Больно

— Больно? — Больно. — Насколько? — Терпимо. Судя по тому, что Энджел сейчас сидит за барной стойкой, скрючившись практически в знак вопроса(который, наверное, немо спрашивает: "блять, ну вот за что мне всё это дерьмо?) и непроизвольно корчит какие-то ужасающе болезненно-перекошенные рожи — боль нихера не терпимая. — Налей мне чего покрепче. — Энджел как обычно улыбается и сквозь силу садится в более-менее нормальную позу. Хаск хмуро окидывает его взглядом с ног до головы и жёстко отсекает. — Нет. Энджел пару раз растерянно хлопает глазами. До него, кажется, не сразу доходит, что именно ему сказали. А когда спустя пару секунд всё-таки доходит, тот возмущённо восклицает: — Эй, почему!? — Не хочу. — В смысле не хочешь!? — Продолжает возмущаться Энджел. — Ты чёртов бармен, это, блять, твоя работа! — Я не хочу не наливать тебе алкоголь, а не хочу, чтобы ты опять набухивался в хлам, Энджел. — Ха, спасибо за беспокойство, папуль, но я как-нибудь сам решу, что мне делать. — Энджел тянется к бутылке крепкого виски на столе, но Хаск берёт её первее и ставит на полку сзади себя. — Да ты- Хаск тут же перехватывает руку Энджела, потянувшуюся ещё дальше за стойку и сразу отпускает, когда слышит сдавленный скулёж. Энджел отдёргивает запястье и подавляет очередной болезненный вздох, пряча руку куда-то за спину. Хаск целиком оглядывает Энджела, про себя подмечая плохо замазанный тоналкой синяк на скуле и вдруг произносит: — Вставай. — Чт- — Вставай. Энджел ещё пару секунд неподвижно сидит на месте, но в итоге таки медленно встаёт со стула. Хаск выходит из за барной стойки, уже по привычке хочет взять Энджела за руку, но вовремя себя одёргивает и только указывает в сторону лестницы. — Пошли. — Куда? — В мою комнату. Какое-то странное, ужасно неловкое молчание. Энджел тихо, но от того не менее нервно хихикает. — Оу, котик, так спустя месяц после начала наших отношений ты всё же решил перестать ломаться и наконец пригласил меня в постель? — Придурок, я просто пригласил тебя в комнату, а не в постель. — Да ладно тебе, Хаски, не стоит корить себя за свои сексуальные желания, особенно если они касаются меня. — Слушай, Энджел, серьёзно, я не- — Да-да, понятно, пошл... — Энджел делает всего один шаг по направлению к лестнице, как тут же замирает, одной рукой хватаясь за стенку, а второй за ужасно ноющий бок. Тот болезненно шипит. — Блять! — Насколько тебе больно ходить? — Спрашивает Хаск, уже будучи готовым ловить Энджела в случае чего. — Дойдёшь сам до комнаты? — Я в порядке, мне не больн… — В этот раз Энджел успевает пройти около метра, прежде чем едва не свалиться на пол. Готовность Хаска оказывается как нельзя кстати и тот быстро подхватывает его за талию, ставя обратно на ноги. — …Не больно. — Настолько не больно, что ты буквально еле на ногах держишься? — Да я споткнулся просто, я- Энджел замолкает, когда внезапно чувствует, что его ноги перестают касаться пола. Хаск подхватывает Энджела под колени и берёт на руки чуть удобнее, молча начиная двигаться к лестнице. Энджел так же молчит, но хватает его ровно на пять секунд. — О-о-ой, Хаски, это так мило! Какой же ты у меня заботливый! Ты- — Если ты сейчас же не заткнёшься, я передумаю и брошу тебя обратно на пол. — Хаха, ладно-ладно, молчу, котёнок! И Энджел, конечно же, даже не думает молчать до самой комнаты. Весь путь он только и делает, что шибко много вертит языком: "Ой, Хаск, как это мило", "какой ты романтичный", "в какой позе будем?" и прочий подобный шлак в своём стиле. И несмотря на это, Хаск почему-то всем нутром ощущает странную нервозность Энджела. — Эй, Хаски, а дверь на замок запереть ты не желаешь? — Слишком уж наигранно усмехается Энджел, видя, как Хаск ногой просто захлопывает за ними дверь в комнату. — Хочешь, чтобы нас застали за тем, как ты трахаешь меня? — Повторяю: я не собираюсь тебя трахать. — Ворчит Хаск, и, вопреки своим словам, аккуратно кладёт Энджела на кровать. Только Энджел собирается отпустить очередную пошлую шутку, как Хаск разворачивается и идёт в сторону шкафа, попутно бросая вслед. — Рубашку с перчатками сними. — Рубашку говоришь снять, а трахать а-ля не собираешься. — Хихикает Энджел, пока Хаск тянется к верхней полке шкафа. — Давай я тогда сразу трусы сниму, раз уж на то пошло. В этот раз на подкол Хаск реагирует только закатыванием глаз и ничего не отвечает. Всё равно бестолку. Энджел, сука он эдакая — тот ещё упёртый баран. Пусть и дальше думает, что Хаск с ним переспать хочет, если ему так спокойнее. Только потом придётся разочаровываться. Хаск достаёт нужный предмет из шкафа и идёт обратно к Энджелу. — Серьёзно? — Хмыкает всё ещё полностью одетый Энджел, видя в его руках аптечку. — Зачем тебе сраная аптечка? — Угадай с трёх раз. — Это фетиш такой? — У тебя осталось две попытки. — У нас ролевая игра в доктора и пациента? — Одна попытка. — Я не знаю. — Дебил. — Фыркает Хаск. — Подлатать тебя хочу. — Зачем? — С искренним недоумением задаёт вопрос Энджел. — У меня нет особо серьёзных ран — регенерация сама через пару часов справится. — Может и справится сама, но если обработать, то справится быстрее и менее болезненно. — Хаск тяжко вздыхает и снова повторяет. — Сними рубашку. Пара секунд молчания. Хаск добавляет, видя по-странному напряжённый взгляд Энджела: — Пожалуйста. Я просто обработаю твои раны. Я не буду трогать тебя в неподходящих местах, если ты об этом переживаешь. — Пф. — Энджел вновь улыбается и с какой-то напускной уверенностью мигом начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. — Я не переживаю, а крайне разочарован этим фактом. Хаск чуть раздражённо закатывает глаза. Действительно, а какого ответа следовало ожидать от Энджела, ёбанного тебя в рот, Даста? Ну, зато хоть рубашку снять согласился — уже хорошо. Энджел стаскивает с себя сначала четыре длинных дамских перчатки, а потом снимает полосатую рубашку. Без лишних слов ложится на живот, как-то подозрительно быстро кладя верхнюю пару рук себе под подбородок и закрывая на них обзор своей же головой. Но Хаску сейчас, если честно, нихера не до его рук, ведь в глаза бросается блядская спина. — Срань Господня... — Большего Хаск сказать не в состоянии. Разве что то, что это — ёбанный пиздец. По спине Энджела как-будто проехались трактором, пару разочков пригладили раскалённым утюгом, поточили ножи и под конец постучали молотком. Дважды. А может и трижды. То тут, то там по спине расползаются синевато-желтоватые пятна, у шеи виднеются глубокие укусы, на лопатках алыми дорогами простираются раны от кнута, чуть ниже текут глубокие царапины, а ближе к пояснице — там, где прикрывает короткая юбка, едва заметно выглядывают следы запёкшейся крови. Хаск практически с ужасом сглатывает и крепче сжимает в руках аптечку. — И это ты называешь "не особо серьёзные раны"? — Ну да. — Пожимает плечами Энджел, будто ничего такого в этом действительно и нет. — Бывало и хуже. — "Бывало и хуже" — это когда ты откидывался на съёмках? В ответ лишь молчание. Фраза была сказана, так-то, в шутку, но по опустившимся уголкам губ, по поникшим глазам, по сведённым к переносице бровям, по дрогнувшему телу, по выражению лица Энджела — Хаск понимает. Понимает то, что за своими словами нужно следить чуть тщательнее и то, что в каждой шутке есть доля правды. Есть всегда. — Прости. — За что? — Ну... За то... — Хаск запинается. — За то, что напомнил тебе, это ж не самая приятная тема, вся херня... — Ой, да забей. — Отмахивается Энджел. — Прибереги извинения на тот момент, когда будешь хреначить мне спирт на раны, или чем ты там обрабатывать их собрался. Хаск резко вспоминает про аптечку в своих руках и то, зачем он Энджела сюда вообще привёл. Тот садится на кровать, ещё раз мимолётно смотрит на чужую спину и открывает аптечку, начиная шариться в ней. — Зачем ты у себя аптечку хранишь и где ты её взял? — Спрашивает Энджел. — В Аду разве существуют аптеки? Ну, в смысле, с лекарствами, которые не вызывают зависимость. — Существуют. Только особым спросом не пользуются. — И ты хочешь сказать, что тратил свои деньги на… Это? — Нет, у старого собутыльника одолжил. — Что за собутыльник? — Неважно, всё равно его лет пятнадцать назад почистили, а аптечку я просто вернуть не успел. — Допустим. А одалживал-то зачем? — Да так, не сдержался как-то раз и опять наговорил херни Аластору, а он меня об стенку кинул. Боль в башке терпеть не хотелось, я и попросил обезболивающее у того собутыльника, но он мне зачем-то сразу целую аптечку впихнул. Какого хрена не знаю, может, потому что у меня тогда, вроде, кровь из башки шла… Пустяки в любом случае. — Я этого Аластора однажды… А-а-ай, сука! — Терпи. — Хаск снова повторяет протирающее движение на особенно глубокой царапине ваткой смоченной в перекиси. — Можешь орать и стонать, но не дёргайся. — У-у-у, как пошло… — Только начинает Энджел, но Хаск будто бы специально трёт немного жёстче, вызывая ещё один восклик. — Да ёбанный в рот! Нельзя нежнее!? — Сам же говорил, что любишь пожёстче. — Не в таком же смысле, кошак драный! — Ого, уже не котик и не Хаски, а кошак драный — скоро по имени меня называть начнёшь. — Не без сарказма подмечает Хаск и проводит по ране от кнута аккуратнее, вызывая шипение, но не более. — Ладно, так уж и быть — буду нежнее. — Ага, спасибо. — Улыбка вновь расползается по лицу Энджела. — Но в том самом смысле можешь быть и погрубее. — Блять. Энджел в который раз заливисто смеётся и Хаск не может не улыбаться тоже, несмотря на то, что ситуация, вроде как — полный пиздец. Но, знаете, с Энджелом в принципе любой пиздец становится менее пиздецовым. Привыкший к самобичеванию Хаск уже даже начинает смотреть на жизнь с другой стороны. Не сказать, что ему это не нравится. И всё из-за чёртового Энджела Даста. *** — ...Так, ну, со спиной всё. — Потягивается Хаск, чья спина уже успела затечь от долгого пребывания в скорчившемся положении. Спина же Энджела и вправду начинает выглядеть чуть лучше — если под чуть лучше подразумевать всю в бинтах и пластырях(Хаск сначала хотел клеить обычные пластыри, но Энджел зачем-то настоял на пластырях с котиками, хер знает каким образом оказавшихся в аптечке). — Слава Богу. — Выдыхает Энджел, изрядно измучавшийся от получаса ужасного жжения в каждой ране. — Я думал, что откинусь на совсем. — Ага, только попробуй — я найду способ воскрешения, нехер меня бросать. — Усмехается Хаск и быстро переходит на другую тему. — Давай сюда свои руки. — Не нужно. — Почему-то вдруг заметно напрягается Энджел. — С ними всё нормально. — Да что ты? Со спиной ты тоже говорил, что всё нормально, в итоге ты снял рубашку, а там было это. — С руками реально всё нормально. — Именно поэтому, когда я взял тебя за запястье в баре, ты заскулил. — Ты меня просто схватил сильно. — Я умею рассчитывать силу, с которой хватаю людей и могу твёрдо сказать, что схватил я тебя не сильно. — Ну... В любом случае, ран на руках у меня нет и они не болят. Всё хорошо. — Докажи. — Настаивает Хаск, всем нутром чуя подвох. — Покажи мне руки и я отстану. Энджел молчит пару секунд, прежде чем твёрдо отчеканивает: — Нет. — В смысле? — Я не покажу тебе свои руки. — Почему? — Потому что с ними всё хорошо. — Будь с ними всё хорошо — ты бы без лишних вопросов показал. — Уже немного раздражённо цокает Хаск. — Энджел, пожалуйста, покажи свои руки. Я обработаю их и можешь идти. — Там нечего обрабатывать. — По-прежнему упорно настаивает на своём Энджел. — Так докажи. В этот раз Энджел ничего не отвечает и переходит в сидячее положение спиной к Хаску, слишком уж явно пытаясь не дать ему увидеть свои руки. — Спасибо, конечно, за помощь... — Энджел тянется к лежащей рядом рубашке. — ...Но я пойду. Хаск, понимая, что сейчас поступит в корне неправильно и уже заранее ругая себя за это, но не видя других вариантов, без предупреждения хватает Энджела за запястье и протягивает его себе, позволяя увидеть руку во всей красе. Сначала тот замечает только несколько синяков и красных следов, а затем кое-что другое, заставляющее Хаска статуей замереть на месте. Энджел несколько раз дёргает рукой, стараясь вырваться, но Хаск неосознанно сжимает её лишь крепче, чувствуя, как всё внутри холодеет. — Это что? — Хаск, я- — Это что? Большего Хаск вымолвить не в состоянии. Трудно что-либо говорить, когда перед твоими глазами поперёк чужого предплечья простирается огромная череда совсем свежих порезов, заканчивающихся только у самого локтя. Хаск переводит шокированный взгляд на вторую руку и видит, что на ней находится абсолютно такие же подсохшие дорожки. На вторую пару рук посмотреть он так и не решается. — Энджел, прошу, скажи мне, что это не то, о чём я подумал. — Хаск замечает, что его голос как-то слишком сильно дрожит. Дрожит так, как не дрожал никогда. Даже при жизни. Даже в Аду. И ни в каком послесмертии не будет. — Скажи мне, что это сделал не ты. Энджел не говорит ничего. Лишь глядит в пол, уже и не вырываясь. И так ведь всё понятно. А на Хаска смотреть слишком стыдно и гадко. — Энджел... — Это то, о чём ты думаешь. — Едва слышно бормочет Энджел скорее куда-то себе под нос, нежели Хаску. — Я сделал это сам. Пауза. Долгая пауза. Охереть какая долгая и отвратительная пауза. — Сколько... — Прерывает тишину Хаск, на секунду замолкая, прежде чем продолжить. — Сколько ты этим занимаешься? — Не помню. — Совершенно честно отвечает Энджел со всё ещё опущенной головой. — С того момента, как принимать бросил. — Ты бросил наркотики? — Чарли очень растраивалась, когда я в отель под веществами приходил, а Вэгги ругалась, тоже наверняка потому, что расстраивалась. И... И ты расстраивался. Напрямую не говорил, но я по твоему лицу видел. — Сразу принимается оправдываться Энджел, будто бы хоть в чём-то провинился. — Вот и решил бросить, хоть Черри до сих пор надо мной стебётся. — И вместо этого ты решил- — Ну... — Энджел непроизвольно делает короткую запинку. — Резаться же всяко лучше, чем наркота, да? — Ты принимал наркотики, потому что тебе так было легче. — Начинает Хаск. — То есть, режешься ты потому что... — Да. — Кивает Энджел. — Потому что мне так легче. — Энджел... Энджел ощущает, как руки Хаска, держащие его, с каждой секундой трясутся всё сильнее. Хаск ничего не говорит, но Энджел на ментальном уровне понимает, что не стоило ему рассказывать. С другой стороны... Поверил бы Хаск, даже если бы Энджел сказал, что это какой-то новый фетиш Валентино на порезы и он тут не при чём? В том-то и дело — нет. Энджел давно знает, что несмотря на весь его актёрский талант — Хаск читает того как открытую книгу. Как очень грустную книгу. И грустную преимущественно от того, что плохо написана. Энджел вдруг слышит тихий всхлип. — Хаск? — Энджел, наконец, удосуживается поднять глаза. Тот видит Хаска, на краю глаза которого чуть поблёскивает слеза, но он свободной рукой быстро стирает её и отворачивается, явно не желая, чтобы Энджел видел его слабость. Энджел чуть теряется, не привыкший видеть Хаска... Таким. Энджел внезапно осознаёт, что напротяжении всего времени их отношений, именно он был тем, кто плакал в плечо и кого постоянно утешали — а сам Энджел никогда подобного не делал и в душе не мыслит, что нужно предпринимать в таких ситуациях. — Эй-эй-эй, Хаски, что такое? Ты чего? Почему ты плачешь? Ты- — Всё нормально. — Хрипит тот, наконец отпуская руку Энджела. — Забей. — Нет, не забью! — Энджел снова берёт Хаска за руку. — Я что-то не то сказал? Я сделал что-то обидное? Я- — Ничего ты не сделал и не сказал, успокойся. — Следующую часть предложения Хаск едва слышно бормочет себе под нос. — Ровно так же, как и я. — О чём ты? — О том, что я нихера не сделал, чтобы тебе помочь! — На какое-то короткое мгновение повышает голос Хаск, но тут же замолкает. — Ты придурок? — Невзирая на то, что это, вроде как, было оскорбление, звучит оно совсем не по злому. — Ты помогаешь мне как никто другой. Выслушиваешь моё нытьё, утешаешь, да даже раны мне только что обработал, хотя любого другого я бы уже давно задолбал и он меня кинул. И после этого ты говоришь, что не помогаешь мне? — От того, что я тебе раны зализываю, тебя не перестают каждый чёртов день избивать, насиловать и унижать. — Говорит Хаск уже намного тише. — Я бы этого Валентино уже сто раз прикончил, но для драк я сейчас вообще не в форме — он сначала размажет по стенке меня, а потом будет отыгрываться на тебе. А кроме драк я умею только в карты играть, но даже так мне попросту нечего ставить, ведь я сам на цепи. Да даже если бы и не был — Валентино ни за что не согласится играть на свой основной источник дохода, тем более за душу какого-то вшивого кота. Да допустим он бы всё-таки согласился и я бы выиграл — Аластор меня на всеобщее обозрение повесит, если узнает, что я ввязался в разборки с оверлордами. И как мне тебе, блять, помочь!? Энджел замечает, как глаза Хаска стремительно намокают, а его голос дрожит всё сильнее. Энджел сжимает руку Хаска крепче. Тот сглатывает, смаргивает слёзы и продолжает. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Знаю, мы в Аду, вся херня, тут должны страдать, но... Ты ведь правда не заслуживаешь этого пиздеца, который с тобой происходит. Ты, конечно, нихуя не святой, но и не плохой же настолько, чтобы тебе ежедневно причиняли боль самыми отвратительными способами. Чтобы тебя доводили настолько, что ты заглушаешь боль от всяких ублюдков... Хаск резко прерывается. Пытается глубоко дышать, но в конечном счёте опускает голову в пол и вниз падает сразу несколько солёных капель. — ...Болью от своих рук. Больше ничего Хаск не произносит. Только смотрит себе под ноги и протирает глаза руками. Энджел ещё немного держит его за руку, прежде чем молча прижать к себе. А что говорить-то в такой ситуации? Энджел понятия не имеет, а потому делает всё, что в его силах. Все же неозвученные слова он благополучно посылает в жопу. Они тут явно лишние. Энджел ощущает крупную дрожь от тела рядом с ним. Хаск аккуратно обнимает его в ответ и утыкается в плечо, которое практически сразу становится мокрым. Хаск плачет тихо — практически беззвучно. Плачет от бессилия, собственной слабости. Плачет так, будто вся боль Энджела передалась ему. Энджел тоже хочет плакать, когда вдруг вновь мельком замечает порезы на своих руках. Энджел клянётся, что больше никогда не сделает больно ни себе, ни Хаску.