Свидание вслепую

Еще один рабочий день пролетел, снова наступил одинокий вечер. Я сидела в гостиной, укутавшись в его халат, пытаясь почувствовать его едва уловимый запах. Не хотелось больше смотреть телек, слушать музыку. Ничего не было вокруг кроме давящей тишины. Внезапно айпад разразился настойчивым и громким звонком Скайпа. Мама. Я вздрогнула, будто застуканная на месте преступления, но приняла вызов. Я увидела маму на экране, она была в своем кабинете дома, за ней были все те же, знакомые мне книжные полки. — Ну, здравствуй, путешественница, — начала она без предисловий, её взгляд быстро и оценивающе скользнул по мне. — Выглядишь… уставшей. Опять плохо спишь? — Работа, мам, — автоматически ответила я, подтягивая халат. — Проекты горят. — Она кивнула, не отрывая глаз от экрана. Её взгляд был пристальным и блуждал позади меня. По стене, где висела картина, по краю деревянной полки со странными сувенирами, привезенными Джонни из разных стран. — А это что за интерьер такой интересный? — спросила она наконец. — У тебя, что ли, обои поменялись? Или это такой новый фильтр в скайпе — «роскошные апартаменты»? Внутри всё похолодело. Я забыла. Чёрт, я совсем забыла ей сказать. Захлестнувшая волна событий, папарацци, концерт, переезд, фотостудия, просто стёрла это из головы. — Мама… я… мы съехались, — выпалила я, пытаясь вложить в голос радость, но получилось лишь виновато и глупо. Будто я подросток, которого застукали за какими-то непотребствами. Повисла тишина. Её глаза сузились, кидая на меня тот самый взгляд, знакомый с детства. — Мы, значит? — Да, я и Джонни. Он… он предложил. После случая с папарацци. Так безопаснее. И…— я начала тараторить и запинаться от волнения, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. — И мы теперь живём вместе. Это так здорово, ты не представляешь, у нас просто все идеально! Только вот он сейчас в Нью-Йорке, а я тут совсем одна, и… я по нему очень скучаю, этот дом стал совсем пустым без него… Я говорила и говорила, пытаясь перекрыть ее молчание. О доме, о видах из панорамных окон, о том, что к нам в гости приходил сам Мэрилин Мэнсон, о том, что Джонни наконец купил робот-пылесос, хотя раньше недооценивал эти технологии. Она выслушала все, не перебивая. Когда я закончила, она выдохнула и медленно начала: — Маргарита. Доченька, — эти слова прозвучали очень тяжело. — Ты живёшь с мужчиной, которого знаешь меньше трёх месяцев. С мужчиной, из-за которого вокруг тебя теперь толпятся фотографы и сумасшедшие. Ты бросила свой дом, свою, пусть временную, но независимость. И ты говоришь мне, что скучаешь по нему, пока он улетел на два дня? — Мама, это не просто «мужчина»… — начала я, но она резко перебила. — Я знаю, что это не просто мужчина! Я не слепая и не глухая! Я видела фотографии и видео, видела, как ты на него смотришь. Но ты — моя дочь. И я смотрю на тебя сейчас и вижу… себя. Ту, которой было двадцать один. Я тоже когда-то так бредила твоим отцом, он был ярким и талантливым. Хотелось скорее выйти замуж, скорее родить ему детей. Я забеременела и бросила учёбу за границей, потому что он сказал «будем вместе». А потом оказалось, что «вместе» — это я с ребёнком на руках живу у мамы, а он — где-то там, в своей богемной жизни, в которой я стала не нужна. Он, видите ли, «скучал по свободе»… — Она на несколько секунд замолчала. — Я вылезла из этой кучи дерьма, Марго, закончила учебу, построила свое дело и смогла сделать так, чтоб ты ни в чем не нуждалась все детство. Но поверь мне. Я не хочу, чтоб ты прожила даже один процент тех страданий… Каждое её слово било точно в цель, как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба моей эйфории. Она никогда не рассказывала мне всего этого. «Разошлись и разошлись; были слишком разными…». А тут, оказывается, такое… Но я из последних сил настаивала на своем. — Он не такой, мама! Джонни другой! Он заботится, он защищает, он… — Подумай, Марго. Любовь ли это, или просто красивая сказка, в которую ты так хочешь верить, что готова отдать всю себя? — Я не отдаю! Я работаю! У меня своя жизнь, свои планы! — мой голос, как назло стал по-детски визгливым. — Девочка моя, ты уже два дня умираешь в скуке без него. Еще немного, и твоя жизнь начнет вращаться вокруг него, его планов и желаний. Я просто не понимаю: где та моя дочь, которая гордо говорила, что сама себя спасет без всяких рыцарей, сама купит себе машину мечты и объездит весь мир? Она испарилась за пару месяцев знакомства с кинозвездой? Это было больно. Невыносимо больно. Потому что в её словах, пропитанных страхом и своей собственной раной, была горькая правда. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног. — Да ты сама мне говорила… что хочешь, чтоб я была счастлива… как все эти дочки твоих подруг, которые выкладывают фото с детьми, закрывая им лицо смайликом! — из моих глаз вырвались горячие и беспомощные слезы. — А теперь что?! Ты не хочешь, чтоб я была счастлива?! — Конечно, я хочу, чтоб ты была счастлива, зайка. Каждая мать хочет этого. И тут не при чем дети, смайлики и прочая ересь. Я хочу, чтоб ты нашла настоящее счастье, тихое и спокойное. А не весь этот блеск, бабочки в животе и папарацци на каждом углу. Я боюсь, что ты потеряешь себя в этом. Мы смотрели друг на друга через тысячи километров и пропасть взаимного непонимания. — Мне нужно идти, — прошептала я, вытирая лицо рукавом халата. Она кивнула. — Иди. И подумай хорошо, пожалуйста. Не торопись, слышишь? Связь прервалась. Её лицо исчезло, оставив после себя тёмный экран, в котором отражалась я — заплаканная, в чужом халате, в чужом доме. Я задумалась. А вдруг все и правда так? Слишком идеально? Вдруг за всем этим последует разочарование? Что если я правда тороплюсь и форсирую события?