Первый шаг

На улице вечер. Внутри рядовой ленинградской квартиры всё очень обыденно и даже скучно. Никаких тебе пьянок, безудержного веселья и безумия, дурацких разговоров или чего-то мало-мальски живого. Все комнаты выглядят мёртвыми и давно покинутыми, хотя тут до сих пор живёт Шура, который пусть и видится всем живым покойником во всех смыслах, всё же ещё не сдох где-то в подворотне от очередной дозы. Этот же Шура регулярно приходит в эту квартиру, чтобы отоспаться. Ему это место даже домом сложно назвать, скорее перевалочный пункт, где можно по человечески поспать и протрезветь. Да и Думскому не впервой ночевать на помойках и скамейках, когда ключи снова безвозвратно потеряны на улицах собственного города. В этом «перевалочном пункте» даже до сих пор бывают гости. Один из таких несчастных — Костя Уралов. Костя здесь оказался по собственной воле. Сам решил, сам позвонил, сам договорился, сам приехал. Шура его на вокзале не ждал, встретил у подъезда с сигаретой в зубах, и явно расширенными зрачками, хотя Уралов просил не накидываться перед встречей. Думский не послушал, ведь закон ему не писан, и правила приличия видимо тоже. Если уж на то пошло, они с Костей вполне могли бы закинуться по рюмке уже у Саши дома, раз это такая необходимость. Хотя вот Костя предпочёл бы вообще не пить. Лучше контрольный в голову, чем похмелье с утра, когда всё, что ты можешь вспомнить из вчерашнего, пожалуй только собственное лицо в отражении зеркала до начала этого безобразия. Но Саше Уралов не вполне любезно делал одолжение и всё же выпивал пару рюмок для смелости. Это было их новое средство общения. Им в последнее время нечего было обсуждать и делать вместе. Даже простое «как дела?» не давало новых ниточек, потянувшись за которые можно было бы развить полноценный диалог. Беседовать с Думским теперь можно было только через пиво, иногда что покрепче, если не повезёт (ведь похмелье всё ещё существует). Единственным развлечением помимо банального соревнования в духе «кто больше бухает не пьянея», была игра в шахматы. На удивление, даже под дозой Шура выдавал хорошие комбинации и ходы заставляя Костю помучаться, а после мириться с поражением. Опыт таки не пропить и не пронюхать, будь Думский пьяным в стельку, тоже хорошо смог бы сыграть, и Костя это знает. Поэтому не предлагает шахматы уже давно, ведь исход в большинстве случаев предсказуем. Итого, за отсутствием интересного досуга все их встречи превращаются в пьянки с обсуждением и обсиранием всего и вся вокруг. Не то чтобы Косте не нравится. Ему и такой рефлексии в последнее время не хватает, а тут можно в любое время завалиться в квартиру, где тебя пусть и не встретят с распростёртыми объятиями, тем не менее примут и на улицу не выкинут. Да, вроде всё нормально. Они с Шурой даже стали регулярно видеться, пусть и по инициативе Уралова. Но было в этом всём что-то неправильное. Что-то очень неоднозначное между Костей и Сашей, что не давало им восстановить то, что было между ними до революции... — Долго ещё на улице стоять будем? — Костя слегка прищурился разглядывая тёмное предгрозове небо в высоке. Красиво. Но не очень приятно, для Кости так точно. Мокнуть Уралов не планировал. Шура всё также смотрит в пространство не замечая ничего вокруг. Потом взгляд становится осознаннее, Думский меняется в лице, и тут же поднимает голову. Очень дёрганно, неестественно, как-то совсем уж нервно, с каплей недовольства в лице. Смотрит пару секунд и не отрывая глаз от неба говорит: — А тебе надоело? Костя мысленно закатывает глаза. До Шуры мало того, что доходит долго, так он ещё и умудряется выводить из себя даже такого сдержанного человека, как Уралов. — Мокнуть не хочу — честно отвечает, не желая хоть на секунду дольше здесь стоять. Хочется быстрее зайти в квартиру, будто там у них найдутся темы для разговора, и будто там не будет этой невидимой стены, что встала между ними со времён революции. В ответ тишина. Шуре просто плевать. Ему кристально похуй, пока проблемы не касаются лично его. Хотя даже если и коснутся, ему тоже не то чтобы будет интереснее. Костя не хочет лишний раз ломать голову над тем, дошло ли до Саши, или нет, поэтому принимает молчание за согласие. Так куда проще, да и Шура не будет сопротивляться, если Костя проявит инициативу. Уралов поднимается на верх, попутно улавливая неспешные шаги Думского.

***

Они снова сидят в ебучей тишине. Костя готов поклясться, он долго не продержится. Как он и думал, сменилась только локация, всё остальное, как и их отношения, стоит на месте. Упрямо отказывается двигаться вперёд, чем Костю раздражает ещё больше. Уралов в конце концов сдаётся и вымученно говорит, лишь бы сказать: — Может чаю попьём? Шура стоявший у форточки стряхивает с сигареты пепел, отнимая её от губ. На этот раз мыслит он явно быстрее, уловив взгляд Кости и его настроение без особого энтузиазма идёт проверять шкафчики на кухне. Там находится чай, который Шуре привозил Московский. Думский давно уже планировал его выкинуть, но раз такое дело, он готов и отложить эту идею чуть подальше. Далее всё по давно выученной схеме: Чайник, вода, плита, кружка, пакетик. Чай в союзе Шура пил чуть ли не ежеминутно. Ему тогда нечем было себя занять, да и нервы были не к чёрту, ромашка и прочие травы в такой ситуации всегда выручали, пусть и эффект оказывали сомнительный. После общения с Московским самое то. Саша монотонно делает товарищу чай, а прежде чем кинуть пакетик уточняет: — Тебе ромашковый, или чёрный? — Ромашковый. Без сахара. Чай обжигает горло. Костя даже не подождал пока напиток остынет, заливая кипяток прямиком себе в глотку. В процессе чай попадает и на майку, неудачным образом пачкая её. Теперь можно было думать не о том, что лучше бы он вообще не приходил сюда, а о том как у него болит горло и жжёт язык. Ну и в дополнение о майке, которую нужно постирать. Боль в горле даже вполне может сойти за предлог для того, чтобы покинуть злосчатную квартиру. Хотя для чего он тогда сюда так рвался? — Как обычно, или- — не успевает Шура закончить вопрос, как Уралов опускает голову и выставляет вперёд указательный палец, прося тишины. Хочется послать друга к чертям собачьим, заорать на всю Никитинскую: "Я заебался, блять, так много пить!" (ну либо: "Я заебался от того, что не могу наладить отношения с другом детства и чуть ли не самым близким человеком, которого я когда либо знал!") Костя смотрит на исцарапанную поверхность дешёвого стола и такую же дешевую клеёнку на нём, что в нескольких местах порвана. Он судорожно думает: "А что, собственно, делать?" Кто-то скажет, что если не нравится уйди, не мотай себе нервы. Но Костя не может. Ему просто нужно найти решение. Парень тяжело выдыхает. Поднимает голову и даже не оглядываясь на собеседника идёт на балкон.

***

— Ну и чего ты опять сбежал? Костю передёргивает от неожиданности. Сигарета чуть не выпадает из рук, а Уралов недовольно ругается себе под нос. — Шура, блять... Думский становится рядом, не глядя протягивает руку. Костя даёт ему сигарету из лежащей на балконе пачки и ёжится от холода. Всё-таки на улице очень прохладно, да и дождь постепенно накрапывает. — Ну так? — выжидающе говорит Шура, намекая, что пора бы дать ответ на ранее заданный вопрос. Костя помнит, что он должен ответить. Он просто не знает что. С одной стороны хочется наладить со старым другом отношения, а с другой в жизни с ним больше не общаться и не видеться, ведь просто незачем. — А с чего ты взял, что я сбежал? — приподнимая одну бровь спросил екатеринбуржец. — Я может и под дозой, но мозги у меня ещё не отрафировались. — на выдохе ответил Шура. Костя про себя нервно хохотнул. Как же, наркота ведь вообще на него влияния не оказывает, конечно. — Я вижу, что ты сидишь тут считай через силу. И не совсем понимаю для чего. Костя затянулся. Если на чистоту, он и сам не знает для чего себя насилует. Ради отношений с Шурой? Ну, вроде бы, Думский на него не так уже и злится, разве что поводов общаться не было. Других вариантов в голове у Кости просто не было. Закрыть какой-то неясный гештальт их отношений? А что там, собственно, не закрыто? Может психолог помог бы, да только времени и сил сидеть и проговаривать это всё просто нет. — Я тоже, если честно... — совсем тихо, и будто немного жалобно произнёс Уралов. — Выгородиться передо мной хочешь? — спустя недолгую паузу предполагает Шура, будто обращаясь к воздуху, вовсе не смотря на собеседника. Костя в ответ снова нервно ёрзает. Может Думский и прав. Может Косте на самом деле нужен не старый друг детства, которого, он, при желании, мог бы назвать своим братом, вполне вероятно, что он просто хотел услышать из уст Шуры прямое и ясное: "Я на тебя не злюсь" и исчезнуть из его жизни нахуй. От таких мыслей становится не по себе. Неужели Костя столько времени тратит на то, чтобы вытрясти из Саши эти дурацкие пять слов? И причём сам идёт на контакт, вину свою до сих пор загладить пытается, при каждой встрече стараясь недвусмысленно намекнуть, мол: "Это, кстати, не я Романовых убил. Просто рядом стоял." Стало тошно от себя и от всего вокруг в принципе. Сигарета, небо, майка с дурацкой кляксой от чая, рожа Шуры, что будто вообще в другой реальности находится. Всё в один миг показалось таким неправильным, что легче было выкинуться с балкона, чем признать свою человеческую глупость. Глупость, ведь столько лет пытаться что-то сделать и исправить ради пары слов, которые закроют и уберут чувство вины, кардинально ничего не меняя, это именно человеческая глупость. А Уралов ведь и человеком не является! Вот анекдот... — Ау-у, земля вызывает Костю — как-то по-дурацки наигранно зовёт товарища Шура. Уралов от неожиданности дёргается и роняет таки злосчастную сигарету вниз, прямиком с девятого этажа. Думский дует губы, точно ребёнок, и снова обращаясь к Косте, говорит. — Костян, ну не дело. Ты мне так всю пачку проебёшь! — на этот раз петербуржец соизволил провернуться, возмущённым взглядом с глупейшей ухмылкой окидывая товарища. — Я, как твой сердечный друг помогаю тебе таким образом... — не успел Костя закончить шутливо-издевательское предложение как Шура заткнул его сигаретой, сунув её прямо в рот. От негодования у Кости на лоб полезло всё лицо, но Думский одним взглядом сказал: "Кури, не рыпайся. Сейчас скажу, а потом выкобениваться будешь" — Скажем честно, я был мудаком. — "Да, тем ещё" согласился про себя Костя, на этот раз куда крепче держа сигарету — Слушать тебя не собирался, выгонял постоянно, винил во всех смертных грехах, — на все сказанное Костя кивал, будто Шура ему зачитывал список конкретных вещей, что он успел натворить, а Уралов подтверждал каждый пункт. — Короче, я был долбаёбом. Но, сейчас... Я пересмотрел свои взгляды насчёт той ситуации и точно могу сказать, что не держу на тебя зла. Вот оно. Та самая фраза, которую Уралов выпытывал у Шуры на протяжении всех этих тяжелых месяцев. Он вроде должен быть счастлив, или по крайней мере удовлетворён результатом, не так ли? Но сознание всё ищет подвох, и таки находит. Шура ведь под дозой. Он не может отвечать за свои слова полноценно, и верить ему становится сложнее. Думксий будто читает мысли и снова добавляет, пытаясь оправдаться: — Я тебе это говорю настолько искренне, насколько возможно! Да, это все ещё не решает нашего многолетнего молчания, и кучи других проблем... — теперь уже Шура мнётся, не зная, что ещё стоит добавить для убедительности. А Костя так и молчит, анализируя товарища с головы до ног, одним ему известным способом. — Пусть это будет первым шагом. — говорит всё же в ответ Уралов, ловя уже потухшим окурком первые капли дождя. Да. Они определённо смогли сделать первый шаг.