Я перестал любить тебя ещё в июне

Я перестал любить тебя ещё в июне, А ты, на зло, явилась в декабре. Мой пепел, что остался в сердце юном, тоскливо вспомнит «о тебе».

Ещё в июне, Сия Рэйман

Июнь

У каждого из нас бывают такие дни, когда душа словно падает в бездонную темноту. Когда всё внутри замирает — и кажется, хуже уже не будет, но вдруг становится ещё страшнее, тише. Как в июне, в тот вечер. Именно тогда в её жизнь, будто прохладный ветер в окно, ворвался он — Савва. Вся её прежняя реальность, со своими трещинами и тусклым светом, в одно мгновение раскололась, как лёд под ногами. Его голос — низкий, чуть охрипший, — впервые прозвучал для неё так, будто в груди что-то щёлкнуло, точно старая замочная скважина, которую никто не открывал годами. Она влюбилась сразу. Без вопросов, без страхов. Просто шагнула в это новое лето — с ним. Они съехались быстро. Его смех будил её по утрам, запах кофе и мяты кружился в воздухе, как их невысказанные признания. Всё было правильно, всё было нежно, пока в их утренние разговоры и вечерние фильмы не вкрался третий голос. Сергей Горошко. Бесцеремонный, как сквозняк, и навязчивый, как воспоминания, от которых невозможно избавиться. С первого взгляда он раздражал её — эти лохматые волосы, ухмылка, будто он что-то знал, чего не знали они. Он мог съесть её йогурт, забыть закрыть дверь, спать до полудня, громко слушать музыку. Он язвил. Она колола в ответ. Их пикировки стали чем-то вроде утреннего ритуала. И ей это нравилось. Савва надеялся, что они однажды подружатся. И это случилось. Но совсем иначе, чем кто-либо ожидал. Карина не помнила точно, как они остались вдвоём в квартире. Только зимний вечер за окнами — густой, как тушь, и тишина, звенящая между дыханиями. Его рука случайно коснулась её плеча. Его взгляд — в упор, без маски. А потом губы. Мягкие, медленные, пугающе живые. В ней вспыхнуло что-то первобытное, что-то большее, чем слово «желание». Он подхватил её на руки — и это не казалось ни странным, ни неправильным. Только тёплое, дикое, настоящее. Стук сердец слился с хрипами, сдержанными вскриками, с треском пружин — всё пропиталось этим запретным восторгом. Она знала, что это измена. Но в эти ночи — или дни, когда Саввы не было — она чувствовала себя живой, как никогда. Как будто до этого всё было чёрно-белым. А потом случилось то, что будто вычистило всё до белизны: Савва сделал предложение. Простое кольцо, дрожащий голос. Она смотрела на него и плакала от счастья — или от страха, сама не зная. Сергей в тот же день стал собирать чемодан. Медленно, молча, как будто в его голове шёл свой фильм — и он пытался не расплакаться на финальных титрах. Карина приносила ему футболки, завёрнутые в мятые воспоминания. Савва тоже помогал, шутил неловко. Никто не говорил о главном. Все играли в приличия, как дети в прятки, зная, что их уже нашли. — Считай, что ты выиграл эту битву, — сказала Карина тихо, не глядя ему в глаза, вложив несколько худи в чемодан и направляясь к двери. Сергей посмотрел ей вслед. И впервые на его лице не было ни тени усмешки. — Но я проиграл в другом, — прошептал он едва слышно, и его голос потонул в глухом звуке застёгнутой молнии.

***

Я перестал надеяться на вечность. Я перестал надеяться вообще. Внутри меня зима, и бесконечность И мне так жаль, что дело не в зиме.

Ещё в июне, Сия Рэйман

Декабрь

Карина проснулась с ощущением, будто воздух вокруг был легче обычного — прозрачный, как тонкий лёд на озере, не тронутом ни шагом. В голове звенело от счастья. Её первое утреннее движение — улыбка, настоящая, не вымученная, такая, какая бывает только в детстве, перед Новым годом. Сегодня всё должно было быть идеально. Не просто хорошо — безукоризненно. Она так решила. Комната была залита мягким светом — за окном тихо падал снег, оседая на карнизе хлопьями, как крошки от небесного пирога. Где-то на кухне возилась мама, слышались приглушённые голоса, звон посуды. Подруги щебетали в соседней комнате, плойки гудели, духи разливались по воздуху, как предчувствия. Карина стояла перед зеркалом в белоснежном платье — будто вырезанном из самого снега, с лёгким шлейфом, укутанная в мягкую короткую шубку. Волосы аккуратно уложены, губы чуть подкрашены, в глазах — сияние. Она была красивой. Но даже больше — живой, наполненной. Организация была как военная операция. Количество гостей — сверено, столы — проверены, арка украшена еловыми ветвями и светлыми лентами. Казалось, ничто не могло испортить этот день. Даже то, что Савелия всё ещё не было. Карина вышла на улицу, чувствуя, как мороз ласково касается щёк. Небо было серым, но добрым. Снег не колол, а укутывал. Она шла в сторону леса, будто что-то влекло её — может, желание остаться наедине с собой перед тем, как сказать «да» на всю жизнь. Высокие ели, будто старые мудрые свидетели, стояли недвижимо. Воздух — как в гробнице тишины. Только лёгкий скрип снега под её шагами. И тут — голос. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. Карина вздрогнула, её сердце сжалось, как будто услышало звук, который не хотело слышать. Она обернулась и увидела Горошко. Он словно вырос из воздуха — в чёрном пальто, с чуть небрежными волосами, но с каким-то новым, зрелым выражением лица. — Значит, раньше — нет? — фыркнула она, больше для защиты, чем из обиды. Улыбка мелькнула у обоих — старая, узнаваемая. — Ты понимаешь, о чём я, — мягко сказал он, подходя ближе, вглядываясь в её глаза, как в прошлое, которое они оба прятали. — Спасибо, — сказала она и пожала плечами. — Я и сама не думала, что всё дойдёт до этого. Ветер подул сильнее, пронёсся между ними, как предчувствие бури. Карина поёжилась. Серёжа протянул руку и чуть коснулся её. — Ты замёрзла. — Серёжа, не надо… — прошептала она. Но голос её дрогнул, а глаза не могли оторваться от его — этих пронзительно зелёных, в которых было слишком много несказанного. — Не надо — чего? — спросил он, уже почти рядом. Между ними — дыхание, взгляд, электричество. Она чувствовала, как-то же, что было когда-то, вспыхивает снова. Тело помнило. Сердце — ещё больше. И вдруг — голос. Резкий, как удар стекла. — Какого хрена тут творится?! Савва. Его фигура, его лицо — побелевшее от злости и недоверия. Карина инстинктивно отступила, отпрянув от Сергея. — Савва, я… — попыталась она, но слова были как снег — мягкие и бесполезные. — Какого чёрта ты к ней лезешь? — его голос был уже хриплым, почти срывающимся. — Потому что хочу, — спокойно сказал Сергей. — Прекратите… — шептала Карина. — Пожалуйста, хватит… Но Савва, будто не слышал её. — А ты? Тебе это нравилось?! Ты бы остановила его, если бы не я?! Раевская снова отступила, почувствовав, как что-то в ней съёживается. Но Серёжа не дал ей сказать. — Нравилось, — сказал он и хищно усмехнулся. — Пока ты был на работе, она трахалась со мной. Эти слова не просто повисли в воздухе — они вонзились в него, как ножи. Всё застыло. Ни звука. Только снег падал, как будто мир пытался прикрыть их этой мягкой пеленой. Савва посмотрел на неё. Его глаза были полны ужаса — не злости, не ревности, а боли. — Это правда? — Я… — она задыхалась. — Да. Но это было давно. Это ничего не значит. Я… я люблю тебя, Савва. Пожалуйста… Она шагнула к нему. Руки раскрылись — объятия, как спасательный круг. — Да пошла ты! — рявкнул он и оттолкнул её. Карина оступилась, чуть не упала. На миг ей показалось, что сейчас — будет драка. Но Савва развернулся и ушёл, оставив за собой только тяжелый след. Она осталась одна — в белом платье, посреди серого леса, под снегом, который уже таял на ресницах. Ветер бил в лицо, пронизывал до костей. Она не знала, куда идти. Дом? А где он теперь — её дом? И тогда — тёплая рука. Осторожная, почти извиняющаяся. — Мне не нужна помощь, — прошептала она, сбрасывая ладонь Сергея. Но когда ветер рванул снова, так, что аж зазвенело в ушах, она уже пожалела. Он снова приобнял её. — Это не помощь. Не выёбывайся, а то ещё сопли замёрзнут, — сказал он с той же полуулыбкой, от которой когда-то дрожало внутри. — А уже всё равно, — тихо выдохнула она. Они стояли так минуту, может, две, пока он не заговорил: — Мне было тяжело эти два месяца. — Ну да. Без халявы трудно, — сказала она, даже не злобно. — Я не об этом. Мне казалось, с переездом я потерял что-то важное. — Тебе казалось, — повторила Карина, поднимая на него глаза. — А ты? Почему не ушла? — Потому что ты не можешь без меня, — ответил он с улыбкой, глядя прямо в неё. — А я, кажется, не могу без тебя. Эти слова прозвучали так тихо и просто, что внутри что-то дрогнуло. Карина смотрела на него — такого живого, настоящего. Может быть, это и была её правда? Она подняла взгляд вверх — небо было мягкое, серое, как шерсть. Снег падал красивыми крупными хлопьями, они таяли в волосах. — Снег сегодня такой красивый, — сказала она, держась за его руку. Он хотел что-то сказать — но она перебила: — Но я, конечно, красивее. Смех Сергея прорезал холод, как луч света. — После меня, — всё-таки сказал он. И это был единственный момент за весь день, когда она снова улыбнулась по-настоящему.