В её тёмных водах

Море било волнами по кораблю, раскачивая его. Стихия бушевала, насылая шторм. Небо заволокло грозовыми тучами и луны не было видно, а раскаты грома заглушали плеск солёной воды и крики капитана, раздающего приказы экипажу. Молодой врач не слышал, о чём говорят суетящиеся моряки. Он перегнулся через край судна, выворачивая наружу содержимое желудка. — Непривычен к качке, Ливий из Греции? — сказал капитан – высокий, широкоплечий мужчина с белёсой кожей, бесцветными волосами и серьгой в ухе – и, криво улыбнувшись, похлопал его по плечу. — Ты аж позеленел. Ливий, прокашлявшись, вытер рот тыльной стороной ладони и повернулся к нему. — Уж не знаю, что там у вас в Египте за эпидемия такая, но надеюсь, что моё прибытие того стоит. — В этом ты можешь не сомневаться, — мрачно заверил капитан и протянул бедолаге флягу, прикреплённую до этого к поясу. — Вот, глотни, легче станет. Ни о чём не подозревающий мужчина взял предложенную ёмкость и поднёс её к губам, глядя в даль бушующего моря. Затем его глаза расширились, а то раскалённое пойло, что успело попасть ему в рот, со свистом отправилось туда же, где плавал непереваренный ужин. — Ром?! Какого чёрта, капитан Амен? Вы ведь даже не пират! Он низко рассмеялся, но быстро обрёл серьёзность и строго сказал: — Не поминай рогатого в море. Услышит – все мы на дно ляжем. Ливий со скептицизмом изогнул бровь и дёрнул уголком губ, порываясь сказать, что такое суеверие как минимум нелепо и смешно. Но очередной толчок, пошатнувший корабль, заставил его сконцентрироваться на том, чтобы не упасть и не вывалиться за борт. — Лучше иди к себе в каюту и попытайся уснуть, — разумно предложил капитан, напряжённо глядя на тучи и щурясь от проливного дождя. — Шторм скоро успокоится. Мужчина прыснул, не видя в тёмном небе и бесконечном море никакого просвета или хотя бы намёка на затишье. Совету, однако, решил последовать, ведь внезапно проявившаяся морская болезнь оставила после себя недомогание и слабость. Та ночь была тревожной для всех. И для обитателей моря, и для экипажа корабля, и для молодого врача, который, приняв необходимые лекарства, провалился в тяжёлый сон. Ритмичное покачивание помогло в этом, к слову, не меньше, чем снотворное. Ливию удалось поспать от силы три или четыре часа. Пробуждение случилось резко, и он не сразу понял, что стало его причиной. А затем услышал пение. Женский голос был тонкий и высокий. Мелодичный, не ровный, а с какими-то переливами. Как пение китов, только нежнее, мягче. Мужчина не знал, почему поднялся с постели. Не знал, почему ноги сами понесли его на дивный чарующий звук. Он шёл туда, куда его манило пение, словно мотылёк, летящий на свет. Ливия не волновало, что на корабле не было женщин. Он просто шёл. Моряки уже спали, и на палубе никого не было. Никого, кроме женского силуэта, сидящего на борту, и мужчины, пришедшего на её зов. Девушка прекратила петь, когда Ливий подошёл к ней ближе, и обернулась на него. Тогда он смог её рассмотреть. Ноги незнакомки были босые. Она свесила их вниз, но ступить на корабль не решалась. На щиколотках виднелись тёмные синяки и натёртости с кровавой коркой – врач рассудил, что от верёвки. Разорванная юбка была насквозь мокрая и облепливала бёдра, а те длинные лоскуты, которые успели обсохнуть, мерно развеивались по ветру. Талию девушки туго стягивал корсет, завязанный спереди. Она была так худа, что кости рёбер выпирали, и их без труда можно было сосчитать. Верх одежды на ней отсутствовал. Груди с отвердевшими от холода сосками были обнажены и ничем не прикрыты. Кожа девушки была мертвенно-бледная. У ключиц, рёбер и между пальцами она, казалось, становилась почти прозрачной. А там, где должен был быть здоровый румянец, проглядывалась лишь лёгкая синева. Тёмные волосы, блестящие в свете луны, были ровные и гладкие, идеально расчёсанные. Их длина доходила до бёдер. Между прядями свисали редкие нити мелкого жемчуга, местами сколотого и покрытого налётом морской соли. Влага скапливалась на кончиках волос и звонко капала, падая вниз, или же беззвучно стекала мокрыми дорожками по телу девушки. Ливию бы удивиться той, которой не должно быть на корабле, ужаснуться её виду или, следуя врачебной этике, спросить, что с ней случилось и предложить помощь. Да только хрупкое бледное тело ему почему-то казалось самым прекрасным, что он видел в своей жизни, а глаза, обрамлённые густыми острыми ресницами, при взгляде в которые сердце грозилось остановкой, лишали возможности здраво мыслить. Губы девушки растянулись в улыбке. Ливий забыл, как дышать. — Кто ты?.. — спросил он еле слышно, словно боялся спугнуть её – такую неземную и нереальную, как мираж в пустыне. Смех незнакомки, разлившийся по сознанию мужчины, был сравним со звоном колокольчика. Чистым и невинным. — Твоя любовь, конечно. И она вновь запела. Тихо, как шум прибоя. Призывно. Сладко. Ливий чувствовал какую-то незыблемую опасность, исходившую от неё. Но не мог ничего поделать с желанием подойти ближе. И ещё ближе, и ещё. Пока руки не упёрлись в борт, на котором сидела девушка, по обе стороны от неё. Она затихла. Её губы томно приоткрылись и она шумно задышала. В глазах мужчины резко помутнилось, мир вокруг него закружился, и единственным, что он видел чётко, были женские уста. Девушка обвила руками его шею и потянула к себе. Во рту у Ливия пересохло от ужасной, невыносимой жажды. В голову его закралась уверенность, будто только поцелуй поможет утолить её. Не имея иного выхода, он прильнул к солёным мягким губам. От внезапного бессилия Ливий прикрыл глаза и пошатнулся. Он вдруг понял: этот поцелуй ему не разорвать. От девушки не выйдет оторваться, как бы голос разума не пытался противиться глухому вожделению. Женские губы сминали мужские раз за разом, всё глубже, всё сильнее, а он только и мог, что сбито дышать. Казалось, в сопротивлении нет смысла. Удовольствие было слишком ярким, чтобы задуматься о том, что последует за ним. Да и бесполезно было бы. Всё равно что рыба, барахтающаяся в сетях. Руки Ливия, прежде судорожно сжимавшие единственную опору, теперь безвольно лежали на тонкой талии. Девушка закинула ногу на мужскую талию, притягивая его ближе, до соприкосновения тел. Она прогнулась в спине, откидываясь назад, а молодой врач, приоткрытыми глазами увидав море, к пучине которого с каждым мигом становился всё ближе, успел подумать лишь о том, как же красива незнакомка. Очнуться заставил свист ножа, рассёкшего воздух. Лезвие вонзилось в борт, пригвоздив к нему женскую юбку. Девушка взвизгнула, упуская очарованного из рук, и тот, отстранившись, с ужасом осознал наконец, что почти перевалился за борт. Из-за спины послышался грозный голос капитана: — Оставь его, тварь нечистая! Ливий в страхе отшатнулся. Теперь он видел перед собой живую утопленницу, от красоты которой осталась лишь миловидная жуть. Она нечеловечески зашипела, глядя на Амена, а затем с треском дёрнула свою юбку, высвобождаясь, и, оттолкнувшись, спрыгнула в море. Молодой врач бессознательно подбежал к борту и перегнулся через него, всматриваясь в тёмные воды. Вместо пузырей воздуха на водной глади или всплывшего мёртвого тела он увидел белый хвост, чешуя которого замерцала в свете луны. Капитан оттянул Ливия в состоянии шока подальше от края и потряс его за плечи, приводя в себя. Молодой врач, опускаясь на колени, смотрел мимо него, на нож, оставшийся в деревянной доске вместе с лоскутом ткани и спасший ему жизнь. — Кто... Что это было?.. — пробормотал он. — Портовая шлюха, которая никак не успокоится, — мрачно и со злостью ответил Амен, садясь на пол рядом с ним. — Её звали Эва. Когда-то. Ливий схватился за голову, не понимая решительно ничего и не до конца осознавая произошедшее. — И что она теперь такое? Что это было? Капитан буднично пожал плечами и, глядя на горизонт, спокойно сказал: — Сирена. Сам же хвост видел. И пение слышал. Ещё несколько часов назад отрицавший суеверия мужчина не нашёл случившемуся иного объяснения. Разве что они оба сошли с ума, а послевкусие поцелуя взялось из ниоткуда. И не было понятно, что из этого более правдоподобно. — Ты её... знаешь? — несмело спросил он после долгого молчания. Амен снял с пояса флягу и, отпив из неё, сухо ответил: — Знал. Ливий нахмурился. — Что с ней случилось? Покачав головой, капитан протянул ему флягу. На сей раз мужчина взял её сознательно и сгоряча отхлебнул пару приличных глотков, от которых, конечно же, сразу зашёлся кашлем. Амен стал неспешно задумчиво рассказывать: — У неё был клиент... Тот ещё урод, — он непроизвольно сжал кулаки. — Унижал, избивал, не платил... Она его убила. Неудачно ударила по голове попавшей под руку бутылкой, — сказал просто и безэмоционально. — А у этого урода были друзья, — из широкой груди вырвался тяжёлый вздох. — Четверо пьяных разъярённых мужиков устроили над Эвой самосуд. Они связали девчонке ноги, надели мешок на голову и выбросили в море. Вот и вся сказочка. Забрав гадкое пойло из рук Ливия, капитан запрокинул голову, вбирая в себя алкоголь. Глядя на него, врачу показалось, что он пьёт как-то горько. Будто глушит что-то. И его осенило... — А какую роль ты сыграл в её смерти? — сказал Ливий, не тая подозрений. Амен посмотрел на него со смесью удивления и раздражения. Затем невесело усмехнулся. — Да никакую, — ответил честно. — Я её и при жизни-то пальцем не тронул – смотреть жалко было, — он опустил взгляд и стал мрачен. — Худощавая, озлобленная, вечно в синяках... Узнал эту историю только когда снова зашёл в заведение, где она работала. Ливий почувствовал вину за сказанное. Было видно, как мужчине по неизвестной причине не хочется вспоминать всё это. Не стоило спрашивать его. Врач не желал копошиться в душевных ранах капитана. Тем более, что уже утром их корабль прибудет в порт, и Ливий сможет забыть о случившимся, как о ночном кошмаре. А тогда ему вовсе казалось, что это и был кошмар. И чудом обошедшая его стороной смерть, и услышанная история. Просидев в молчании несколько минут, Ливий никак не ожидал, что Амен заговорит вновь. Его голос был ниже и глубже обычного. Возможно, виной тому был выпитый ром или недосып, а возможно – пробудившиеся воспоминания. — Жестокая сука – эта Эва, — сказал капитан. — Ты не представляешь, скольких ребят я потерял из-за неё и ей подобных. Но она... не заслужила плавать здесь целую вечность. Больше они не говорили, будто поклявшись хранить молчание до самого конца пути, а о ночном приключении не упоминать до конца дней своих. Светало. Вода, окружавшая корабль, окрасилась в алый и золотой. Где-то неподалёку дельфины с плеском перепрыгивали волны, а над головами проснувшихся моряков уже были слышны крики чаек. На горизонте виднелась земля. Сотню раз прокрутив в мыслях яркие размытые картинки, Ливий так и не понял, что губы сирены по имени Эва были солёные не от морской воды, а от слёз. А может, само море стало солёным от слёз таких же, как она, утопленных в нём девушек?