В погоне за покоем.

Сон, как всегда, был обманчиво сладок. "Макс, Макс…" – меняющий и сладкий голос мамы звал меня на пирожки, окутывая теплом, которого я не ощущал в этой бесконечной реальности. В том сновидении я был счастлив, но возвращение всегда было болезненным, как разрыв старой раны. Вот снова я лежу, уставившись в потолок. Стены моей комнаты, казалось, сжимались, пропитывались серостью этого вневременья. Дни сливались в один, и я мог не есть сутками, доводя себя до обезвоживания, отравления, до порога смерти. Я был всемогущ в своей способности умереть, но эта сила была никчемной, ненужной. О, мама, сестра… Ее глаза, печальные и полные невысказанной любви, снились мне по ночам. Я не мог этого вынести. Взорвать планету? Устроить геноцид? Всё это было впустую. Слез не было, как и души. Ничего не осталось, лишь я – один на один с этой пустотой, с этой бездной внутри. Я искал Бога, но даже он лишь разводил руками, не зная, как снять это проклятье. Спрашивал у Дьявола, у самой Судьбы, даже у Смерти – никто не мог разгадать эту чертову загадку. Мне исполнилось сорок один. Седых волос не было, тело оставалось неизменным, словно время утратило над ним всякую власть. Я не поправлялся, не худел. Жил ли я вообще? Или просто существовал, как бесплотный дух, обреченный вечно бродить по кругу? Однажды, в приступе отчаяния, я попытался проломить эту бесконечную стену, прервать цикл с помощью древних заклинаний, оставшихся в обрывках памяти. Но всё было тщетно. Бесконечный мир напоминал плазменный экран, где каждые три дня показывали один и тот же, до тошноты знакомый канал. Неестественные, безжизненные глаза, неестественно растянутые улыбки – куклы, живущие своей запрограммированной жизнью, не подозревая, что они всего лишь марионетки в этой жуткой пьесе. Я пытался убежать, улететь, но, что бы я ни делал, куда бы ни стремился – возвращался назад. Обратно в прошлое, в этот день сурка. Я смирился. Сдался. Мне было почти тридцать, когда это началось, а прошло уже одиннадцать лет. Одиннадцать лет одно и тоже. Здесь ты не сойдешь с ума, не умрешь, не полюбишь. О тебе никто не вспомнит. Никогда. Я шел по длинной, красивой аллее, усыпанной цветами. Завидовал им. Они могли жить, могли умереть – это был их выбор. А у меня выбора не было. Жизнь после смерти, жизнь, которая никогда не кончается. Я сел на лавочку, открыл бутылку пива, которое уже давно не приносило никакого удовольствия, лишь горький привкус. Ко мне подбежал ребенок. «Дяденька, зачем вы пьете?» – синие, ясные, как летнее небо, глаза смотрели на меня с искренним недоумением. – «Мама говорит, что пить – это плохо». «Я устал, маленькая…» – мой голос был хриплым, чужим. – «Я не пьяница, но и не человек уже… Я на грани…» «А что, если эту грань зачеркнуть и стать нормальным, дяденька?» – она подошла ближе, ее детская близость казалась одновременно и утешением, и новой пыткой. «Пытался…» – я горько усмехнулся. – «Я не смог. Меня никто не помнит». «Я, я, дяденька, Вас обязательно вспомню!» – в ее глазах мелькнула надежда, такая хрупкая, такая детская. – «Давайте так: Вы каждый день будете сюда приходить, и если я забуду Вас, вы напомните. И в один из дней я, может, и вспомню вас. Тогда Вы купите мне мороженное». Я считал это безумием, глупой затеей. Но решил согласиться. Лишь бы она от меня отстала. «Только давайте мизинчик». «Это еще зачем?» «Клятва на мизинчиках самая верная! Соврешь – мизинчик отрубается». Я рассмеялся. Детская непосредственность, такая родная и такая недосягаемая. Она надула губы и обиженно ушла, всё еще повторяя: «Помните, дяденька. Помните. И я вспомню Вас». Я с грустью смотрел на удаляющееся детское тельце. Через день я умру. Так почему бы и не попробовать? На следующий день я пришел. Она снова была здесь, но не помнила меня. Я начал рассказывать. Она слушала. Рассказывала о себе, о друзьях, о родителях, о Бимке – своем любимом псе. Обо всем. Я стал жить этой девочкой, каждый раз узнавая что-то новое, каждый день напоминая ей о себе, о том, кто я и что знаю о ней. Глаза ее горели, они были полны удивления, детской непосредственности, заново kelahiran. И я уверовал в эту идею, в эту крошечную, хрупкую надежду. Внезапно, в квартиру ворвалось то самое «недобожество», с которым я столкнулся ранее. Небо за окном, и без того серое, будто затянулось черной пеленой. «Ты думаешь, она тебя вспомнит?» – оно расхохоталось. – «Ха, глупость какая». «А тебе что, страшно? Беспокоишься?» – я почувствовал, как внутри что-то шевельнулось, какое-то отдаленное подобие прежнего себя. «Да пошёл ты!» – существо махнуло рукой и исчезло, оставив после себя лишь холод. А я засмеялся. Эта девочка была моей отдушиной, маленькой искоркой света в этой чертовой мгле. Прошел месяц. Я не уставал приходить, напоминать. Но стал замечать, что ее глаза уже не так горели. Словно она начинала что-то осознавать, но не ясно, смутно, как сквозь пелену. В один прекрасный миг, погода была дождливой, промозглой. Я ждал её, как всегда, у нашей аллеи. Но она не пришла. Хотя всегда приходила. Я начал спрашивать у прохожих, но никто ее не знал, никто не видел. Словно она была лишь созданной иллюзией моей больной, отчаявшейся фантазии. Я обошел всё, облазил каждый уголок. Ничего. Ни зацепок, ничего. Пустота начала заполнять меня уже с новой силой. Я стал задыхаться. От неожиданности я сел на колени, держась за голову, впадая в самое темное отчаяние. Внезапно меня коснулась чья-то рука. Я поднял глаза и увидел её… Ту малышку. Боже, где она была? «Простите, дяденька, Вам плохо?» – с обеспокоенным лицом спрашивала она. – «Скорую?» «Я тебя помню…» – выдохнул я. «Я знаю…» «Но почему? Откуда ты…» «Бимка, да?» – ее лицо осветилось. – «Мой любимый пес… Вы всегда его упоминали, а я слушала Вас, дяденька». «Так ты не забыла?» «Я всё вспомнила, бедный дяденька… Пора Вам назад…» – детская ручка коснулась моего лба, и я снова стал проваливаться в бездну. – «Бимка – мой любимый пес. Не забывайте этого, когда очнетесь». Я не успел ничего понять… Пустота и покой. Не знаю, сколько я был в отключке, но очнулся снова в своей квартире. На часах было 6:00. Ничего не изменилось. За окном всё так же лил дождь, а на календаре была зловещая среда. Я оделся, уже без надежды в глазах. Думал, что мне это приснилось. Решил, что пойду на работу. Два дня прошли в тишине. А на третий я решил уехать на море. Мне оно нравилось. Такое безмятежное, разнообразное. Волны ласкали меня, утешая и успокаивая. Вечер я встретил в одиночестве и лёг спать, ни о чем не думая. Проснулся я не в своей квартире. На часах было 9 утра. Суббота. Я не понял, снилось ли мне это всё, или… Выбежал на улицу, начал себя щипать. Боль была, но я не просыпался. Внезапно я увидел ту самую девочку. «Ты! Солнце! Как же я рад тебя видеть!» «Дяденька, Вы ошиблись». Она начала уходить, а я замер и прокричал вслед: «Бимка – твой любимый пёс!» Девочка замерла. Потом повернулась. «Дяденька, Вы вернулись! Боже! Я так рада!» Она побежала со всех ног, обняв меня тонкими ручонками. Неужели всё закончилось? Я ревел. По-настоящему. И плевать на людей вокруг. Она гладила мою голову, слёзы шли градом. «Это не сон, дяденька… Это реальность. Настоящий мир, настоящие люди, и даже трава – тоже настоящая». Одиннадцать лет мучений. «Но как?» Она улыбнулась и дала мне свой кулон. Я открыл его – там было фото её и собачки. «Дяденька, помните, Бимка – мой любимый пес». Я не понимал, что это значит. Она лишь улыбнулась. «Меня мама ждет, я пойду. А Вы… помните меня и наслаждайтесь жизнью». «Подожди, как тебя зовут?» «Элайза, добрый дяденька». «Мы обязательно увидимся». Но девочка не повернулась. Она ушла, и мне показалось, что что-то не так… Внезапно появился тот парень, что пил в кафе. «Прости, Макс… Ты теперь будешь жить». «Господи, ты меня напугал… Ты тоже Бог?» «Нет, я что-то типа демона. А тот, кого ты называешь недобожеством – мой юродивый брат. Я рад, что ты смог стать свободным». «Но как…» «Девочка вспомнила тебя, Элайза… Надо было, чтобы хоть кто-то тебя вспомнил. Но у всего своя цена. Ее цена – жизнь… Ей осталась минута… Три минуты всего. Две потратила на тебя. А последнюю, чтобы уйти…» Я не мог поверить. Оттолкнул парня и помчался за девочкой. «Элайза….» Вдалеке девочка улыбалась мне, шепча: «Помните, Бимка – мой любимый пёс». Тельце девочки стало потихоньку исчезать. Я успел её обнять. Последние слезинки стали кристаллами и упали на землю. Её больше нет. Ветер забрал Элайзу. В руке крепко сжимал кулон… Всё, что осталось. Я ненавидел себя за это. Вот значит какая цена… Дни сменялись днями, а я каждый день приходил на место ее смерти. На памятнике было выгравировано: «Бимка – мой любимый пес». Я приносил лучшие цветы в память о ней. Вот так заканчивается моя история. Хорошо ли, плохо ли – вам судить, друзья. Но мне грустно, что такую цену пришлось платить. А что бы Вы предпочли? Piano Cat, Anime Cat - Sadness and Sorrow Naruto – вот такая печальная мелодия на фоне последней главы.