Слишком поздно

      — Брат, я схожу на реку набрать воды, — кричит один близнец второму.       — Ты что её до сих пор не набрал? — резко отвечает второй, не удержавшись от того, чтобы закатить глаза. Так начиналось почти каждое утро в доме близнецов Токито. Упрёки со стороны брата хоть и были обыденностью, но, честно говоря, привыкнуть к такому довольно сложно. Муичиро засунул под руку карамысло с вёдрами и побрёл к реке. После смерти родителей брат заметно помрачнел, стал холоднее, а его язык заточился острее танто. Колотых ран от этого языка у младшего было предостаточно. А на ком же вымещать гнев, кроме как на брате, верно?       — Ну, и чего ты там стоишь? Тучи видишь? Перекладывай брёвна под навес, а то намокнут. Пока не ткнёшь носом, сам не догадаешься? — послышалось справа от входа в дом, не успел Муичиро возвратиться с наполненными вёдрами. Ему не оставалось ничего, кроме как тяжко вздохнуть и выполнить поручение. Перетащить брёвна, что нарубил брат, несложно, просто то, с какой интонацией тот обратился к Муичиро, отбивало всё желание работать. Когда близнецы осиротели, всё небогатое хозяйство перешло в их руки, и, соответственно, на плечи детям взвалилась целая куча взрослых обязанностей. Так что ребята зря времени не теряли. Весь день с самого утра у них расписан чуть ли не поминутно. Роли между собой братья, конечно, не распределяли, а потому каждый раз определённой работой занимался тот, кто первый за неё взялся. Сегодня, например, Юичиро вызвался нарубить дров в лесу, а ещё в планах у него был спуск в город, чтобы немного распродаться и подзаработать. Лишние деньги прозапас не помешают. Посылать в город младшего смысла не было. Тот до такой степени нерасторопный и рассеянный, что скорее наломает дров, нежели продаст. Возвратился из города Юичиро уже к вечеру, застав брата во дворе за ведром с водой. Там плескалась грязная посуда, оставшаяся со вчерашнего ужина.       — Уже б давно перемыл, пока меня не было, — получил Муичиро от прибывшего, словно ему отвесили пощёчину.       — Я.. Я и соби...       — Меньше слов, больше дела. Посуда сама себя не помоет! — Юичиро поспешил заткнуть его, дабы тот перестал мямлить. Раздражает! Муичиро схватился за горло, проталкивая тягучий ком, а второй рукой сжал тряпку для мытья посуды.       — Только и можешь, что лениться, а как помогать, так сразу в слёзы! Быстро иди промой рис! С посудой я уж как-нибудь сам, — Юичиро цокнул и заставил брата подвинуться, опустив руки в воду. Такими темпами этот растяпа и до утра не управится. А старшему ещё готовить. Муичиро поплёлся в дом с озадаченным лицом. Ну почему братик себя так ведёт? Может, он всё ещё грустит по маме с папой? На глаза попалось второе полупустое ведро, жидкость из которого вылили в бочку с питьевой водой.       — Точно! Если я помогу брату с уборкой, он точно похвалит меня! — заключил Муичиро, бросив в ведро кусок старой отцовской рубахи, что теперь служила тряпьём для мытья полов. Счастливый и возбуждённый от предвкушения, он принялся елозить тряпкой по полу, старательно намывая деревянное покрытие. В этот раз он догадался сам, без подсказок. Горделиво бегая от одного конца комнаты к другой, Муичиро представлял, что скажет брат. Было бы неплохо, если бы он погладил младшего по голове, улыбнулся, а, может, согласился бы поиграть во что-нибудь как раньше.       — Из-за того что ты плохо выжал тряпку, весь пол теперь в воде. Доски вздуются от влаги и испортятся. Кто потом будет менять пол, ты? Из сладостных грёз Муичиро вернул недовольный тон брата. На голову в тот же миг будто рухнула наковальня, металлическим звоном отдаваясь в висках. Губы пересохли, в носу защипало, а живот начинало крутить. Он же хотел как лучше! Старался изо всех сил ради одного лишь слова похвалы. Неужели нельзя хоть раз сказать что-то помимо упрёка? Почему брат вечно смотрит на него настолько ненавистным взглядом? Чем он так провинился? Близнецы молча разошлись кто куда. Муичиро вышел во двор вылить грязную воду. Там он присел на низкую весеннюю травку. Скоро сменится сезон, и она пожелтеет под палящим летним солнышком. Лето для семьи дровосека всегда ассоциировалось с чем-то плохим. Это период, когда спрос на дрова резко падает, и приходится перебиваться оставшимися деньгами или же довольствоваться тем, что выросло на собственном огороде. Почва в горах скудная, растёт далеко не всё, так что летний сезон для семьи Токито можно смело назвать бедственным. Муичиро проронил несколько горячих слезинок, которые стремительно укатились в траву по щекам. Он глядел в местами затянувшееся тучами небо и словно ощущал, как вся эта вселенская мгла сдавливает его крохотное тельце, что даже трудно дышать. Нос тоже заполнился влагой, и ночная тишь очень скоро заполнилась шмыганьем и жалобными всхлипами. Лесной пейзаж вызывал лёгкое умиротворение, но всё же чтобы успокоиться бедному маленькому мальчику понадобилось время.       — К рису даже не прикоснулся, — услышал Муичиро, вернувшись в дом. Он недоуменно повёл носом, но очень скоро вспомнил, что действительно напрочь позабыл про рис.       — Неужели нельзя было сделать всё сразу и не морочить мне мозги? Ничего без помощи не можешь. Приходится тебя постоянно дёргать, чтобы ты соизволил сделать хоть что-то!       — Н-но я же...       — Прекращай мямлить и доведи дело до конца! Муичиро поник, сминая в руках края юкаты по бокам. Все усилия, потраченные на то, чтобы успокоиться, ушли впустую. В носу закололо от подступающей обиды. Из глаз опять повалили слёзы. Как же ему всё надоело! Надоел брат и его колкости! Надоела жизнь, полная горя и страданий!       — Начинается! Старая...       — Да как можно постоянно быть вечно недовольным! — Юичиро начал было заезженную пластинку, но его грубо перебил младший брат. От внезапного крика оба близнеца дёрнулись и изошли мурашками, но Муичиро останавливаться был не намерен.       — Что ни делай, тебе всё не то! Как ни старайся, тебе невозможно угодить! Найди себе раба из города и помыкай им, как тебе вздумается! А я уже не в силах терпеть. Изо дня в день жить в негативе тяжело! Так тяжело... — голос надломился словно струна, издав жалобный писк. Муичиро сложился пополам от щемящей боли в груди, положив ладони на сердце.       — Почему ты стал таким? Почему ты относишься ко мне как к мусору? Я ведь твой младший брат! Сколько раз я пытался к тебе тянуться, не получая взамен ничего! Сколько обидных слов мне пришлось выслушать от тебя, Юичиро! Я терпел, плакал в подушку по ночам и делал вид, что всё хорошо, хотя мне было очень больно! Никто больше не обращается со мной так, как ты, брат! Когда госпожа Амане рассказывала нам о демонах, я принял это не всерьёз. Но теперь я уверен, что всё это время мне приходилось жить бок о бок с демоном!       — Муичиро... Я ведь только... — Юичиро ошеломлённо залепетал, но тот же был перебит.       — Не нужны мне твои оправдания! Прикуси язык и слушай! Слушай, как приходилось выслушивать мне! Твоими жалкими оправданиями уже ничего не изменить. Раньше надо было думать, когда выливал на меня всю ту грязь, что сочится из тебя, не прекращая! Муичиро всего трясло от гнева. Никогда раньше он не чувствовал такой ярости, бурлящей внутри. Голова раскалилась, в глазах слегка помутнело. Сквозь стену слёз преломлялось искажённое лицо брата. То, что вертелось у него на языке только на мгновение показалось ужасным, и он без угрызения совести выпалил фразу, которую Юичиро боялся больше всего на свете.       — Лучше бы тогда умерли не мама с папой, а ты!       — Так, Муичиро, это уже слишком!.. — глаза Юичиро наполнились ужасом. Ноги приросли к полу, а тело сковал ледянящий ужас. Пространство вокруг них словно исказилось, перерастая в вязкую бездну.       — Мне уже всё равно! — Муичиро рухнул на пол всем весом, хватаясь за голову. Брат глядя на него, остатками рассудка предположил, что колени тот определённо разбил. Потом ещё болеть будут... Юичиро больше не хотел, чтобы его брату было больно. Вообще-то он никогда не хотел, просто по какой-то причине не мог с собой совладать. Рука несмело потянулась к брату, затем вторая. Ладони потели и тряслись так, будто Муичиро хрустальный, и одно неосторожное движение может его повредить. Сейчас Юичиро будто боялся брата, глядел на него с животным ужасом, как на хищника, ведь тот ещё никогда не вёл себя так, как сейчас. Муичиро надрывно кричал, дёргался и вырывался, когда брат попытался прижать его к себе. «Горячий» — заметил Юичиро, когда они случайно столкнулись лбами. Тело же изошло холодным потом, а ледяные ладошки отчаянно бились о грудь старшего брата, ногти царапали кожу, а истошный крик с плачем вызывал звон в ушах. При этом Юичиро даже не пытался выпустить близнеца из хватки. По сравнению с тем, что чувствовал Муичиро с тех пор, как они зажили вдвоём, это лишь лёгкая щекотка.       — Я ведь только приучал тебя к самостоятельности. Потому и заставлял делать всё самому, — у самого Юичиро в уголках глаз выступили горькие капельки. Кристально чистые, полные сожаления слёзы обожгли щёки и скопились на подбородке.       — Чтобы если меня вдруг не окажется рядом, ты смог справиться сам. Муичиро на секунду стих, продолжая дрожать в истерике и плакать. Как это «не окажется рядом»? Разве такое возможно? Брат ведь всегда будет рядом, разве нет? В определённый момент под лёгким кольнул крохотный осколок давно разлетевшегося вдребезги и забытого чувства, но кто бы знал, под какой завал из горечи, злобы и обиды закатился этот самый осколок. Юичиро перестал чувствовать землю под ногами, когда брат в пылу гнева сказал, что ему стоило умереть, но имел ли он права спорить?       — Ты прав. Лучше бы родители сейчас были с тобой вместо меня, — голос перерос со сдавленного шёпота на громкое рыдание.       — Ведь какой смысл от такого бестолкового брата, как я? — выстонав последнюю фразу, Юичиро крепко-крепко стиснул зубы. Брови потянули лицо ко лбу, создавая убитую горем жалобную гримассу. Комнату наполнили всхлипы и вздохи обоих близнецов. Старший всё ещё не выпускал брата из объятий, а тот больше не пытался вырваться. Просто не осталось сил. Повиснув на талии, Муичиро уткнулся в ткань тёмной узорчатой юкаты, залив её слезами.       — Я н-не... не хотел так говорить! Н-не уходи, пож-жалуйста! — хрипел младший, окончательно лишившись голоса от криков и безумного напряжения в горле. Он мычал что-то несвязное куда-то в одежду и прерывисто дышал.       — Не уйду! — выстрадал Юичиро, хлюпая носом. Он боязливо погладил брата по голове, отмечая, что уже давно забыл, каково это. Касаться брата, перебирать его волосы пальцами, гладить, поцеловать в мокрую щёку и снова прижать к груди. Каким чудовищем нужно быть, чтобы вместо объятия перед сном грубо послать брата спать? Чтобы вместо похвалы наговорить столько гадостей, а вместо того чтобы жить дружно, довести Муичиро до... Этого? Они друг у друга одни. Нужно держаться вместе. Грустно, что Юичиро понял это только сейчас, когда, возможно, слишком поздно. Муичиро испуганно забегал раскрасневшимися глазами по лицу брата, когда тот ослабил хватку и приготовился подняться. В горле встало обеспокоенное «Куда?», но что-то мешало ему вырваться наружу и стать полноценным вопросом.       — Расправлю футон, — будто прочёл мысли старший, вытираясь от слёз. Он направился к шкафу и вернулся уже с белым хлопковым матрасом, почему-то одним, раскатал его по полу и расстелил одеяло.       — Иди сюда, — поманил он рукой, в то время как младший оставался сидеть на полу на разведённых в стороны ногах. Повезло, колени целы, только побагровели слегка. Завтра будут гигантские синяки. Муичиро встормошился как дикий кот, вцепившись в паркет ногтями. Он посунулся назад, будто демон, которому дарят букет глицинии, и замер.       — Пожалуйста, — Юичиро свёл брови в жалобной мольбе, и глаза снова заполнились влагой. Зря он надеется после того, что сотворил. На месте младшего он бы уже давно послал себя к чёрту. Ему противно звать себя братом такого прекрасного человека, как Муичиро. Потому-то в сердце старшего всё ещё теплилась надежда, что брат его послушает, ведь он не такой. Нет, он и Муичиро совершенно не похожи!       — Муичиро, — скованно проскулил Юичиро. Казалось, его горло сейчас разорвёт от напряжения. Он обхватил одной рукой шею и опустил взгляд. Муичиро продолжал сидеть на месте и даже ухом не повёл. Слишком поздно. Мозг подбирал самое сердечное извинение из возможный, но слова здесь бессильны. Это лишь пустые звуки, подобно тем, какими Юичиро бездумно осыпал брата на протяжении всех этих месяцев. Каждый день. При любой возможности. Без причины. Пусть теперь убивается страданиями и жалеет. Он это заслужил.       — Я это заслужил, — повторил он вслух полусевшим голосом и заревел, уже совсем не сдерживаясь. По ощущениям в ушах разбился сразу миллион зеркал, осколки попали в лицо, в горло и докатились до самого сердца, беспощадно вонзившись в нежную материю. Всей той крови, что сочилась из ран, не смыть вины с потерявшегося и отчаянного ребёнка.       — Юичиро, — позвал бесцветный голос. Юичиро обернулся и обомлел. Перед ним сидел некто совершенно незнакомый. Всё те же волосы, черты лица. Те же глаза. Но это был уже не Муичиро. Незнакомец наконец привстал и сел напротив. Брови скатились к переносице от скопившейся тяжести и боли.       — Почему я должен тебе доверять? — прозвучал вопрос. Казалось бы, ответ прост. Потому что они братья. Но что это даёт? Разве все те люди, коим они продавали дрова в городе, способны натворить столько, сколько смог Юичиро? Может, на это способны кровожадные демоны, рыскающие по лесам и проливающие человеческую кровь? По-хорошему ему вообще запрещено приближаться к такому безупречному существу, как Муичиро. Доброму, милому, самому лучшему. И как это судьба распорядилась, позволив им двоим стать братьями?       — Ты не должен... — Юичиро что есть мочи стиснул зубы, сжимая одной рукой своё плечо до побеления пальцев. Глаза устало прикрылись, ресницы бешено задрожали. Скованное до треска костей тело почувствовало, как нежная ладошка прошлась по спине, а вторая нырнула в волосы, щупая изнывающий затылок. Юичиро ждал, что брат произнесёт что-нибудь отталкивающее, что-то, что заставит под рёбрами ужасно саднить и навсегда изменит привычный лад. Но Муичиро молчал, подёргивался временами, но продолжал обнимать брата. Затем он вдруг отодвинулся, глянул своими стеклянными измучанными глазами перед собой и завалился на футон. Сидеть сил уже не осталось. В голове вместо мозгов затвердел тяжёлый кусок глины, тянувший вниз. Слёзы всё ещё не прекращались, но теперь лицо Муичиро не выражало абсолютно никаких эмоций. Кажется, внутри него что-то сломалось! В панике Юичиро проверил его лоб, горячий, но не настолько, как это бывает при температуре. Подорвавшись с места, он метнулся к кухне и принёс оттуда пиалу с водой. Муичиро не решался пить из рук брата, требовательно выхватил тарелку, и только тогда сделал два скромных глотка. Юичиро слизал с губ навязчивую горечь и разом осушил пиалу почти до дна. Лёг поодаль от брата, насколько позволял узкий футон, и накрыл предплечьем опухшие глаза. Когда его плечо и ладонь брата нечаянно соприкоснулись, оба близнеца непроизвольно вздрогнули. Их семя неловкости переросло в гигантский терновый куст, из-за чего каждое прикосновение ощущалось как укол колючим стеблем.       — Я больше не обижу тебя, обещаю, — после продолжительной тишины заговорил Юичиро.       — Правда? — вопросил брат, приподнимаясь на логтях. Старший досадно прикусил губу, когда расслышал в его тоне недоверие, но ничего уже не поделаешь.       — Правда. Рука потянулась к исполосованной дорожками слёз щеке, но пугливо сменила маршрут, зачесав прядь за ушко. Когда брат подвинулся ближе и уже более смело чмокнул губами висок, Муичиро не оказал никакого сопротивления. Более того, его ноги по детской привычке оплели ноги старшего, а у того в груди что-то ёкнуло от удивления и радости. Так они и застыли, погрузившись в глубокий сон. Их пальцы в какой-то момент сплелись в крепкий замок, который не смел разорваться до самого утра. У Юичиро всё ещё есть шанс на искупление, и хоть их отношения с братом больше не будут как прежде, в груди у обоих теплится сорвавшееся с губ наивное обещание.