвинув свои ноги, одна нога полностью оголена, а вторую накрывает ткань, скрывая также и его стоячий член. Почти тощее тело опирается о спинку стула. Хван мажет своим взглядом, словно языком, по проколотому пупку, соскам, а дальше ― по перетянутой ремнём шее и новогодней ёлке, прикрытой прозрачными очками. ― Эта ткань точно нужна? ― усмехается. ― По фантазиям и очертаниями нарисую, ― отвечает с той же усмешкой. Присев на стул, Хенджин берёт палитру в руку, а затем наливает на ту два цвета: синий и фиолетовый. Взяв кисть и переведя взгляд на парня, он подмечает каждую деталь, желая ничего не упустить. Исполосованная двумя цветами стена, перед ней ― белоснежная ткань с сотнями кругов этих же двух цветов, а в середине этой конструкции сидит диковинка, жадно облизываясь. Хенджин, дёрнув уголком губ, принимается рисовать, одновременно слушая музыку и пританцовывая. На самом деле, ему даже смотреть не приходилось ― опарыши в голове давно запомнили каждую мелочь, отчего просто подавали картинки в его голову, благодаря которым он ловко проводил линии. Как только первый рисунок оказывается законченным, Хван откидывается на спинку стула и вздыхает, елозя задницей по твёрдой поверхности. Ткань уж очень больно давит на вставший член. Встав с места, он снова подходит к окну, снова берёт маленький свёрток и зажигалку и подходит к Феликсу, присаживаясь меж его разведённых ног. Затянувшись и передав парню косяк, он наклоняется и ведёт носом по оголённому бедру, вдыхая запах чего-то виноградного. Пока Ли затягивается, смотря вниз и сведя брови к переносице, он видит, как длинные пальцы ловко стаскивают ткань с его бедра, оголяя колом стоящий член. Ухмыльнувшись, он поднимает взгляд на Хвана, который смотрит в ответ. ― Оближешь ― можешь рисовать дальше, ― дёргает бровью, передавая косяк. Хван, усмехнувшись, выкуривает последнюю тяжку, а затем, открыв рот, откуда сразу же выходит дым, выпускает язык, наклоняется и мажет влажной плотью по твёрдому члену, засасывая головку. Ли шипит и запрокидывает голову, жмурясь, а затем тут же поднимает руку, собираясь придавить голову нечта, не желая, чтобы тот останавливался. Но вдруг его руку ловит Хван и, посмотрев в глаза, улыбается. ― Ну-ну, ― водит указательным пальцем второй руки из стороны в сторону, ― уговор есть уговор. Феликс вздыхает, смотря с возбуждением, но через силу кивает, наблюдая, как парень, поднявшись, уходит на своё место. Он переносит мольберт ближе, садится и принимается срисовывать его член всё теми же цветами. Каждая вена, выпуклость и ямка, мошонка, упругие бёдра и сочащаяся смазка ― всё это было изображено в максимально приближенном виде. Позже Хенджин повесит это к остальным картинам, а рисунок с Феликсом перенесёт на последнюю пустую стену, находящуюся слева от входа. Как только уже полюбившийся рисунок оказывается законченным, Хван вздыхает, улыбаясь, а затем встаёт с места, убирает мольберт в сторону и снова подходит к Феликсу, становясь перед ним. Тот продолжает сидеть с разведёнными ногами и стоящим членом, и смотрит вверх. ― Встань, ― говорит спокойно и ступает на шаг вперёд. Как только Феликс поднимается, Хенджин сразу разворачивает его лицом к стене и заставляет наклониться, отчего Ли тут же хватается руками за верхушку спинки стула. Хенджин, взяв парня за бедро, поднимает его ногу и ставит коленом на стул, а затем опускается на свои колени. Обхватив упругие ягодицы, он выпускает язык и резко прижимается им к красноватому проходу, сразу же слыша стон где-то сверху. Вероятно, висящие на петлях дети закричали. Вылизывая его дырку, Хван прижимается всё сильнее, а затем подмечает, что касается чего-то холодного и твёрдого. Отстранившись, он смотрит на раскрытого Ли и видит, что по обе стороны от сфинктера находятся также два пирсинга со вставленными шариками по каждому краю. Облизнувшись, он улыбается ещё сильнее, а затем снова припадает языком к пульсирующему колечку, начиная вылизывать его, словно самую сладкую конфету. Феликс стонет, то откидывая, то опуская голову, и сжимает спинку стула до побеления костяшек. Язык Хвана горячий, широкий и юркий. Достаёт до каждого нужного места. Водя языком волнообразными движениями, он лижет сфинктер, обводя тот по кругу, толкаясь внутрь и целуя оба пирсинга. Длинные пальцы и большие ладони сжимают задницу, массируя и сдавливая до боли и синяков, пока он буквально впечатывается в сладкий проход, работая языком. Ли уже выворачивает, ему тяжело стоять на ногах, голова кружится ещё сильнее, но остановиться он не просит ― лишь сильнее толкается назад, позволяя вылизать себя, словно фруктовый лёд. И Хван поддаётся: лижет с причмокиваниями, работает языком по всей заднице, прижимается к той максимально тесно и толкает язык внутрь. Этот зад хочется сожрать, хочется лизать всю жизнь, хочется рисовать, трогать и трахать. Слишком сладкий и манящий. Поднявшись на ноги, Хенджин шлёпает по одной ягодице со всей силы, отчего Ли стонет громче, а затем он поднимает парня и прижимается к нему со спины. ― Ладно, после секса можешь покурить, но только около окна и без одежды, ― убирает его волосы с плеч и засасывает кожу шеи, скользя руками по торсу и окольцовывая стоящий влажный член. ― Стоять задницей к тебе? ― спрашивает с усмешкой, закатывая глаза от поцелуев и сильнее прижимаясь задницей к твёрдому бугорку позади. ― И с разведёнными ногами. Хван резко разворачивает Ли к себе и прижимается к его губам, тут же чувствуя ещё один пирсинг: Феликс выпустил язык. Новогодняя диковинка, не иначе. Сталкиваясь с ним языком, Хенджин буквально пожирает его губы, пока Ли вылизывает чужой рот, потирая его член свободной рукой. Подняв вторую руку, Феликс кладёт её на затылок Хвана и сжимает его волосы, притягивая ближе к себе. С силой прикусив нижнюю пухлую губу, Ли чувствует привкус металла в своём рту, отчего усмехается в поцелуй, а Хенджин стонет громче. Начиная медленно идти назад, Хван тянет Феликса за собой и, как только он буквально падает на диван, сразу же тянет Ли на свои колени, хватаясь за ягодицы. Оглаживая большой ладонью худую изогнутую спину, он сжимает и царапает каждый участок, пока Феликс терзает уже более пухлые губы, не желая отстраняться. Пирсинг языка проходит по ряду зубов, шарик под губой уже влажный, а кольцо в губе постепенно пропитывается кровью, бегущей с нижней губы Хвана. Феликс уже елозит на чужом члене, извиваясь, словно змей, пока Хван скользит языком по каждому участку его тела, с силой сжимая талию. Укусы и засосы уже пестрят и горят так, как горит заживо бездомная кошка; с некоторых участков течёт кровь, но Хенджин продолжает пожирать его, не в силах насладиться. Всё же стянув Ли с себя, Хенджин принимается раздеваться и наблюдает, как Феликс достаёт из кармана жилетки ещё один пакетик и сыплет содержимое на зеркало. Откинув куртку и футболку в сторону, Хван встаёт с места и движется к тому же окну. Найдя презерватив и пакетик со смазкой в какой-то неизвестной коробке с глазами и зубами, он снова подходит к дивану и снимает ботинки, а дальше ― джинсы вместе с бельём. Но, только сев на диван и собираясь надеть уже распакованный презерватив, он видит, как Ли перехватывает его руку. ― Давай по-другому, ― дёргает уголком губ Феликс, а Хван выгибает бровь. Сев перед парнем на колени, Ли смотрит на его вставший член и вскидывает брови, когда видит, что уздечка проколота, как всё его лицо, и в ней стоит чёрная штанга. Не удержавшись, он обхватывает член рукой, проводя по всей длине, а затем, привстав, берёт в рот, начиная тут же опускаться. ― Твою мать, ― шипит Хван, хмурясь и смотря на опускающуюся голову. Положив руку на затылок Ли, Хенджин опускает его голову всё ниже и ниже, а парень с радостью принимает это, насаживаясь. Это сладкий леденец, который Ли буквально обгладывает, слизывая каждую каплю. Водя языком по его члену, Феликс стоит на коленях, выпятив задницу, и держится руками за его бёдра, отсасывая. Широкий расслабленный язык скользит по всему основанию, пока головка то касается нёба, то выскальзывает наружу, проходясь по влажным губам. Проводя проколотым языком по головке, Ли цепляет пирсинг Хвана и начинает играться с ним, отчего парень сверху шипит ещё сильнее. Помнит, как буквально кончил в тот момент, когда ему пробили это место. Обхватив член рукой, Феликс поднимает взгляд и начинает облизывать тот, смотря прямо в глаза Хенджина. Очки уже запотевают, и его карие глаза Хван видит не так отчётливо. Стянув вещицу и откинув её в сторону, он резко берёт Феликса за волосы и опускает на свой член, заставляя насадиться до самого конца. Слюна течёт по его бёдрам, у Ли бегут слёзы, мешаясь с чёрной подводкой на глазах, а Хенджин громко стонет, пока резко дёргает тазом вверх, вбиваясь в глотку парня. Как только Ли вытаскивает член из своего рта с громким чмоком, он снова смотрит на Хвана и облизывается, отчего улыбается и Хенджин. ― Действительно ― диковинный, ― смотрит на растёкшуюся подводку. Феликс, вытерев тыльной стороной руки подбородок, берёт пакетик со смазкой, льёт ту на член парня и начинает смазывать одной рукой, пока второй свободной рукой берёт пакетик с белым порошком. Хенджин, тяжело дыша, слегка хмурится, но не останавливает парня, лишь продолжая наблюдать. Феликс, открыв пакетик, подставляет пальцы смазанной руки, а затем сыплет на те немного белесых крупиц и, слегка растерев, опускает руку на влажный ствол. Порошок растворяется в смазке, пока миниатюрная рука водит по члену круговыми движениями, надрачивая. Откинув пакетик обратно на стол, Ли поднимается на ноги и залазит на диван, сразу же садясь на бёдра Хвана. ― А ты ― действительно нечто, ― усмехается и целует того в губы, сразу же пропуская язык в его рот, а Хван просто не смеет остановить и отказать. Феликс, заведя руку назад, берёт влажный член, а затем, прижав головкой к своей дырочке, начинает медленно опускаться, выстанывая Хвану в рот. Не став раздариваться на медленную растяжку, он начинает двигаться быстро и рвано, чувствуя внизу лёгкую боль, отчего возбуждается ещё сильнее. Хенджин, схватив парня за ягодицы, разводит ноги сильнее и начинает вбиваться в того, в то время как Ли вгрызается в его шею, посасывая её, словно котёнок. Член легко скользит по всему проходу, растягивает стенки и входит до упора, пока длинные пальцы сжимают ягодицы до невероятной боли, оставляя новые синяки. Его зад вкусный не только для языка, но и для члена. Чувствуя, как прохладный пирсинг проскальзывает внутрь, Феликс стонет громче и извивается ещё сильнее, начиная прыгать на Хване в такт его движений. Когда Хенджин останавливается на пару секунд, желая перевести дыхание, Феликс слезает с него и тут же становится рядом с ним на колени, разводя ноги и держась руками за спинку дивана. Хенджин, посмотрев на него, ухмыляется. Поднявшись с места, парень подходит к Феликсу сзади и чувствует лёгкое головокружение, отчего немного пошатывается. Взяв влажный член в руку, он вновь вставляет тот в уже припухшую дырочку, а затем начинает буквально вбиваться в диковинку, слыша её рваные стоны спереди. До них доходит не одновременно, но спустя пару минут частых вбиваний Ли чувствует, как сознание начинает плыть, а сам он ощущает неимоверную лёгкость в теле. Слизистые заполняются растворённым порошком, пока смазанный член скользит в его задницу. Хенджин дышит всё чаще, задирая голову и держась за бедренные кости парня. Он чувствует невероятный прилив сил и некое веселье, отчего начинает трахать его ещё сильнее, понимая, что его стоны будут послаще его любимой музыки, что продолжала играть до сих пор, разносясь эхом по помещению. Хенджин чувствует, что уже готов кончить, но он просто не может остановиться вытрахивать этот зад, так сладко манящий к себе. Хочется снова вылизать его, буквально сожрать, отчего он с силой бьёт по одной ягодице, видя, как та слегка трясется, и слыша, как стонет Ли, насаживаясь на его член. Феликс, уже опустив голову, дышит всё чаще и чаще, понимая, что удовольствие просто крышесносное, а возбуждение только растёт. Подаваясь назад, он с силой насаживается на член Хвана, отчего по всей комнате начинают разноситься ещё более громкие шлепки. Слизистые заполняются, глаза закатываются, члены набухают, а глотки рвутся от стонов. Как только Ли обильно кончает на почти новый диван Хвана, он чуть ли не кричит, чувствуя, как начинает дрожать всё тело, а Хенджин, вытаскивая свой член, кончает на изогнутую спину, сажая свою сперму на каждый позвонок. Тяжело дыша, Хенджин падает обратно на своё место и тут же притягивает Феликса к себе, целуя его в губы и хватаясь за волосы. У Ли уже болят колени, у него горит зад, и на его спине находится горячая сперма, но внутри него, в самом анусе, настолько приятно и горячо, что он просто не может успокоиться. Продолжая вылизывать рот Хвана, он берёт его ещё стоящий член, перепачканный спермой, и начинает водить по нему, смазывая. Хенджин жмурится и разводит ноги, позволяя Ли дрочить себе. Он не знает, сможет ли кончить снова, но Феликс, сев рядом с ним на колени, принимается дрочить и ему, и себе, смотря на это искусное нечто. Спустя пару минут стимуляций, Ли снова кончает, как и Хван, отчего их сперма мешается на торсе Хенджина, начиная стекать горячими дорожками к тазовым костям и паху. Откинув голову, Хван громко и тяжело дышит, пока Феликс просто спускается с дивана и садится на какую-то тряпку, опираясь о мебель. Головокружение уменьшается, в глаза перестаёт давить свет, а сам организм начинает понемногу успокаиваться. ― Ты испачкал меня, ― выдыхает Ли, усмехаясь, и смотрит вверх. Хенджин, опустив голову, смотрит на него и вскидывает брови. Переведя взгляд на свой торс, он усмехается. ― Кто бы говорил, ― выдыхает. Поднявшись с места, Хван бредёт куда-то в сторону мольбертов, а затем берёт ещё одну ненужную тряпку и принимается вытирать всё со своего торса. Подойдя к Феликсу, он присаживается и вытирает чистой стороной его спину. Потянувшись к своей жилетке, Ли достает из той маленькую пачку влажных салфеток и протягивает ту Хвану. Хенджин, протерев их двоих по второму разу, выкидывает всё в мусорное ведро, а затем принимается одеваться. Как только оба были уже полностью одетыми, Ли, стоя около столика, суёт в карман порошок и зеркало. Взяв подвеску с лезвием, он подходит к окну, на котором сидел Хван, и становится к парню спиной, убирая волосы с шеи. Хенджин, держа в зубах косяк, хмурится, застёгивая маленький замочек, а когда Феликс поворачивается к нему, подставляет к его губам свёрток. ― Могу ли я увидеть результат? ― выдыхает Ли, кивая на холсты, что лежат в другой стороне комнаты и высыхают. ― Если захочешь увидеть конечный результат или же ещё один шанс побыть натурщиком ― всегда рад принять тебя здесь, ― улыбается Хван, смотря в карие глаза. ― Ты разбил мои очки, так что хотя бы один раз я появлюсь здесь точно, ― усмехается. ― Буду ждать, ― подмигивает. ― С новыми очками. ― Непременно. Начиная медленно ступать назад, Феликс, улыбаясь, разворачивается и бредёт в сторону выхода, но перед тем, как уйти, всё же поворачивается. ― До встречи, искусное нечто, ― подмигивает. ― Диковинка, ― дёргает уголком губ, слегка склоняя голову. А затем Ли скрывается за углом, а Хван, выдыхая дым, улыбается, видя, что эта особа случайно выронила свой пакетик. Значит, вернётся не только за очками.