Бесконечность

Ты любишь беспечно А я влюблён в бесконечность Нас водят по кругу И кажется здесь забудут Что было, что будет — не в счёт Кому, как ни нам, бесконечно везёт. «Комар» совсем не по-комариному плюхнулся на мокрый песок, глубоко зарываясь полозьями в чёрное крошево — не самая мягкая посадка, но на узкую полосу пляжа преземляться было не так уж и легко. Сергей облегченно выдохнув, перевёл взгляд с экрана, на человека сидевшего в соседнем кресле. Их неслабо тряхнуло при посадке и по понятным причинам, пилот беспокоился о своём единственном пассажире. Который в отличие от П-3, никаким образом не выражал своё недовольство не самой мягкой посадкой и даже «ебучие пироги» не стал комментировать. — Сынок? Мы прибыли? — Дмитрий Сергеевич отстегнул ремни и спрыгнул, хотя нет, спрыгнуть он пока не мог, но уверенно держась за кресло, слез с него сам и без посторонней помощи. Огромный прогресс на самом деле, агент мог бы и порадоваться за товарища Сеченова, но тревога перебивала все остальные чувства и ощущения, не давая повода расслабиться. Сергей, который хотел сделать сюрприз для своего любимого, уже начинал жалеть о собственной авантюре: его Дима только научился ходить самостоятельно, а он его притащил в прямом смысле «На край света» и случись с ним какая беда, кто сможет помочь товарищу Сеченову? А ещё здесь водились медведи. Нечаев читал, что животным хватает кормовой базы, но всё же дикие звери остаются дикими зверями, независимо от количества еды. Нечаев проверил оружие, прежде чем спустить трап — глухие и почти неизведанные места и ходить здесь безоружным — большая глупость. Сеченов же, опасений П-3 не разделял и пиблизив лицо к иллюминатору, с энтузиазмом вглядывался в пейзаж открывающийся за его стёклами. — Я только плед достану, Дмитрий Сергеевич и пойдём, — Сергей улыбался, но только одними губами, взгляд так и остался встревоженным — вдруг не понравится его идея «Волшебнику» и всё будет плохо. Плохо уже было — Сеченов отказывался идти «на ручки», везде предпочитая ходить самостоятельно, а в этот раз… — Где ваша палочка? — Сергей только сейчас заметил её пропажу и его не обрадовало отсутствие столь необходимого для жизни академика аксессуара, а ведь вроде всё проверил, когда собирались лететь в эти места. — В гостинице оставил, — Сеченов беспечно махнул рукой — Надо привыкать обходиться без неё. Сергей хотел возразить, даже поспорить, обвинить академика в излишней легкомысленности, но прикусил язык. Не ему указывать товарищу Сеченову, ой не ему. На удивление П-3, Сеченов довольно легко спустился по трапу и от предложеной в помощь руки отказался, да не грубо и с милой улыбкой, но Сергея это расстроило — ему нравилось оказывать знаки внимания своему «Волшебнику». Но нет так нет — настаивать не будет. Надо радоваться, что у Дмитрия Сергеевича дела идут на поправку, причём и физически и ментально. Быть обузой, для академика было невероятно тяжело. Да, ему всегда помогали роботы вызывая раздражение у П-3, но именно он был тем человеком, чья вина в ситуации была очевидна и обижаться на роботов у него не было никакого права. Не на что жаловаться — его простили и даже подпустили к телу. Он не сослан и не отправлен в тюрьму или отставку. Но ревность к роботам была иррациональна и не поддавалась коррекции. Сеченов и его железяки, словно существовали в параллельном от мира Нечаева мире. Дмитрий Сергеевич обернулся к своему смурному агенту беззаботно улыбаясь. — Не хмурься, мой мальчик. Смотри, как красиво здесь — ты был абсолютно прав! Он расставил руки в стороны, словно пытаясь обнять бесконечный океан перед собой, погружаясь ботинками в чёрный песок дикого камчатского пляжа. Сергей сам с удовольствием вдохнул ароматы моря — они словно прогоняли тревогу и напряжение, а отсутствие людей давало возможность по-настоящему побыть друг с другом наедине. Вдвоём. Без роботов, комиссий и отряда. До Петропавловска, куда Сеченова призвала работа, было совсем рукой подать, да только нормальных дорог не было, но видимо оно и к лучшему. — Позагораем? — Сеченов стянул с себя рубашку, скинул обувь и осторожно, держась одной рукой за трап, пытался снять свои штаны самостоятельно. Сергей не вмешивался, наблюдая за тем, как напряглись и побелели костяшки пальцев, а зубы упрямо закусили краешек губы. Он мог помочь и даже хотел этого, но привык получать отлуп даже за попытки. — Помоги… Сынок… — Не добившись хоть какого-то результата, товарищ Сеченов сдался. Он не любил такие моменты беспомощности, но Сергей спасибо ему, тут же оказался рядом и придерживая академика за талию, помог спустить штаны с тонких бёдер. Никаких грязных намёков или жалости. Помог и помог. Получая благодарный взгляд янтарных глаз в качестве награды. А больше ему и не надо. Страшно. Готов П-3 служить своему божеству с преданностью собаки, руки благодарно лизать, спать на коврике — лишь бы не прогнали. Но Сеченову подобное служение без надобности. Роботы давно заменили Дмитрию Сергеевичу людей, остались только Серёжа, да товарищ Лебедев, единственные люди в окружении учёного, словно запертого среди своих бездушных железяк. Или это только разыгравшаяся фантазия П-3 рисовала перед ним всякие страшилки, а на самом деле роботы это прогресс и помощь человеку и нечего тут излишне рефлексировать. Тёплый плед растелен на песке и Сеченов уже без помощи, аккуратно присаживается. Серёжа отмечает про себя его стройность, даже излишнюю. На теле Димы почти нет волос и прекрасно видно, как кожа покрывается мурашками. К выезду на природу они не готовились, поэтому вместо плавок или шорт на академике обычные семейные трусы, как впрочем и на П-3. Но смущать некого — пляж пустой. Они совсем одни на берегу Тихого Океана, сидят плечо к плечу на плотном и мягком пледе. Одежда сложена рядом кучкой и вперемешку. В быту Сеченов оказывается гораздо проще и позволяет себе некую небрежность, но только в быту. Сергей невольно засматривается на своего «Волшебника», который сидит прикрыв глаза и размеренно дышит сейчас морским воздухом. Он словно помолодел на несколько лет — лицо расслабилось и кажется, что даже морщинки стали менее заметным. Нечаев хочет поцеловать его в розовеющее ухо, прижать к себе и греть, но не решается даже приобнять за плечи. Глаза опускаются ниже и теперь смотрят на странный амулет на шее Дмитрия Сергеевича — пуля по-прежнему висит на серебряной цепочке, показывая Нечаеву, что он так и не прощён окончательно и доверия не заслужил, чтобы академик ему не говорил. Дмитрий Сергеевич словно заметив изменение в настроении своего телохранителя, глаза открывает и смотрит внимательно на поникшего Серёжу. — Жаль, что купаться в Тихом океане для меня холодно, а тебе как? Как ему? Нечаев не знает — не о купании он думал выбираясь на дикий берег вместе с академиком. Но в океане он никогда не купался, так почему же не попробовать ‐ когда ещё выпадет подобный шанс. Дмитрий Сергеевич кивает и П-3 принимает это как разрешение. Сеченов хоть и знает, что его агент большой мальчик и в состоянии о себе позаботиться, но глаз от морской глади не отводит. Толку правда совсем не будет — если что и случится, то академик ничем помочь не сможет. Он усмехается, сравнивая себя с курицей-наседкой. Сынок давно вырос и в няньке не нуждается, в отличии от самого министра промышленности. Сеченов пропускает момент, когда П-3 снова оказался рядом сжимая в руках огромного краба. Вода с сильного тела капает на плед, мокрые ноги покрыты чёрным песком и академику приходиться прилагать усилия, чтобы отвести глаза от превосходного тела — сложен его мальчик, словно греческий бог. А он эту красоту себе присвоил — нормальной жизни дать не смог. — Смотрите кого я поймал — это камчатский краб! Серёжа сияет, как начищеный самовар и даже не расстраивается, когда Дмитрий Сергеевич мягко поправляет его: — Это краб-стригун, а не камчатский. — Сейчас будет крабовый суп, Дмитрий Сергеевич — в супе разницы нет. Сеченов не хочет спорить, тем более, что они не захватили еды в дорогу, хорошо воду взяли, но правда они и не собирались надолго. Пока Сергей колдует над котелком с закипающей водой, Дмитрий Сергеевич, словно впав в детство сооружает из влажного песка замок. «Как настоящий Волшебник со своим замком или судя по цвету – Злой Колдун». Строение отдаленно напоминает маленькую копию Башни Челомея, только чёрного цвета и Сеченов усмехается ловя себя на самоповторе и словно вспомнив о чём то важном кидает задумчивый взгляд на «Комара». И пока Нечаев воююет с крабом, который сражается за свою крабью жизнь, умудряется превернуться на четвереньки и уже из этой позиции подняться на ноги. Получилось, получилось раньше, чем Сергей успел заметить и помочь — кто из них двоих отыгрывает роль наседки, спрашивается? — Дмитрий Сергеевич, да что же вы такое делаете?! Краб тихо сваливает обратно в океанские волны, пока П-3 встревоженно кидается к своему начальнику. Теперь Сеченов варит суп из гребешка, которого Сергей добыл в количестве достаточном для двух порций. Второго краба поймать не получилось и Сергей раздосадовано упоминает крабью маму и пироги, тоже крабьи. Пока Сеченов не зовёт его обедать. На удивление суп получается неплохим, а мясо гребешка сладковатое и мягкое. Так как тарелок и ложек у них не оказалось, то черпать супчик приходится прямо из котелка использовав чистые ракушки. Сеченов готов поклясться, что он не ел в своей жизни ничего вкуснее, хотя Серёжа продолжает сокрушаться по сбежавшему крабу. А чуть позже академик показывает своему телохранителю то, ради чего он возвращался на «Комара». Чёрные песчинки послушно следуют за таким же чёрным магнитом. Пляж почти полностью состоит из магнетитового песка. Фокус того стоил и Сергей с удовольствием подхватывает это детское развлечение. Он почти не помнит, когда последний раз что-то строил из песка, да ещё и столь нетепичным способом. В глазах Сеченова лукавые огоньки — всё же Сергей иногда такой ребёнок и этого ребёнка очень легко вытащить из вечно хмурого телохранителя. Но и к сожалению, тут Дмитрий Сергеевич печально вздохнул, вспоминая не лучшие моменты своей жизни – очень легко оказалось обвести вокруг пальца. — Полежим, Дмитрий Сергеевич? Дмитрий Сергеевич знает, что скрывается за этой простой фразой. Полежать и он не против, даже в песке и даже с Сергеем который уже начал почесываться от морской соли, которую полноценно и смыть нечем. Условия для «полежать» ещё те, но в таких условиях он никогда и не был, да и некая романтика присутствует. Вместе с щенячьим взглядом голубых глаз. Как отказать такому милому мальчику? — Ну, давай полежим Серёжа, а то скоро возвращаться… Свободны в движениях И нет с землёй притяжения Дождями размыты И обручем Солнца скрыты «Какой приятный и красивый член» думает Сергей — бедра академика тонкие, как раз чтобы удобно держать их в руках. «Такие прекрасные ноги» — засос на внутренней стороне бедра, заставляет академика возмущённо вскрикнуть, но Сергей тут же зализывает нежную кожу. Красиво и в таком месте никто не увидит, а Нечаев знать будет. Мысль об этом заставляет член Сергея ныть сильнее, но сейчас не до своего удовольствия — всё потом. Сергей подаётся выше и так же мокро вылизывает шрам на животе — ещё одна его метка, страшная. Сеченов глаза закрывает и больше не сопротивляется. Но всё равно. — Все в порядке? И услышав желанное, хоть и очень тихое «да», Сергей продолжает. Стройные и такие живые теперь ноги уже на его плечах, а пальцы переплелись с пальцами академика — обездвижил его максимально, не давая возможности передумать и вырваться. — Я же не купался, Серёжа… Я грязный… Какая глупость – Дима не может быть грязным, его кожа приятно пахнет, а член аккуратный и красивый, небольшой, но больше и не надо не в размере, как говорится, а для того, что Сергей собрался делать — как раз идеально подходит. Пусть они и лежат на пледе, но чёрный песок везде, покрывает разгоряченные тела и в отличии от своего жёлтого собрата, выглядит на бледной коже академика эстетично. Сергей ощущает к своему начальнику чувство схожее с голодом — хочется накинуться, лизать-кусать, ставить чёртовы метки на коже, чтобы ни одна тварь не могла посягнуть на его любовь. — Потише, сынок… И пусть Сеченов пытается взывать к голосу разума Серёжи, в его глазах точно такой же голод. Голова между ног двигается плавно не позволяя себе ускориться, руки в руках. Сергей не торопится, он готов вечность держать во рту член академика, пока тот не сдастся. И Дмитрий Сергеевич сдаётся: — Мой мальчик, прошу… Пожалуйста… Серёжа довольно урчит ускоряясь, чувствуя как сильнее напрягаются ноги и пятки давят на спину. Ещё немного. Академик изливается с каким-то странным, почти птичьим вскриком, выгибаясь в спине. Глаза широко распахиваются и его ощутимо трясёт от пережитого оргазма. Нечаев заботится о себе сам, просто пары движений руки хватает — он и так на взводе, казалось мог кончить только от одного вида Дмитрия Сергеевича в оргазме. Бережно опускает тело Сеченова на плед, чтобы сразу обнять зацеловывая щёки и виски. Руки нежно оглаживают бёдра — надо успокоить своего любовника, секс у них случается не так часто, как хотелось бы Серёже. И иногда Нечаев чувствует себя насильником, словно всё, что он делает идёт против воли академика. Но это не так. Сеченов ловит его лицо, смотрит в глаза и сам целует в губы, видимо забыв, что эти губы только что делали. — Всё хорошо? — глаза Сергея, словно небо в грозу. Тревога из них так и не ушла и наверное, академик понимает это, так никогда и не уйдёт. И вместо ответа снова целует своего агента — он не хочет говорить сейчас, почему-то боится, что если скажет хоть слово, то расплачется. А слёзы ему уже надоели. Минуты листали И как с ними быть не знали Им пора улетать, но смыть с себя песок и сперму просто необходимо. Это просто чудо, что Сеченов позволяет отнести себя на руках в воду и Нечаев наслаждается каждым моментом подобной близости. – Подержи меня крепче, пожалуйста. Сергей не догадывается зачем, но послушно держит, пока академик не делает плавное движение свободной рукой и серебряная цепочка с пулей – его странный талисман, блеснув напоследок, навсегда скрывается в морской пучине. Сергей всё понимает без слов, но он ничего не может поделать с комом в горле и только кивает, когда академик спрашивает, спокойным тоном, словно ничего особенного между ними сейчас не произошло: – Поехали домой, Серёжа? Всё в жизни конечно А мы уйдем в бесконечность