Лагерь для взрослых

Чонгук чувствует, что ввязывается в какую-то сомнительную авантюру, когда заполняет заявление на сайте. Отлично сделанном сайте, стоит отметить, скрупулезный программист и на одну ногу хромающий дизайнер в нем ликует. Буквально пятнадцать минут назад в Инстаграме ему попался пост, который рекомендовало ему приложение. Это была серия фотографий счастливых людей, резвящихся в воде и играющих в бейсбол. «Лагерь для взрослых» достаточно двусмысленное название, хмыкнул для себя мужчина, но все же решил посмотреть всю ленту. Больше, правда, походило на секту с каким-нибудь странным девизом, вроде «кто не с нами, тот под нами», но сочные картинки вызывали приятные ассоциации. — Ты устал от рутины, хочешь снова почувствовать себя ребенком, — вслух читал Чон, немного хмуря до брови. Концепция была понятна, расписание выложено в открытый доступ, вместе с ценами и местоположением. Все это вызывало доверие, даже у кого-то, вроде Чонгука. — Запись на август открыта, с каждым днем мест все меньше. Да, думал мужчина про себя, они знают, как купить, заинтересовать и заставить участвовать. Наверное, как раз благодаря специалистам из их PR-отдела, Чонгук перешел по ссылке в описании и сейчас описывал свою жизненную ситуацию. Мол, устал от работы, семья не поддерживает, друзья считают, что я странный, помешанный на компьютерах интроверт, хотя должны быть на моей стороне. Хронически одинок, болен полной недоверчивостью и, возможно, страдаю от отсутствия дальнейшей картины жизни. В общем, если его не возьмут в лагерь, то точно запишут на бесплатный сеанс к психологу. Может, даже к психиатру, он, все-таки, вдавался в подробности. Когда остается только нажать на горящую зеленым кнопку «отправить», Чонгук не дает себе на раздумья даже секунды. От только что потратил пятнадцать минут своей жизни на крайне странное анкетирование, оставил свои контактные данные и даже фотографию. Если все это один большой обман, а его информацию сольют в даркнет, то он хотя бы будет знать, на какую организацию писать заявление. Так, он отставляет ноутбук в сторону и следующие полчаса сидит в абсолютной тишине, представляя, как мог бы провести свои каникулы на берегу океана. «Лагерь для взрослых» теперь начинает казаться какой-то сходкой фетишистов, которые развлекаться любят не в одиночку, и даже не с партнером. Им подавай десяток таких же шизанутых, а еще веревки, кляпы и прочие атрибуты. На деле же, лагерь для взрослых — это место, куда приезжают заебанные жизнью люди, чтобы отдохнуть и найти гармонию с природой. Чтобы как в детстве, когда родители ссылали тебя подальше, чтобы заделать братика или сестренку. А ты в душе не ебал, развлекался себе вдоволь, играл с другими будущими обладателями младших по званию, играл в игры и ел зефирки с костра. А Чонгук, кстати, как раз тот самый жизнью потрепанный, который уже не знает, как еще абстрагироваться от семьи гомофобов, где папа — ты просто нормальную девушку не встречал, а мама — это пройдёт. А еще друзья у него на троечку, возможно, даже с минусом, хотя Чон троек никогда не терпел, да еще и работа в доску и в полоску его. Жестко и без смазки, а такого мужчина тоже не любит. В общем, сам Бог, если он все же есть, велел ему заполнить странную анкету и отправить странным людям, которые решают, кто устал от жизни больше, а кто — еще может потерпеть. *** Когда телефон Чона начинает звонить, он вздрагивает, а сердце пропускает пару ударов. Обычно, это либо друзья, либо начальник, только вот начальник в кабинете, а друзья — хуй знает где, развлекаются без него. В абсолютной тишине офиса, где вот-вот, да застрекочут кузнечики, легкая трель звонка пугает его до усрачки. Он поднимает мобильник со стола и пару секунд пялится на цифры, которые не определились. — Ало? — Добрый день, мистер Чон, вас беспокоит Лагерь для взрослых, вы оставляли заявку на нашем сайте, — девушка с приятным голосом говорит быстро, но разборчиво, — мы писали вам на почту, но ответа не было, наши правила разрешают звонить клиентам в случае, если они оставили свой номер в анкете. Я попала по адресу? — Да, да, добрый день, — Чонгук встает с насиженного места, бросает последний взгляд на код, над которым бьется последние пару часов, и не обращает внимания на хруст затекших костей. Ему нужно выйти на свежий воздух. — Простите, что звоним в столь поздний час, — продолжает она, — мы тщательно отбираем наших постояльцев, хотим, чтобы всем было комфортно, — ближе к сути, думает мужчина, бросая взгляд на пачку сигарет в кармане. Стоит закурить? — Дело в том, что заселение начнется уже через полторы недели, вашу кандидатуру одобрили, но мы не получили подтверждения от вас. Одобрили? Чонгук все-таки зажигает сигарету, делая пару медленных затяжек. На той стороне телефона тишина, видимо, девушка ждёт ответа. — Вы подтверждаете свое участие? Черт, думает мужчина. Почему сейчас эта затея начинает казаться ему еще более сомнительной, чем раньше. Он немного по-другому представлял себе разговоры с кураторами, или как там они себя называли. Девушка общается крайне официально, не переходит на личности и не обращается на «ты». Кажется, будто, только он скажет свое «да», с его счетов тут же спишутся его три с половиной копейки, а кто-то на другом конце страны оформит пару тройку кредитов с его подписью. — Я, — тянет Чонгук, — могу я поинтересоваться, вы даете какие-то гарантии, что у вас там на самом деле лагерь, а не тюрьма? — Ой, — девушка чуть слышно посмеивается, видимо, убирает телефон он лица, — вся наша документация есть в открытом доступе на сайте. Фото, видео, отзывы тех, кто уже был с нами. Также, никто не будет держать вас силой, — она начинает печатать что-то на компьютере, — если вы поймете, что хотите домой, мы оплатим вам обратный трансфер. Наше место — абсолютно добровольное времяпрепровождение. — Понял, — тупо выдает Чон, понимая, что уже затягивается фильтром. Так далеко он этот сценарий не продумывал. — Я правильно понимаю, что вы отка— — Нет, нет, — тут же спохватывается мужчина, — я подтверждаю участие. Хотелось бы получить подробности. И девушка говорит с ним без умолку еще минут десять, рассказывая обо всех алгоритмах и расписании. Откуда их заберут, куда доставят, точный адрес и почти переходит к координатам на карте, когда Чонгук все же останавливает ее. Она не забывает и про «вожатых», таких же взрослых людей, которые в графике месяц-через-месяц трудятся для других. Обо всех локациях, которые они уже посетили и зимой, и летом. Рассказывает про трехразовое питание и алкоголь, разрешенный лишь один раз на неделе. В общем, солнце уже садится, когда Чонгук успокаивается и перестает переживать, что подписывает договор на рабство. На улице становится прохладно, а начальник уже сто процентов вышел из своего кабинета и, с горящими от ярости глазами, ищет одного конкретного программиста. Девушка, наконец, заканчивает свой невероятно красочный рассказ, еще раз спрашивает подтверждения и уведомляет, что Чону стоит ожидать еще одного сообщения на почту. Они прощаются, говорят «до встречи» и телефон оказывается в кармане. Чонгук закуривает еще одну сигарету, дышит глубоко, чтобы почувствовать горечь и в горле, и дальше — в легких. Чтобы дым обволакивал его изнутри, чтобы казалось, что он везде. Да, думает мужчина, в голове прогоняя, сколько вещей ему стоит взять на месяц, видимо, его ждёт громкое увольнение, потому что отпуска он точно не дождется. Небо окрашивается в приятный малиновый оттенок, шум улицы почти пропадает, а на телефон приходит короткое «тебе конец» от парня, который сидит рядом с ним в офисе. Пошло оно всё, самого себя убеждает Чон, пошел и начальник, и работа, и незаконченный сайт. В далекую и долгую их всех, у него впереди — океан, солнце и алкоголь раз в неделю. — Он немного странный, да? — девушка сбрасывает звонок и устремляет свое внимание на одного из вожатых. Парень смотрит на нее с явной смешинкой в лисьих глазах. На губах его неоднозначная улыбка, а руки сложены на груди. — Не будем же мы его на органы продавать. — Скорее, уставший, — она поправляет идеально уложенные волосы, — ты был таким же, когда пришел к нам, Тэ. — Я не искал теории заговора. — Ты потребовал пообщаться с главным, потому что думал, что здесь — оргии и разврат. — Ложь, — парень уже в голос смеется, отталкиваясь от стены и еще раз кидая взгляд на фото в анкете. Красивый, молодой, но такой ужасный скептик. — Зато, теперь я счастлив. — Учитывая, какие деньги ты здесь получаешь, сложно быть несчастным. *** Уволиться с работы все же пришлось. Это даже немного грустно, если знать, какой путь прошел Чонгук, чтобы получить место именно в этой компании. Пять лет Университета, постоянные практики и стажировки, работа за «спасибо», а иногда и вовсе за просто так, только чтобы быть обычным офисным клерком, но зато за неплохие деньги, хоть и в посредственной компании. В компании, где сотрудников не то, что не ценят, тут и имен их не знают, и обращаются как с еще одним компьютером, которому ни выходные не нужны, ни спящий режим. В конце концов, видимо, все шло к тому, что Чонгук, абсолютно безработный, с неплохими накоплениями, окажется в «Лагере для взрослых», где еще два десятка человек будут искать успокоения и разгрузки. Тут тебе и отдельная комната с ванной, и развлечения, и еда. Заплатить, правда, пришлось не мало, но оно того стоило, понимает мужчина, когда ступает в свой номер. Чистота, свежее постельное белье и завтрак, который ждёт всех уже через полчаса. Наверное, тут он сможет отвлечься. Найти себя, может даже хобби, нормальных друзей, которые не будут подначивать начать наконец-то искать девушку, а не засматриваться на задницы себе подобных. Может, даже удалит пару контактов из телефона, включая маменькин и папенькин. Правда, его надеждам на спокойный месяц, наполненный лишь единением с самим собой, суждено разрушиться, когда за завтраком их встречают «вожатые» групп. Потому что куратор группы Чонгука — не славная женщина в годах и даже не молоденькая девушка с горящими глазами. Его куратор — чертов греческий Бог с легкими кудрями и ухмылкой на пол лица. Такой себе капитан школьной футбольной команды из фильмов про американских подростков, который с идеально ровным загаром, белыми зубами и мячом на перевес. Золотая кожа, взгляд кошачий, а имя на языке хочется смаковать. — Ким Тэхен, можно без фамилии, вы, все-таки, давно не дети, — он посмеивается и переступает с ноги на ногу. На нем легкая хлопковая майка белого цвета, которая открывает вид на достаточно крепкие руки. Без ярко выраженных мышц, но и этого Чону достаточно, чтобы подавиться слюной. — Повеселимся? Да, думает мужчина, повеселимся от души. Дай, только, сначала дух перевести, глаза от тебя оторвать и челюсть с пола подобрать, чтобы слюни перестали капать на плитку. Разве разрешено таким людям работать с грустными и депрессивными взрослыми? Это же как у быка перед лицом красной тряпкой. Мол, вот, я здесь, хочешь? А нет, сначала завтрак, потом прогулка и тихий час. Да, думает мужчина, повеселимся от души, когда мистер Ким Тэхен одаривает его взглядом раздевающим и проникающим куда-то глубоко, но не оттуда, откуда надо. Смотрит так, будто Чонгук дворняжка какая, что оставить на улице жалко, а себе забрать не может. И квартира съемная, да еще и ухаживать времени нет. Но это не смущает, распаляет интерес. Нет, папенька, девушку нормальную не встречу. Нет, маменька, такое уже не пройдёт. Потому что слюни капают, глазам своим мужчина не верит, а дыхание сбивается раз за разом. Голос то у их вожатого мелодичный, подбрасывает своего рода картинки в голову. — Это ваш первый день, — почти мурлычет Тэхен, — сегодня просто отдых на пляже, вы предоставлены сами себе. Только никакой запрещенки, — он подмигивает, но не кому-то конкретному. Завлекает, чертов фокусник. — Встретимся у воды. У воды? Внутри у Чонгука ураган из эмоций. Тэхен этот ваш, скорее всего, тот еще ловелас. Выбирает каждую смену кого поприятнее, внешность кукольную скорее любит, уже, кажется, подметил молодую Карину в углу комнаты. Потом развлекается, может даже номер свой оставляет, а скорее просто воспоминания. И, хоть у Чона от этого флэшбеки неприятные, от парня глаза отвести невозможно. Никакого веселья, понимает мужчина. Только хардкор. *** Друзья Чонгука понимают, что он давно не выходит на связь, спустя пару дней от его прибытия в лагерь. На телефон приходит ровно одно сообщения и один звонок, который длится не больше трех секунд, или трех гудков, как больше нравится. Мужчина трубку не берет, сообщение не читает, только смотрит на него на главном экране в крысу, потому что отвечать не хочет. Там короткое «ты где?», без «привет», а уж про «мы переживаем» Чон вообще молчит. Мужчина как раз собирается на завтрак, когда телефон бренчит. Он здесь уже три дня. Три дня абсолютного спокойствия. Никаких дедлайнов и незапланированных попоек. Три дня он наслаждается своим окружением и иногда позволяет себе бросить взгляд на наполовину раздетого вожатого. А тому уж точно есть, чем похвастаться. В общем, дни идут, погода меняется, и Чонгук не замечает, как проходит неделя. Он каждый день встает в семь утра, наконец возвращается к своим пробежкам, которые раньше были привычкой, а потом сменились на дорогущие сигареты. Пробегает пару километров и думает, думает, думает. Ноги двигаются, а сам он где-то далеко. Где-то у воды, смотрит, как солнце отражается на поверхности, как в ней развлекаются и смеются другие люди, которые уже нашли друзей. А он все смотрит, запоминает. Синее небо, редкие облака в нем и следы от когда-то пролетевших самолетов. Был бы художником, нарисовал бы, а если бы писать умел, точно вдался бы во все подробности и оттенки, нашел бы правильные названия и не скупился на метафоры. Будто вода — это его жизнь, которая все течет, течет, включает новых людей, отталкивает и впускает снова, а он — это он. Просто смотрит со стороны, участия никакого не принимает. Будто небо — это близость, душа, а самолеты, то и дело оставляющие полосы, — это все возможности завести отношения и романтические, и дружеские, чуть более близкие, чем просто коллеги. Но и их Чонгук упускает. Проглядывает, не пытается приблизить к себе, дает стать лишь воспоминанием, которое позже развеется. Но Чон ни поэт, ни художник, ни писатель. Он программист, в голове у которого цифры и еще раз цифры. Он человек точных наук, где алгоритмы и данные, где задача и цель, методика, предмет и объект. Где исследования, сайты и бумаги, которые сейчас заполнять уже не нужно. И он все бежит. Прибегает обратно в комнату, принимает душ и дает себе пару минут на передышку. А затем одевается, ест и принимает участие в интерактивах. Иногда слушает лекции приглашенных специалистов из разных областей, иногда пропускает их, чтобы снова тупо смотреть в небо. Иногда пытается завести диалог с кем-то на теннисном корте, а иногда — просто наблюдает за летающим туда-сюда мячом. В общем, он такой, какой есть. Человек точных наук, без виденья будущего и прошлого. Без целей, задач и решений. Здесь и сейчас. — Привет, — Чон чуть вздрагивает и вдруг осознает, какие глупые мысли только что развивал в голове. Будто он наивный подросток, которого мама и папа не понимают. — Привет, — он поджимает губы и чувствует, как щеки чуть покалывает. От Тэхена ли, который сел очень близко, или от собственной глупости — одному Богу известно. Если он есть, конечно же. Чонгук в этом тоже пока не уверен. — Плавал? — Ага, — Тэхен откидывает чуть влажные волосы назад, зачесывая, и при этом открывая вид на идеальное, без шуток, лицо, — а ты? — Бегал. Вот это диалог, думает про себя мужчина. Достойный Оскара, не иначе. Такого, который за лучший драматичный момент в триллере, или типа того. — Могу задать вопрос? — Давай. — Ты не хочешь здесь быть? — Тэхен говорит тихо, будто их могут подслушивать. А смотрит прямо в глаза, ничего не утаивая, не отводя взгляда. — Почему? — хмурится Чон. — Просто пока не понимаю, что должен делать. Как себя вести. — Знаешь, в этом и прелесть этого места, — деловито завязывает младший, — здесь ты ничего никому не должен. Ведешь себя, как хочешь. Делаешь, что хочешь. — Я так не умею, — признается мужчина, опуская голову. Он смотрит на свои руки, но краем глаза замечает, что Ким двигается еще ближе. — Я заметил, — он хихикает и отводит глаза, смотрит на лагерь, развернувшийся перед ними, — хочешь отвлечься? Поиграть в бейсбол. — Ты умеешь? — Не очень, — он поджимает губы, — но если ты умеешь, то все нормально. Доверюсь в твои руки. И Чонгук молчит в ответ. На языке смакует только что сказанную Тэхеном фразу, будто они и правда сейчас в красную комнату уйдут, а лагерь на самом деле заполнен фетишистами. Хотя, скорее всего, это просто Чон — чертов извращенец, который иногда на своего вожатого пялится, а думает о нем слишком часто. Потому что глазами подметил еще в первый день, а с тех пор — просто наслаждается видом. — Окей. *** — На бейсбол мало похоже, — громко смеется Тэхен, в очередной раз убегая за мечом куда-то далеко. Они просто перекидывают его между собой, то и дело обмениваясь колкостями. Мол, это ты мазила, а ты дальше носа не видишь, если не заметил летящий в голову мячик. На Киме нет рубашки, он в одних шортах, бордовых, которые бедра обтягивают, а спущены до резинки трусов. Челка убрана и держится в таком положении благодаря кепке джинсовой, козырьком назад, будто он тот самый парень, влажная мечта всех в округе. Признаваться, что так оно и есть, Чонгук не решается. — Ну, ты и играть не умеешь, — Чон улыбается, снова кидая мяч парню и наблюдая, как тот все же его ловит. — У тебя красивая улыбка, Чонгук, — Тэхен подходит ближе и снимает с руки перчатку. Он откидывает ее куда-то в сторону и снова все свое внимание обращает на мужчину. — Делай так почаще, — он пальцем тычет в щеку старшего, вызывая еще одну чуть смущенную улыбку. Они садятся прямо на свежескошенную траву, чуть откидываясь назад, упираясь на руки. Мышцы парня играют в новом свете для Чона, а он старается держать себя в руках. В голове все повторяет «не смотреть, не трогать» раз за разом, будто мантру какую. — Расскажешь, почему решил приехать сюда? — Вы разве не читаете анкеты, прежде чем перезвонить? — Хочу поболтать, — Ким еле заметно толкает его в бок, — да брось, давай, мне же интересно. — Устал, наверное. — Так просто? — Я не то, чтобы собирался серьезно сюда приезжать. До сих пор не понимаю, как тут оказался, — Тэхен сейчас ближе, чем был когда-либо раньше. Чонгука это немного смущает, но и распаляет интерес в той же мере. — Просто заполнил анкету и успел забыть. А потом позвонили и вот, я тут. — Я слышал твой разговор с Ханой, — признается младший, — как ты спросил, не тюрьма ли у нас тут. — Эй, — возмущается мужчина, — это же конфиденциальная информация. — Мне было любопытно. — Любопытно? — Ну, — Ким отводит глаза и теперь старается даже взгляда не бросать в сторону старшего, — я случайно твою фотку увидел и мне стало интересно. Какой у тебя голос и кто ты такой. — Из-за фотки? — переспрашивает Чон, потому что соображает сейчас туго. Может, свежий воздух в голову ударил, может, он без работы уже начал глупеть, но полноценная картинка в его голове что-то не особо складывается. Ким увидел его фотографию в анкете, подслушал разговор, который должен был быть личным, а теперь признается в этом? Нет, не то, чтобы Чонгук злился, или что он там должен чувствовать, ему, по большому счету, наплевать, кто и где его слушает. Просто правда не понятно, что имеет в виду парень. — Все верно, — Тэхен кивает, все еще смотря перед собой, — хорошая фотография, кстати. — Спасибо, наверное, — Чонгук посмеивается. Странный разговор получился. — Ты почти не сидишь в телефоне, как некоторые здесь. — Я думал, что лагерь предполагает полную изоляцию. Детокс, так сказать. — А еще ты думал, что мы тебя в клетку посадим, — закатывает глаза младший, — тебя разве девушка не ищет? Или ты ее предупредил? — Какая девушка? И, ладно, Чонгук не глупый. Правда. Несмотря на отсутствие как таковых отношений, он прекрасно понимает, когда у него просто пытаются выведать информацию. Вопрос лишь в том, для себя интересуется Ким, или кто-то попросил его начать задавать странные вопросы. — Твоя. — У меня ее нет, — Чон поднимает одну бровь и чуть наклоняет голову, все пытаясь заглянуть в лицо Тэхену. Его щеки уже покрылись легким румянцем. Не такой смелый, каким пытается казаться? — И я гей. В анкете этого не было, так что. — О, — парень чуть дует губы, а затем облизывает их, — буду знать. — Ага, — мужчина чуть ерзает на месте, и теперь может отчетливо чувствовать пачку сигарет, спрятанную в кармане на молнии. До этого момента он старался о них не думать, потому что уверенно считал их — запрещенкой, о которой не раз предупреждали. Сейчас же закурить хотелось так сильно, будто от этого зависела его жизнь. — Что насчет тебя? — Я тоже, — и это финиш. Руки Чона уже тянутся к карману, когда он вдруг вспоминает, что они на природе. Может, с него сейчас штраф возьмут или типа того. Может, Тэхен нажалуется руководству и его вообще выгонят. А он только начал хорошо проводить время. — Тут курить можно? — Вообще, нет, — младший мотает головой. Его волосы, которые он освободил от оков кепки, скачут из стороны в сторону, уже полностью сухие, чуть витиеватые. — Но я никому не расскажу, если поделишься. — Ты куришь? — Редко. И, пожалуй, делать глубокие затяжки сейчас, когда рядом сидит Тэхен, который почему-то разоткровенничался, наиболее приятно. Даже приятнее, чем на балконе своей квартиры после тяжелого рабочего дня, когда тело наконец покоится на мягком кресле, а вокруг шеи нет галстука. Сидеть здесь, прямо на траве, иногда касаться голой ногой ноги младшего парня, кажется самым настоящем раем, вкупе с дымом, обволакивающим его изнутри. Курить плохо, несомненно, Чонгук это знает. Знает, что, скорее всего, с каждой затяжкой отбирает у себя пару часов жизни, но и остановиться не может. Врачи тоже курят, знаете ли, а чем Чон хуже? Тем более, когда Тэхен так красиво выглядит, когда чуть задирает голову, оголяет шею, дает лучше рассмотреть ее, выдыхая едкий дым куда-то в воздух. Когда длинными пальцами сжимают бумагу, обмотанную вокруг дорогого табака, а губами прижимается к губке фильтра. Когда чуть втягивает щеки и зажмуривает глаза. Красивый, очень, нереально. И Чонгук понимает, что заболел. Потому что где-то в груди начинает колоть, то ли это сердечный приступ настиг его в без пяти минут тридцать, то ли это щемящее чувство безысходности вернулось. Такое, когда и хочется, и колется. Когда знаешь, что месяц пробежит так же, как это неделя, и придется вернуться домой, а перед тобой самый красивый парень на всей Земле, а может и за ее пределами. Такой, каких нигде раньше не встречал. Но делать ничего нельзя, потому что впереди еще несколько недель рая, а потом дом и поиск новой работы. Где друзья плохие, родители не принимающие и квартира пустая после долгого дня. Ужин в одиночестве и завтрак в той же компании самого себя. А Тэхен сидит, даже не подозревает, что делает, когда вновь кожей своей обжигает бедро старшего. Потому что у него-то все хорошо. У него еще пара месяцев жары, а потом осенняя смена, зимняя, весенняя и снова летняя. У него вечный оазис и новые люди, Друзья, любовники и бесконечное спокойствие. В нем то, чего так сильно не хватает Чонгуку. А в Чонгуке ничего такого нет. Чон мотает головой и тушит свою сигарету об землю. Тэхен извиняется и говорит, что пора идти. Быстренько ретируется с места преступления и подмигивает на прощание, оставляя после себя чуть смявшуюся траву и медленно желтеющий бычок. Да, думает мужчина, развел драму на месте. Наверное, стоит еще покурить. *** После разговора с Тэхеном проходит пара дней, в которые они постоянно болтают не о чем, то и дело подтрунивая друг над другом. Чонгук не знает, является ли секретом тот факт, что вожатый — гей, но все равно хранит эти знания где-то глубоко внутри. Еще, Чон успевает заобщаться с немного хмурым мужчиной на пару лет его постарше, которого сюда записали друзья. Они подумали, что это что-то вроде санатория для стариков, с грязевыми ваннами и целым штатом врачей, но Юнги, так его зовут, не жалуется. Он всегда молча за всеми наблюдает и наслаждается теплом под зонтом. В какой-то момент Чонгук даже задумывается, не является ли тот дальним родственником Калленов, потому что его кожа белая, как снег, но Мин яро это отрицает, еще и приговаривая, что «эти глупые фильмы испортили все представления о вампирах». В любом случае, мужчина оказывается неплохим собеседником, который тоже любит уйти подальше от лагеря и выкурить сигарету для успокоения нервов. — Слышал про ночь в палатках? — Юнги чуть пугает младшего, подходя сзади за завтраком. — Они хотят, чтобы мы спали на земле. — Не на земле, Юнги-хен, у нас будут матрасы. — В любом случае, моя спина этого не выдержит. Уйду в номер по-тихому. — Ты и правда как дед. Начинаю думать, что твои друзья были правы. — Замолкни, ребенок, — он ворует с тарелки Чонгука мандарин, который, вообще-то, был последним. — Я всего на два года младше. И отдай мне мой— — Не заслужил, — Мин уже начинает его чистить, но любезно отдает младшему целую половину. Да и вообще, если считать, то Юнги досталось шесть долек, а Чонгуку — семь. — Тебе не кажется странным наш вожатый? Чон замирает, а его вилка с омлетом так и останется висеть в воздухе. Он сильно удивлен подобным вопросом, потому что за все время, то есть два дня, которые он общается с Мином, тот ни разу не проявлял интереса к Тэхену. Он вообще интерес, по большом счету, проявляет только к своему телефону, к гитаре, которую притащил с собой, хотя на сайте и было сказано, что у них есть все музыкальные инструменты, и самую малость к возможности выпить виски сегодня у костра. В любом случае, что-то в его тоне голоса немного напрягло младшего. — Почему? — Он постоянно пялится в нашу сторону и облизывается, — Юнги чуть хмурится, — он либо каннибал, либо по мальчикам. — И что для тебя хуже? — В каком смысле? — мужчина доедает последнюю дольку цитрусового и поправляет отросшие волосы. — Ну, из твоих вариантов. — Ну, думаю, я бы не хотел, чтобы он у костра сожрал не зефирку, а нас, — Мин улыбается осторожно, будто смущенно. Глаза опускает к столу, а ногтями начинает ковырять заусенцы. — Если ты про то, что он, вероятнее всего, предпочел бы тебя Карине, мне наплевать. — Почему? — Не пугай меня, Чон, говори более сложными предложениями, — Юнги встает со своего места и поправляет свободные льняные брюки, — а наплевать мне потому, что в противном случае, это был бы френдли фаер, если ты понимаешь, о чем я. И он уходит. Не прощается, не говорит «до встречи». Он вообще никогда этого не делает, будто завершать диалог — выше его сил. Будто и так понятно, что все, конец, можно опускать штору и вставать со своих мест. Точка поставлена, якорь поднят, лодка Мин Юнги отчаливает. Понимает ли Чонгук, что имел в виду старший? Вполне. Он уже говорил, что не глупый вовсе, все-таки имеет высшее образование и понимает намеки и скрытый смысл. Между строк читает отлично, а додумывает вообще как Бог. Просто почему-то вслух произнести не может, да и задумываться о догадке немного страшно. Вдруг, его фантазия куда не туда увела и он вот вообще не прав, от слова «совсем». В любом случае, вечер приближается достаточно стремительно, как и сборы к костру. Вожатые каждого отряда собирают их в холле, дают короткие указания, будто они не в ста метрах от своих номеров будут. Проверяют, все ли взяли вещи, прописанные в брошюре и, наконец, отправляются. — Переживаешь? — Тэхен пристраивается рядом, бедром чуть толкая старшего. — Или не любишь спать в палатках? — Просто задумался, — Чонгук переводит глаза на Кима и случайно скользит ими ниже. Хотя, случайно вот вообще не подходит, потому что у мужчины были вполне конкретные и однозначные намерения. Как и у парня рядом, судя по всему. Он одет в самые короткие шорты, которые Чон когда-либо видел. Он уже почти говорит вожатому, что тот забыл про нижнюю часть одежды, а потом видит резинку трусов, торчащую сверху, и останавливает себя. Все нормально, главное не глазеть, не пытаться ухватиться за эти чертовы буквы и медовую кожу, которая на закатном солнце отливала золотом. Будто младший — слитая из драгоценного металла статуя, которая снизошла до простых смертных. — О чем таком задумался? Что даже покраснел, — он хихикает и вдруг отвлекается на зов другого парня, одного из коллег, — сохрани эту мысль до ночи, я спрошу снова. Мне пора бежать, долг зовёт. *** Чонгук никогда серьезно не задумывался о влиянии алкоголя на мозг людей, на их поведение. Знаете, как говорят, после небольшой дозы спиртного, каждый начинает вести себя по-разному. Кто-то уходит в меланхолию, кто-то замолкает, а третьи становятся настоящей душой компании. Юнги вот, например, относился к последнему типу, потому что сейчас, сидя на тканевом стуле, в окружении незнакомых людей, на которых еще с утра ему было абсолютно насрать, он играет на своей гитаре какую-то мелодию собственного сочинения, а дамы виснут на нем, будто он последний мужчина на Земле. И ему так комфортно, будто он был создан именно для этого момента. Чонгук же, наоборот, в обычно жизни, с правильными людьми, открытый и заводной, веселый, любящий шумные компании и караоке до утра, после пары бокалов становился тем, кем его считают друзья. Он сидел чуть поодаль, молча пялился на горящий огонь и зефир, который медленно чернел. Он глазами следил за всем происходящим, отдавал себе отчет, старался не опьянеть слишком быстро. В общем, был тем самым интровертом, про которых пишут в интернете, про которого говорят его друзья. Ему бы сейчас музыку в наушниках, да закат с его тринадцатого этажа, а не москитов и влажность. — Приветик, — Тэхен плюхается на свободное место рядом, а Чонгук начинает замечать закономерность. Почему-то, именно Ким всегда первым начинает с ним диалог. Не трудно догадаться, что это, вероятнее всего, его работа. В лагере всем должно был весело, а когда кто-то с кислой миной сидит в углу, надо подойти и растрясти. В регламенте точно так сказано, может и другими словами. — Помнишь, о чем мы говорили? — Мои мысли. — Все верно-о, — тянет младший и укладывает голову на плечо старшего, — скажи, если некомфортно. Я просто сильно устал, с пяти утра на ногах. — Я думал о тебе, когда ты подошел. Немного о Юнги, — в виски точно было зелье правды, иначе эти откровения Чонгук оправдать не мог, — это тот, который уже час что-то бренчит. — Людям нравится. Плюс, он освободил нас от работы, — Ким посмеивается и отставляет свой стакан в сторону. Чон, честно говоря, не знает, позволено ли вожатым пить, но и алкоголем от младшего не пахнет. — А обо мне что думал? — Что твои шорты похожи на боксеры. — Плохие? — Короткие, — просто отвечает мужчина и заглядывает в глаза чуть остолбеневшему парню напротив, — слишком короткие, если быть честным. Прости, не мог не отметить. — Что еще отметил? — Ким быстро просекает фишку. У Чонгука сейчас, что не спроси, получишь голую, чистую правду. На блюдечке с золотой каемочкой. — Что у тебя идеальный загар. И кожа светится. Как будто ты блестишь. — Как Эдвард? — Как диско-шар, — улыбается мужчина, — красивый такой, в центре внимания. — Не совсем понимаю тебя, — ехидничает Ким. Все он понимает, не трудно догадаться, просто как же все-таки приятно слышать о себе подобные вещи. — Думаю, тебе очень нравится внимание, которое ты получаешь от постояльцев, — мычит Чонгук, — и это не плохо, ты красивый и интересный, заслужил это. — Ты думаешь, что я красивый? Чон кивает в ответ, даже не задумываясь. Это же так очевидно. Он встречал парней, вроде Тэхена, раньше. Они все выглядят так, будто их собирали двадцать фрейлин, которые все кружили вокруг и постепенно убирали все, что выглядело странно. Они знают, как выглядят, знают, какой эффект производят на окружающих, и активно этим пользуются. Конечно, чтобы получить желаемое. — Если я красивый, то какой же ты? — Ким приближается к старшему, немного склоняя голову в бок. — Даже на фото в анкете выглядел неотразимо. — Я вообще тебя не понимаю, знаешь, — признается мужчина, — еще с первого дня пытаюсь понять сам, все смотрю, но не получается. А спросить странно. — Не странно, — отрицает Тэхен, — можешь задать мне любой вопрос. — Мой покажется неуместным. На самом деле неуместным, потому что сейчас у Чонгука только «забрать и унести» в голове, а так нельзя. Они не в первобытном обществе, он на плечо закинуть и утащить права не имеет никакого, тем более в обращении Кима. Он же как экспонат в музее, смотри не пересмотри, а вот присвоить — ни в коем случае. — Тогда, можно я вопрос задам? — Чон в ответ просто кивает. — Ты сказал, что у тебя нет девушки. А парень? Парень у тебя есть? — Не-а, я же писал в анкете, хронически одинок. — Интересная формулировка, однако. — Что есть, то есть. — Значит, я могу пригласить тебя к себе в палатку? — что? Нет, еще раз, что? Чонгук точно все еще здесь, а не уснул с открытым ртом и слюнями на щеке, как это происходит обычно из-за виски? — Просто поболтать, естественно. Обещаю держать руки при себе. — Не могу пообещать того же. И они уходят. Просто сбегают от толпы прямо в палатку к Тэхену, где сначала часа полтора говорят обо всем на свете, а потом самозабвенно целуются, будто эта ночь была создана лишь дня них двоих. Будто, не прикоснись Чонгук своими губами к губам напротив, он бы ни уснуть не смог, ни проснуться. Это отрезвляет, жар отходит от щек, стремится ниже, обжигает все внутренности и фокусируется где-то посреди груди. Там, где у Чона еще теплится надежда на что-то чистое и родное. Такое, какого у него по сей день не было ни разу. Тэхен рассказывает о себе. Что родился и вырос в Сеуле, в семье экономистов, которые из кожи вон лезли, чтобы обеспечить себе и детям своим счастливое будущее. Что у него есть крайне избалованная младшая сестра, что папа хоть и поддерживают его стремления жить так, как ему нравится, все равно ждет его в своей компании годам к тридцати. Что друзья его все здесь, что он сам тут уже пару лет. Он рассказывает про неудавшиеся отношения, про первую любовь и первый поцелуй. Без умолку болтает про собаку, которую так сильно хочет завести, про чай, который коллекционирует, и микрофон, который прячет в ящиках комода. Он все говорит и говорит, выкладывает всю свою жизнь, а карие глаза горят так, что им не нужен фонарик вообще. Чонгук открывается о своей семье. Говорит про старшего брата, который уродился более удачливым и примерным, который на высокой должности и женат, который про однополые отношения думает вполне однозначное «фу». Мужчина рассказывает, как ему пришлось уволиться с насиженного места, чтобы приехать сюда, а когда Ким становится слишком уж расстроенным этим фактом, он снова его целует. Так, чтобы горечь перекрыло удивление, сладость их сплетенных языков. Так, чтобы у младшего и мысли не возникло, будто бы что-то тут не так. Когда за стенами палатки вдруг становится тихо, гитара перестает бренчать, а костер трещит отдаленно и еле слышно, Чон вылезает из палатки вожатого и направляется к своей. Его губы сильно припухли, а сердце выстукивает бит «I will always love you» Whitney Houston, но он даже не думает жаловаться. Курортный роман, мимолетное увлечение или любовь на всю жизнь — его это мало волнует. У него в телефоне — номер Тэхена, а на груди — пара засосов. Он здесь и сейчас, засыпает с улыбкой на губах и пустой головой. Наконец-то ему не хочется выкурить сигарету за углом. *** — Через десять минут возле корта, — Тэхен проходит мимо, рукой проводя по талии и шепча слова в самое ухо. Мурашки тут же бегут по спине, а внутри появляется такое явное предвкушение, что Чонгуку самому становится страшно, все ли с ним в порядке. Мужчина все еще периодически размышляет, как пара тройка их разговоров привела к поцелуям в палатке, подальше от любопытных глаз, но он боится задавать этот вопрос вслух. Не хочет рушить атмосферу, лишаться того шаткого, что у них есть сейчас. Ведь, как бы грустно то ни было, через пару недель, Чон соберет свои три с половиной черные футболки в свой маленький чемодан и уедет обратно к своей маленькой квартирке. Туда, где поиск новой работы, где друзья на троечку с минусом и постоянные звонки от мамы, которые игнорировать уже не получится. А Тэхен останется здесь, в вечном лете, где у него идеальный загар и сладкая кожа, почти приторная. Где постоянно новые люди, новые отношения и стабильный заработок. Где не нужно думать, где ты будешь через месяц, потому что за тебя уже все решили, место нагрели и ждут. — Будешь? — Чон протягивает младшему сигарету, но свою поджечь не успевает. Его губы оказываются в плену у Кима. — Так лучше, — он отстраняется с громким чмоком и руки свои обвивает вокруг шеи старшего, — ты такой не романтичный, хотя бы подыграй мне. — Не надо мне подыгрывать. Мне все нравится. — А что больше нравится? — Ты, — прямо, без утайки. Так, как привык, как делал всегда. Ким смотрит на него немного удивленно, будто совсем подобного не ожидал. Будто не было очевидно, что Чонгук немного одержим своим вожатым. — Ты тоже мне нравишься, — шепчет младший, прижимаясь своим носом к носу старшего. Он дышит еле слышно и прикрывает глаза. То ли от смущения, то ли от абсолютного спокойствия, которое испытывает в данный момент, рядом с одним из постояльцев. — Очень. Еще тогда понравился, когда я твой голос в трубке услышал, — он начинает пальцами водить по загривку мужчины, даря ему эскимосский поцелуй, — наверное, это странно, но я говорю правду. — Верю, — Чонгук чуть посмеивается и руками придвигает Тэхена ближе, сжимая его талию, — но это, всё же, немного странно. Знаем ли мы друг друга достаточно? — Нет, — абсолютно спокойно, так, будто это самая очевидная вещь на Земле. Нет, не знаем. Мол, я вообще мало чего вынес из наших разговоров, которых было всего ничего. Не знаю, кто ты такой, какой ты на самом деле, за пределами этого лагеря, но хочу узнать. Хочу понять, какой ты по утрам и вечером, какой в полночном свете Луны, какой ты за плитой и на работе. Чувствует ли Тэхен, будто они знают друг друга всю жизнь, как бы банально то не звучало. Кажется ли ему, что они должны были встретиться здесь, в чем-то под названием «Лагерь для взрослых», который изначально показался Чонгуку мутной затеей. — Придешь ко мне после отбоя? — Ким немного отстраняется, потому что его сто процентов уже начали искать с собаками. Впереди целый день активностей и развлечений. — Я хочу понять тебя. *** Когда Чонгук, пропуская ладони через растрепанные волосы Тэхена, слушает, как парень еле слышно напевает какую-то песню, ему кажется, будто он в Раю самом настоящем. Этой ночью они косплеят Адама и Еву, если подобное сравнение вообще можно считать приемлемым, прикрывая нагие тела лишь легкой простыней. На улице уже не так жарко, как было днем, поэтому легкий бриз с запахом соленой воды пробивается в открытые нараспашку окна. Он остужает разгоряченные тела, колышет светлые занавески и, почему-то, вызывает у Чона странного образа ассоциации. Ему кажется, будто он летит, куда-то очень далеко и надолго. Туда, откуда возвращаться не захочется вовсе. Там его ждёт Тэхен и бесконечное лето, оттуда нет пути обратно, но мужчина не жалуется. Он бы остался в этом моменте навсегда. — Хочу, чтобы это длилось вечность, — Тэхен разморен их общей страстью и дневным зноем, закидывает ногу на Чонгука и останавливает песню, — никуда не хочу уходить. — Тебе не нужно никуда уходить, — шепчет Чон, пальцами переходя на плечи младшего, касаясь его мимолетно, вызывая мурашки на теле Кима. — Подъем через два часа, — недовольно выдыхает парень и прикрывает глаза, — Совон спрашивала про тебя, — мужчина напрягается еле заметно, — у нас запрещено крутить шашни с проживающими, но она настроена серьезно. — Так ты нарушитель? — Вроде того, — он немного ерзает и прижимается ближе к старшему, хотя кажется, что ближе просто невозможно, — ты ничего не сказал про Совон. — Я даже не знаю, кто это. — Она работает в музыкальном классе, — Тэхен молчит о том, как удовлетворен ответом мужчины. Приятно, что тот вообще ни на кого, кроме него, внимания не обращает. — Сказала, что ты был там с другим мужчиной. — Да, с Юнги. Он любит играть на пианино. — Точно, хмурый такой, как кот злой, — Ким говорит все медленнее и медленнее, видимо, засыпает прямо на ходу. — Он хороший, — отрицает Чонгук и чуть оттягивает волосы младшего. Знает, что тому это нравится. — Не останавливайся, — одними губами произносит парень и засыпает. Чон не спит этой ночью совсем. Он все смотрит по сторонам, периодически обращая внимание на спящего парня в своих руках. Иногда тупо глазеет в белоснежный потолок, который становится все более и более залитым лучами утреннего солнца. Ему хорошо, по-настоящему, так, как не было уже долгое время. Очень хочется, чтобы это длилось вечность, все как раз так, как сказал Ким. Только вот не понятно, дело в подъеме в семь утра, или в том, что им неизбежно придется расстаться и вернуться к своим прежним жизням. И как бы Чон не старался не думать об этом, как бы не гнал от себя эти гнусные мысли, которые так и норовят утопить его в бездне сомнений, ничего не получалось. Любая картинка его мимолетного счастья перекрывалась черным пятном его одинокой квартиры на окраине и резюме на всех возможных сайтах. Он знает, что их ждёт. Знает, что выбора нет. Знает, что не может просить Тэхена уехать с ним, потому что еще слишком рано, еще недостаточно, чтобы просто бросить все позади. По крайней мере для младшего парня. Чонгук знает, что одно его слово, один только намек на то, что у них есть продолжение, он ринется, не задумываясь. Только вот парень молчит. Сопит в плечо мужчине и даже не подозревает, какой бардак творится в голове любовника. *** Чонгук, все еще немного растрепанный, успевший только умыться и почистить зубы, плюхается рядом с Юнги за стол. Они с Тэхеном проспали почти на полчаса, из-за чего младшего ждал выговор, а мужчину — остатки нормально завтрака. — Тебя не было в комнате ночью, — спокойно выдает Мин, не считаю нужным даже поздороваться, — где был? — Я, — Чонгук нервничает, заметно, — я гулял. — Всю ночь? — мужчина задирает одну бровь, продолжая беспристрастно пить свой американо. — Нет, только под утро. — Чонгук, мы живем напротив, ты не возвращался. — Ладно, боже, — он прикрывает глаза и понимает, что, кажется, придется признаться, — я был у Тэхена, вожатого нашего. — И что вы делали? — Юнги не выглядит удивленным. Скорее так, будто все давно понял и просто вел Чона к правильному ответу. — Ничего, — младший краснеет, — разговаривали. — Всю ночь? — Да, Юнги, — Чонгук головой падает на сложенные на столе руки, — пожалуйста, хватит. Я не могу говорить об этом. — Да ладно, говорить он не может, а есть лицо вожатого за зданием может. — Что? Мужчина подскакивает на месте и расширяет глаза до состояния оленя на трассе. Юнги ухмыляется так, будто знает все секреты мужчины до последнего. Будто и сейчас мысли его читать может, поэтому у младшего нет шанса утаить хоть что-то. — Я покурить хотел, а вы там сожрать друг друга пытались, — Мин отставляет пустую чашку к остальной грязной посуде и откидывается на стуле, — я никому не скажу. — Боже, это ужасно. — Ты не выглядел недовольным. — Ты смотрел? — Нет, мне не интересно. Просто случайно оказался там. Пожалуй, это самая неловкая ситуация в жизни Чона. Он думал, что начать плакать на матче в школе — верх стыда, но он просто еще никогда не сидел со своим без пяти минут другом и не обсуждал свои отношения с долбанным вожатым. Отношения, которые и не отношения вовсе, вообще хрен пойми что, по-честному говоря. Юнги, однако, не выглядит так, будто ему не комфортно или противно. Он спокойно смотрит на младшего и ждёт, пока тот дожует свой остывший, безвкусный омлет, и они смогут выкурить пару тройку сигарет за зданием. Так что, наверное, все в порядке? Переживать не о чем? Но Тэхену рассказать стоит. *** — Ты с самого начала здесь работал? Солнце уже наполовину скрылось в воде, когда они пришли на пляж. Сюда уже никого не пускают, большинство проживающих либо забились в свои номера, чтобы спокойно просмотреть новостные ленты и ответить всем, кто о них переживает, либо развлекаются внутри большого комплекса с бассейном и всевозможными саунами. Только Тэхен с Чонгуком, конечно, с позволения вожатого, пришли на пляж, чтобы насладиться закатом. И друг другом, естественно. У них осталось всего полторы недели, чтобы запомнить все, что было, и подготовиться к тому, чтобы отпустить все это. Чтобы оставить в прошлом, как будто это и правда был самый обычный лагерь, где старший провел прекрасный месяц отпуска. — Не-а, — тянет Ким, обвивая руками всего Чонгука и лежа почти на нем. Он ногами забирается глубже во все еще горячий песок и прикрывает глаза. — Я работал в школе со своеобразными детьми. — Своеобразными? — Трудные подростки, знаешь таких? — Чон кивает в ответ. — Они отбили у меня любое желание преподавать, а потом мне попалось объявление, и я решил, что с меня достаточно. Уволился, отправил анкету и, почему-то, был уверен, что ее одобрят. Под конец мне сказали, что им требуются люди, а я просто согласился. — И остался? — Ага, уже второй год тут развлекаюсь, — он выглядит таким маленьким сейчас, физически, конечно. Свернулся в клубочек, как кот, которого приласкали после долгих лет жестокого обращения. Доверился и вцепился, как будто в мужчине его спасение. — Не жалею, если тебе интересно. Я был нестабилен, когда приехал сюда. — В каком смысле? — тут же переспрашивает Чонгук, но сразу поправляет себя. — Если ты хочешь говорить. — Все в порядке, — Тэхен хмыкает сам себе, — я очень хотел работать с детьми, но на практику попал к головорезам, которые мне по пояс. Директор умолял остаться, а мне было так жалко этих малявок, — он шмыгает носом, но не плачет. Скорее, от надвигающейся прохлады, на нем все еще только легкая рубашка и свободные шорты. — Это же не их вина, понимаешь? Дело в родителях, в среде, которая сделала их такими. Жестокими, игольчатыми. Они защищались, а я хотел подарить им спокойствие. — Получилось? — Нет, они ополчились против меня, — он уже полностью залезает на колени к Чонгуку и облокачивается на его грудь, — решили, что лучше так, чем довериться. И начался период моего медленного, но верного пути в полное сумасшествие. Я каждое утро вставал с мыслью, что хочу к маме, засыпал с ней же. А мамы у меня нет уже очень давно. — Мне жаль, — так односложно, но Чон никогда не знал, что говорить в такие моменты. Он стопорился каждый раз, когда кто-то плакал рядом с ним. Не знал, как успокоить, мог только молчать и пялиться. Как раз поэтому, признавшись родителям, доведя маму до слез, он просто стоял и не знал, куда себя деть. Потом свел разговор на нет, согласился исправиться и встать на путь истинный. — Все в порядке, — Тэхен оставляет поцелуй на искусанных губах старшего и продолжает, — ты же знаешь, что у нас в штате есть пара психологов, очень неплохих, между прочим. Они настоящие профессионалы. За месяц сделали то, что не смог сделать никто. — Они правда помогли? — Конечно, я не излечился чудесным образом. Скорее, немного отпустил прошлое. Точнее, решил оставить всё, что было в той школе, в прошлом. Советую посетить Дживона. Может, и тебе что дельное скажет. — Думаешь, мне нужен психолог? — Прости конечно, но человеку, который пишет в своей анкете «хронически одинок и болен полной недоверчивостью», точно нужен специалист. Чонгук в ответ громко смеется. Слова его не обижают даже чуть-чуть, скорее, он чувствует в них здравый смысл. Понимает, что ему и правда не мешало бы посоветоваться с кем-то, кто может весь бардак в его голове расфасовать и разложить по ящикам. Или полочкам, он никогда не задумывался, как там обстоят дела с организацией в его сознании. — Ты прав. — Я всегда прав, знаешь ли, — хвастается Ким с широкой улыбкой на пухлых губах. Красивый, думает мужчина и заглядывается на пару секунд. Не может глаз отвести от парня в своих руках. — Ты писал, что у тебя друзья не очень. — Ага, — мычит Чон, — мы давно познакомились, в Университете еще, — он окунается в те беззаботные времена, — не хочу всю вину сваливать на них. Когда мы учились, все были раздолбаями. Спали со всеми подряд, не пропускали ни одной вечеринки, курили и пили. Просто потом у меня перещелкнуло, а у них нет. Они такие, какие есть. А других я не нашел. — А какие они? — Такие же раздолбаи. Самый настоящие, — Тэхен смеется заразительно, Чонгук не может сдержать улыбки, — образ жизни у них не изменился, а я теперь скучный и не компанейский. Думаю, нам просто стоило пойти разными дорогами. Что-то не срослось. — Часто общаетесь сейчас? — Не переписывались с тех пор, как я приехал сюда. — Хуевые у тебя друзья, мистер Чон. — А я о чем. И они замолкают на долгие десять минут. Может даже больше, Чонгук плохо определяет время, если не смотрит на часы, с интуицией у него тоже беда. Только знает, что солнце уже совсем село, а по небу, ранее голубому, рассыпались звезды. Сейчас бы начать рассказывать Киму про Большую и Малую медведицу. Только вот в созвездиях он тоже никогда не понимал, не знал, где там люди видят ковши и скорпионов. Точки они и в Африке точки, даже если огромные, даже если светятся. — Останешься у меня сегодня? — Юнги уже спалил меня один раз. — Он пообещал не рассказывать. — Не боишься, что спалят? — И что, — Тэхен задирает одну бровь, — уволят? Да я тут нарасхват. Даже не подумают так сделать. — Тогда я согласен. — Так бы сразу. Чонгук и сам не знает, для чего ломает комедию. Он бы остался, даже если бы Тэхен не уговаривал. И на сегодня, и на завтра, и навсегда. Только вот Ким не предлагает, а Чон и заикнуться об этом боится. Видимо, думает мужчина, так и суждено им сидеть на пляже, наслаждаться короткими мгновениями друг с другом, и прятаться в номере вожатого. Хотя, это и прятками то не назовешь. Все уже знают про их тайное место. Просто тактично молчат. — У меня, кстати, есть наручники, — признается младший шепотом. — Так и знал, что у вас тут БДСМ-вечеринки после отбоя. *** — Нарушаешь правила, Тэ, — Хана мотает головой из стороны в сторону, когда чуть покрасневший, с распухшими губами, Ким заходит в комнату для персонала. — Ты же с самого начала все поняла. — Просто переживаю, — она кладет руку на плечо парня, — ты никогда так не делал. Смотри, чтобы все не закончилось плачевно. — Я хочу, чтобы он остался. У нас же были свободные места, да? — Думаешь, согласится? — Уверен на девяносто восемь процентов. — А остальные два? — Надейся на лучшее, готовься к худшему. *** — Доброе утро. Мистер Чон, правильно понимаю? Чонгук ерзает на кровати и пытается откашляться. Он даже глаза еще не успел открыть, когда его телефон зазвонил в семь утра, между прочим. Если кто-то опять хочет подключить ему телевидение или телефон, он начнет убивать. — Все верно. — Это компания S&K, вы оставляли резюме около месяца назад. Мы начинаем приглашать отобранных на место главного программиста претендентов. Собеседование состоится десятого апреля, нам записать вас? Мужчина замирает еще в тот момент, когда слышит название компании. Он, конечно, оставлял резюме, но в качестве прикола, мол, чем Бог не шутит. Он знал, что не попадет даже в первые сто претендентов, а их было больше нескольких тысяч. Все хотели работать там. Разрабатывать сайты для них было мечтой каждого гика, проводящего за компьютером больше времени, чем на свежем воздухе. — Могу я уточнить, помимо меня, какое количество людей вы будете рассматривать? — Вы, и еще десять человек. Да, думает Чонгук. Десять человек — это не тысяча, и даже не сто. Это почти финишная прямая, от места в лучшей компании Сеула его отделяет одно тестовое задание и хорошее рекомендательное письмо с прошлого места работы. И, если бывший начальник не напишет его самостоятельно, Чон будет готов приставить дуло к его голове. Уйти из второсортного бюро в такое место — предел его мечтаний. Это то, ради чего он пахал на дурака все эти годы. Его высшее образование, все его практики и стажировки могут окупиться одной зарплатой в S&K. — Как быстро я должен дать ответ? — У вас один день. Вы и сами знаете, конкуренция не маленькая. — Конечно. Я дам ответ сегодня вечером, хорошо? — Поняла вас, мистер Чон. Ожидайте звонка в половину восьмого — это крайний срок. От положительного ответа его отделяет лишь одно «останься», так и не произнесенное нужным человеком. Тогда, стоит ли вообще ждать, когда на кону вся его жизнь и огромные деньги, которые он может получать ежемесячно. *** На часах семь, а до отъезда остается пару дней, когда они с Тэхеном встречаются в небольшом сквере. — Думаю, ты правда сильно нравишься мне, — признается Тэхен шепотом, на грани слышимости. Он смотрит так глубоко в глаза и говорит, говорит, говорит. Но не то. У Чонгука в вызовах последний номер — компания будущего. А напротив — парень мечты. Тот, который за три недели сделал больше, чем кто-либо раньше. — Думаю, ты тоже сильно нравишься мне. — Наверное, даже больше, чем я рассчитывал. — Насколько больше? — Я хочу видеть тебя с утра каждый день, — Ким облизывает губы и заползает на колени к старшему. Складывает ноги по двум сторонам от бедер мужчины и руки укладывает на шею. — Так, чтобы не прятаться, а в открытую. И, на памяти Чонгука, это первый раз, когда младший говорит что-то подобное. Да, он признавался, что не хочет, чтобы их нечто заканчивалось, но тут что-то совсем другое. — Хочу, чтобы держать твою руку и не бояться, — не то, почти кричит старший. Скажи то, что на языке. То, о чем думаешь. То, чего так сильно желаем мы оба. Ведь так, да? — Чтобы— Его перебивает звонок телефона. На часах семь двадцать восемь, номер не определяется, но Чонгук знает, кто это. Крайний срок в семь тридцать, он должен либо подтвердить, либо отказаться. Либо остаться с Тэхеном, либо уйти в будущее, где компьютеры, сайты, большая зарплата и одинокая квартира на тринадцатом этаже. А Тэхен все молчит. Тупо смотрит на телефон в руках старшего и немного ерзает на месте. — Я должен ответить. — Конечно, конечно. Чон слушает девушку, которая снова представляется, говорит название компании и напоминает об их утреннем разговоре, просит дать ответ. А ответ на поверхности, потому что Ким кусает губы, слушает, что говорит представитель, и молчит. — Я буду. И это конец, да? Тот, который не «долго и счастливо». Который «прощай», а не «до встречи». — Хорошее предложение? — Очень. — Согласишься? — Других не поступало. И тишина. Не такая, когда комфортно и говорить ничего не надо, а когда хочется заполнить паузу, потому что напряжение можно рукой потрогать. — Тебе стоит согласиться. — Серьезно? — Это очень хорошее предложение. Их короткий диалог буквально пропитан фальшью. — Ты так думаешь? — ну же, вопит Чон, но не издает ни звука. Пожалуйста, умоляет он, попроси остаться, попроси быть с тобой. Чтобы держать руку, чтобы с утра и до вечера, чтобы навсегда и навечно. Ты же чувствуешь это, не ври себе, потому что я вижу все по твоим глазам. В них влага и тяжесть тысячи лет. В них отчаяние и самопожертвование. Не дай мне согласиться, почти плачет мужчина. — Ты любишь свое дело. Но тебя больше, вдруг самому себе признается Чонгук. Тебя люблю больше всего на свете. Больше себя, больше своей работы. Мои чувства к тебе, думает мужчина, сильнее моего желания дышать и жить. И вдруг что-то вспыхивает внутри. Сначала маленькое, разрастающееся так быстро, словно на огонек льют горючее. К черту тишину. — Тебя больше. — Что ты сказал? — Тебя больше люблю. — Блять, — хнычет младший, — тогда оставайся, болван. У нас мест свободных хоть жопой жуй, — он вцепляется в шею Чонгука и ногтями впивается в кожу, — останься со мной. Навсегда. *** — Тэхен? Можно нескромный вопрос? Парень откладывает ветки, которые собирал для костра, на землю. Мередит, милая женщина, которая только недавно переехала в Корею и сразу же решила посетить их лагерь, стала его любимицей с самого первого дня. Она приехала сюда с печеньем, которое испекла сама, и на ломанном корейском предложила его всем вожатым. — Конечно. — Тот милый мальчик, Чонгук, — она тычет в сторону мужчины аккуратно, а Ким почти начинает смеяться. Мальчиком Чона никто не называл уже очень давно. Тем более милым. Черные тату на руке, пара-тройка пирсингов и хмурый взгляд уж никак не заставляют умиляться. — Он так смотрит на тебя, ты знаешь об этом? Может, стоит поговорить с ним? — О, поверьте мне, я знаю. — Тебя это не напрягает? Знаешь, такие инциденты на работе могут вылиться во что-то серьезное. Ее переживание за совершенно незнакомого парня вызывают в Тэхене давно забытое чувство материнской заботы. Будто он коленку расцарапал или с кем-то из друзей поссорился. — Все в порядке, Мередит. По секрету, я смотрю на него точно так же. — В самом деле? — она хватается за сердце и начинает широко-широко улыбаться. — А я сразу вас двоих раскусила. Он же с тебя глаз не сводит. — Да ну? — Правда-правда, — она хихикает в чуть сморщенную ладошку, — в лагере становится все веселее. Я никому не скажу. — Спасибо, милая. Да, соглашается Тэхен. С каждым днем в этом лагере становится, действительно, всё веселее. Особенно, когда наступает ночь, и Чонгук становится инициатором их вечеринок для фетишистов. Точнее, скорее небольших междусобойчиков.