the abyss we walk

“В условиях апокалипсиса люди становятся жестокими и эгоистичными. Разве это не свидетельствует о том, что наша природа изначально порочна?”

“Экстремальные условия пробуждают в людях не только худшие, но и лучшие качества. Вспомни о случаях самопожертвования, взаимопомощи и солидарности, которые тоже возникают в кризисных ситуациях”

Van Gogh - Virginio Aiello, on piano

Мин Юнги

05 февраля, 2023

      Время от времени, склонившись над чашкой кофе и погружаясь в раздумья, я задаюсь вопросом: случайны ли события в нашей жизни, или же все они предопределены? Каждое утро, пробуждаясь, мы оказываемся перед выбором: каким будет наш день, и, в конечном счете, наша жизнь?       Детерминизм утверждает, что каждое наше действие — результат цепочки причин и следствий. Аристотель и Эйнштейн верили в это. Помните знаменитое высказывание Эйнштейна: «Бог не играет в кости»? Он был уверен, что вселенная предсказуема и упорядочена, как величественный механизм. Эйнштейн видел мир как симфонию, где каждая нота заранее известна, и каждый аккорд следует один за другим с математической точностью.       Но вот, квантовая физика вносит хаос в эту стройную картину. Принцип неопределенности Гейзенберга заявляет, что невозможно точно измерить одновременно положение и импульс частицы. Это открытие бескрайнего океана, где волны непредсказуемо перекатываются, не следуя строгим законам. Квантовые частицы, по сути, живут своей жизнью, и этот микроскопический хаос, возможно, находит отражение и в нашей макроскопической реальности.       Индетерминизм же приносит идею свободы воли и случайности. Сартр, философ-экзистенциалист, утверждал, что мы сами кузнецы своей судьбы, что каждый наш выбор определяет нашу жизнь. Разве не замечательно думать, что мы не марионетки в руках судьбы, а свободные творцы? Эта идея дарит ощущение ответственности и могущества, ощущение, что мы способны менять свою судьбу своим выбором и действиями.       В наши дни мы ищем баланс между этими крайностями. Малейшие изменения в начальных условиях могут привести к совершенно разным результатам. Это как бабочка, взмахнувшая крыльями, вызывает ураган на другом конце света. Жизнь, кажется, состоит из сочетания закономерностей и случайных событий. Нам остается лишь задаваться вопросом: какие из них определяют нашу судьбу?       Оглядываясь назад, замечаю, что именно случайные встречи и события часто оказывались переломными моментами. Например, случайная беседа с незнакомцем может открыть новые горизонты, привести к удивительным возможностям. Но не стоит забывать, что наши решения и усилия также играют важную роль в формировании нашей судьбы. Это как писать картину: случайные мазки могут придать ей уникальность, но общий сюжет определяется художником.       Размышляя об этом, понимаю, что наша жизнь — это мозаика, где каждое событие, будь то случайное или предопределенное, имеет свой вес и значение. Как мудрец однажды сказал, «жизнь — это не то, что с нами происходит, а то, как мы на это реагируем». В этом смысле, мы сами создаем свою судьбу, несмотря на внешние обстоятельства.       Может быть, каждый из нас — своего рода алхимик, превращающий случайности в золото опыта и мудрости. Случайность дарит нам неожиданности, а судьба — структуру и направление. Вместе они создают удивительное путешествие, полное сюрпризов и открытий.       В конечном счете, важно не только искать ответы, но и наслаждаться самим процессом поиска, ведь в этом и заключается подлинная красота жизни. Каждый наш шаг, каждый выбор, каждый случайный поворот судьбы — все это части великого пазла, который мы собираем день за днем, осознавая, что жизнь — это удивительное сочетание случайности и предопределенности, свободной воли и неизбежной судьбы.

***

We Cannot Defend You - CO.Ag Music

Мин Юнги

28 июня, 2023

      Мир вокруг меня рухнул в одно мгновение, словно великая картина, написанная яркими красками, вдруг оказалась размытой черными слезами дождя. Небо, некогда безмятежно-голубое, теперь затянуло зловещими тучами, словно сама природа решила сыграть трагическую симфонию конца. Город, когда-то шумный и живой, превратился в безмолвную могилу, где время застыло в пугающем спокойствии. Ощущение, что сам воздух стал тяжелее, насыщен тоской и страхом, готовым пролиться слезами каждого, кто осмелится вдохнуть его полной грудью.       На улицах царит хаос. Машины стоят в беспорядке: некоторые перевернуты, их некогда блестящие корпуса покрыты слоем грязи и пыли, другие сгоревшие до обугленных каркасов, из которых всё ещё струится дым, наполняя воздух удушливым запахом гари и разрушения. Эти металлические скелеты выглядят как памятники прежней жизни, ставшие немыми свидетелями внезапного краха цивилизации. Пешеходные дорожки завалены обломками мебели, бумажными пакетами и разорванными афишами, которыми еще недавно украшались городские стены. Ветер, теперь холодный и пронизывающий, гоняет по асфальту обрывки прошлой жизни. Он же приносит с собой запахи гнили и разложения, наполняя воздух зловонием, от которого хочется зажать нос и быстрее уйти прочь. Однако, куда бы я ни пошёл, этот запах следует за мной, словно тень, напоминающая о невидимой опасности.       Здание за зданием, переулок за переулком, картины разрушения повторяются, словно бесконечная лента кошмаров, от которой невозможно отвернуться. Некогда величественные дома и небоскребы стоят в тишине, их окна выбиты, двери сломаны. Крыши прогибаются, фасады трескаются и осыпаются, оставляя за собой груды кирпичей и строительного мусора. Некоторые постройки уже частично обрушились, их внутренности открылись миру, как вскрытая рана. В некоторых местах на стенах видны следы борьбы: пятна крови, выбитые зубы и куски загнивающей плоти. Эти здания, словно призраки прошлого, смотрят на меня пустыми глазницами окон, которые, кажется, следят за каждым моим движением.       Деревья и кустарники, некогда зеленые и пышные, теперь выглядят сухими и мертвыми. Листья, как осенние слёзы, покрывают землю плотным ковром. Трава пожелтела и высохла, словно потеряв всякую надежду на восстановление. Птицы, те, что ещё остались, поют редкими и печальными голосами, их песни звучат как прощальная мелодия для ушедшего мира.       Вместо привычного шума разговоров и гудения автомобилей я слышу лишь редкие, эхом отражающиеся крики, иногда прерываемые отдаленными выстрелами. Сирены, что раньше были символами помощи и спасения, теперь звучат как предвестники беды. Их вой разносится по городу, словно зловещий сигнал, предупреждающий о надвигающейся опасности. Каждый раз, услышав эту сирену, я замираю на месте, чувствуя, как сердце сжимается от напряжения и страха. Этот звук, который раньше ассоциировался с надеждой и помощью, теперь стал синонимом угрозы и приближающейся гибели. В каждом его витке чувствуется скорбь и безысходность, словно город оплакивает свои разрушенные улицы и погибших жителей.       Страх и тревога стали постоянными спутниками, скрывающимися в каждом уголке моего разума. Внутри меня бушует ураган эмоций: от глубокого одиночества и горечи утраты до звериного, яростного желания выжить.       Прошлое кажется далёким сном, туманным воспоминанием о мире, который больше не существует. Я вспоминаю яркие, солнечные дни, простые радости жизни. Эти воспоминания как островки света в океане тьмы, но даже они начинают тускнеть, стираясь под натиском нынешней реальности.       Наши жизни, построенные на фундаменте рутины и обыденности, в одно мгновение оказались разрушены. Я осознал, насколько всё в мире хрупко и непостоянно. Философия о скоротечности бытия приобретает для меня новый смысл. Я вижу, как быстро могут исчезнуть привычные нам вещи, как мгновение может изменить всю нашу жизнь.       Я часто размышляю о смысле жизни и смерти. В этом новом мире, где смерть стала повседневной реальностью, я начинаю понимать, насколько важна каждая минута, каждый момент. Жизнь приобретает новый смысл, когда каждый день может стать последним.       Так, день за днём, я продолжаю идти вперёд. Я учусь видеть свет во тьме. Этот мир, хоть и изменился до неузнаваемости, всё ещё полон возможностей для тех, кто готов бороться и не сдаваться. И я верю, что в конце этого пути я найду что-то, что даст смысл всем испытаниям и страданиям, через которые я прошёл.       

***

      Юнги стоял на крыше заброшенного двухэтажного браунстоуна, вглядываясь в горизонт. Город под ним был окутан серой мглой, лишь редкие проблески света пробивались сквозь облака. Тишина, нарушаемая редким стуком капель дождя, создавала ощущение замедленного времени. Каждая капля падала с неба медленно и размеренно, словно намеренно откладывая момент своего столкновения с поверхностью. Их звук глухо и ритмично постукивал по натянутой ткани палатки, добавляя этому месту атмосферу уныния и уединения.       Юнги глубоко вдохнул прохладный, сырой воздух и окинул взглядом свой небольшой лагерь на крыше. Одна палатка, несколько канистр с водой, собранной во время летних ливней, и охапка дров, укрытая под толстой тканью, чтобы не промокнуть под дождем — всё это стало его домом за последние месяцы. Он уже не помнил, когда начался этот кошмар, но знал одно: он должен выжить.       Юнги всегда был одиночкой, и жизнь в новом разрушенном мире лишь укрепила его убеждение в необходимости полагаться только на себя. Сейчас доверие — роскошь, которую он не мог себе позволить. Когда каждый мог стать убийцей, даже выжившие представляли угрозу. Именно поэтому Юнги предпочитал держаться в стороне, наблюдать издалека и действовать быстро и решительно. Он осознал, что осторожность — это ключ к выживанию.       Эти несколько месяцев научили его быть невидимым, сливаться с окружающей средой и избегать лишнего внимания. Его взгляд был острым, как лезвие ножа, всегда сканирующим окрестности в поисках потенциальных угроз или ресурсов. Он всегда был на чеку, готовый в любую секунду скрыться или вступить в бой.       Юнги осознал, что доверять кому-либо в этом новом мире было равносильно подписанию себе смертного приговора. Он потерял слишком много близких, тех, кто казался надежным, но в критический момент предал его ради собственной выгоды. Поэтому он принял решение действовать в одиночку, чтобы избежать боли и разочарования. Одиночество стало его защитой от предательства и слабости.       Сегодня Юнги выходил на поиски припасов. Он знал, что каждый выход из его укрытия - это риск, но без еды долго не протянешь. Прежде чем отправиться, он тщательно продумывал маршрут, выбирая путь через разрушенные здания и темные переулки, где вероятность встретить других людей или существ была минимальной. Юнги двигался быстро и бесшумно, как тень, избегая открытых пространств и внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Его цель была проста: найти припасы и вернуться обратно, не привлекая к себе лишнего внимания. Он помнил, что в таких условиях любая ошибка могла стоить жизни. Он уже видел, как другие, менее осторожные, погибали из-за своей самонадеянности или излишней доверчивости.       Сегодняшний день был особенно напряженным. Он чувствовал, что с каждым шагом его преследует невидимая опасность. Юнги внимательно осматривал каждый угол, каждую тень, стремясь уловить малейшее движение. Он нашел несколько консервов и бутылку воды в заброшенном магазине, но не позволял себе расслабиться. Это была только малая часть того, что ему нужно, но каждый найденный предмет был на вес золота.       Когда он наконец вернулся в свой лагерь на крыше, Юнги позволил себе короткий вздох облегчения. Он быстро проверил собранные припасы и убедился, что никто не следил за ним. Его убежище оставалось незамеченным, и это было самым важным. Он понимал, что завтра ему снова придется выйти на поиски. В этом мире не было места для отдыха или безопасных дней. Каждое утро он просыпался с мыслью, что нужно продержаться еще один день, еще одну ночь.       Юнги медленно присел на край крыши и вытянул из-за пояса свой верный нож, тщательно осмотрел лезвие на предмет изъянов и начал точить его о край кусочка камня. Этот ритуал успокаивал его, возвращал контроль над реальностью, которая казалась столь хрупкой и непредсказуемой.       Внезапно его внимание привлекло движение внизу. Он замер, превратившись в тень, и присмотрелся. Группа из трех человек медленно двигалась по улице, их фигуры едва различимые в серой мгле. Юнги напрягся, тщательно оценивая их действия. Они шли очень медленно, иногда останавливаясь, как будто обсуждая следующий шаг. Один из них обернулся и что-то сказал остальным. Что они там делают? Ищут убежище или находятся в поисках чего-то другого?       Юнги отступил, скрывшись в тени выступа крыши. Тревожные мысли вихрем кружились в его голове, мешаясь с тем, что он видел внизу. Вдруг один из них остановился и начал осматриваться по сторонам, словно ища признаки жизни или опасности. Юнги продолжал наблюдать, пристально фиксируя каждое движение. Они были безоружны и уставшие, их одежда была грязной и промокшей от дождя, но их походка выдавала уверенность и настороженность.       Сейчас довольно часто можно встретить группы людей, которые кажутся потерянными, безоружными и беспомощными. Они рассказывают истории о том, как потеряли убежище, как были оторваны от своих товарищей и вынуждены бродить в поисках еды и воды. Видя таких несчастных, те выжившие, еще не утратившие остатки человечности, стремятся помочь им, делятся своими скудными запасами и предлагают укрытие. Это было частью человеческой натуры – помогать тем, кто в беде. Однако, именно это сострадание чаще всего становилось причиной их животной гибели.       За этой маской беспомощности и отчаяния часто скрываются безжалостные и хорошо организованные банды. Притворяясь жертвами обстоятельств, они входят в доверие к своим доброжелателям, изучают их слабые места и запоминают расположение ценных ресурсов. Когда момент наступает, они действуют быстро и решительно. Внезапные ночные атаки, когда все расслаблены и доверяют, становятся обычным делом.       Юнги наблюдает за ними до тех пор, пока они не скрываются за углом ближайшего здания и возвращается к своему ритуалу, но теперь его мысли заняты возможной угрозой.       Внезапно его вырвал из раздумий звук, исходящий откуда-то снизу: слабый, едва различимый, но настораживающий. Юнги замер, вслушиваясь. Шаги? Перед тем как подняться на крышу после вылазки, он тщательно обошел каждый угол и коридор, удостоверившись, что никого не было в его временном убежище. Его пальцы крепче сжали нож, и он медленно начал спускаться по лестнице, держа каждую мышцу в напряжении. В этом новом мире выживание требовало не только силы, но и хитрости, а иногда — мгновенной жестокости.       Он спустился на второй этаж, и тихие шаги стали более отчетливо слышны в пустом доме. Пытаясь не выдать свое присутствие, он медленно и осторожно подошел к перилам лестницы. Он остановился и прислушался. Звук шагов на первом этаже продолжал раздаваться эхом в тишине, заставляя его начать нервничать еще больше.       Осторожно высунувшись из-за лестницы, он попытался разглядеть, кто или что могло находиться внизу. В полумраке его взгляд на мгновение встретился с одинокой фигурой, стоящей на первом этаже и повернутой к нему спиной. Незнакомец, а это был точно мужчина, осторожно оглядывал окружающее пространство, словно что-то искал. Как только он повернулся лицом, Юнги напрягся, его мышцы стали напряженными, как струны. Это был один из тех парней, которых он видел буквально пять минут назад.       Несмотря на его спокойное и невооруженное поведение, Юнги не мог позволить себе расслабиться. Он понимал, что отсутствие оружия не обязательно означало отсутствие угрозы. И если один из них здесь, то остальные из его группы тоже где-то поблизости. Тогда, с крыши, Юнги не мог ясно разглядеть чужаков — серая мгла и густой туман едва показывали их очертания. Теперь у него появилась возможность детальнее изучить одного из незнакомцев.       Это был молодой кореец, явно не старше двадцати восьми лет. Его высокая, атлетически сложенная фигура была словно выточена из гранита: мощные мышцы перекатывались под мокрой, рваной черной футболкой, прилипшей к телу как вторая кожа. Его черные волосы, словно угольная ночь, были мокрыми от дождя и закинутыми назад. На правой брови зловеще выделялся большой шрам, а острые, почти резкие скулы придавали его лицу хищный, почти звериный вид, добавляя к образу нечто пугающее и небезопасное. В ушах было множество проколов, в которых поблескивали металлические сережки. Вся правая рука была покрыта татуировками – переплетающиеся узоры, символы и изображения. Несмотря на видимую истощенность, кореец источал необъяснимую силу и угрозу.       Его взгляд, пронизывающий и ледяной, словно прожигал насквозь любого, кто осмеливался на него взглянуть. Казалось, что в этих глазах можно было увидеть всю тяжесть пережитого им опыта, все тяготы и страдания, которые закалили его волю и сделали несломимым. На шее виднелись следы старых ран, возможно от ножа, придавая его образу ещё большую загадочность и суровость. При каждом движении его мускулы напряженно перекатывались, создавая впечатление, что он всегда наготове к действию, словно хищник, выжидающий свой момент для броска.       Внезапно чужак остановился и, наклонившись, поднял что-то с пола. Юнги присмотрелся и увидел, что это была небольшая фотография. Мужчина внимательно рассматривал ее, словно пытаясь узнать изображенного на ней человека.       — Я знаю, что ты там, — незнакомец резко повернулся в сторону Юнги, встретив его взглядом. Его голос был хриплым и напряженным.       В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь слабым шумом капель дождя, падающих за окном. Они стояли, не отрывая взглядов друг от друга, как два хищника, оценивающих друг друга перед схваткой. Юнги почувствовал, как его сердце забилось быстрее, адреналин наполнял его вены, заставляя каждую мышцу напрягаться. Чужак не делал никаких резких движений, но его глаза блестели угрозой.       — Кто ты? — Юнги первым нарушил тишину, крепче сжимая в руке свой нож.       Незнакомец не ответил сразу. Он снова посмотрел на фотографию в своих руках, а затем поднял взгляд на Юнги.       — Я не ищу неприятностей, — казалось, он не собирался нападать первым, но Юнги знал, что это может измениться в любую секунду, — я ищу свою сестру.       — Здесь никого нет, кроме меня, — ответил Юнги, еще крепче сжимая рукоять ножа. — Тебе лучше уйти.       А у самого мысли, что теперь ему точно придется искать новое убежище. Теперь он не останется здесь даже под дулом пистолета. Слишком опасно.       Чужак молча рассматривал Юнги, его глаза сузились, как будто он пытался прочитать мысли своего собеседника. Тишина между ними становилась невыносимой, напряжение росло, как натянутая струна, готовая порваться в любой момент.       — Опусти нож, — прозвучал хриплый голос за спиной. Юнги почувствовал холодное дуло пистолета, прижатое к его затылку. Металлический звук перезарядки оружия разорвал тишину, добавив ещё больше напряжения в и без того критическую ситуацию.       Сердце Юнги забилось быстрее, адреналин хлынул в кровь, и он понял, что любое неверное движение может стать его последним. Он был настолько сосредоточен на этом незнакомце, что забыл о других двоих, явно шныряющих где-то поблизости. Холодный пот проступил на лбу, но он старался сохранять спокойствие, лихорадочно обдумывая свои дальнейшие действия. Ему нужно было сделать выбор — подчиниться или рисковать.       Медленно, стараясь не делать резких движений, Юнги начал опускать нож, ощущая, как напряжение вокруг него возрастает с каждой секундой. Он чувствовал, как взгляд человека с пистолетом буквально прожигает его затылок. Все его инстинкты кричали о необходимости бежать или бороться, но разум подсказывал, что это может привести к неминуемой гибели. Он понимал, что ситуация выходит из-под контроля, и оставалось надеяться лишь на то, что незнакомец с пистолетом не решится стрелять.       Когда Юнги почти опустил нож на пол, по району завыла сирена, предупреждающая о надвигающейся опасности. Этот звук означал одно — сюда хлынут зараженные. Сейчас важно было быть начеку и ни в коем случае никуда не высовываться. Юнги стиснул зубы, ощущая, как паника медленно захватывает его. В этих условиях каждый лишний звук, каждое неверное движение могли стать фатальными.       Два незнакомца тоже замерли, прислушиваясь к сирене и переглядываясь друг с другом. Юнги воспользовался этой кратковременной заминкой, чтобы быстро оценить ситуацию. Бежать было рискованно, но оставаться здесь было еще опаснее. Он должен был действовать решительно, не теряя ни секунды.       Собрав все свое мужество, Юнги внезапно развернулся, сбивая руку с пистолетом. В этот момент его жизнь зависела от мгновенной реакции и точности движений. Он почувствовал, как дуло скользнуло по его коже, и услышал, как пуля пролетела мимо, ударившись о стену. Используя весь свой боевой опыт, Юнги схватил руку нападавшего и резко выкрутил ее, заставив незнакомца выпустить оружие.       Тот вскрикнул от боли, но Юнги не собирался останавливаться. Он быстро поднял нож, но не успел сделать и шаг, как второй незнакомец, появившийся словно из ниоткуда, легко скрутил его. Он ловко выкрутил Юнги руку за спину и с легкостью повалил его на пол, заставляя выронить нож. Сила и техника второго нападавшего оставили Юнги без шансов на сопротивление.       — Спокойно, парень, мы не хотим причинять тебе вред, — сказал второй незнакомец, удерживая Юнги на месте. — Просто следуй нашим указаниям, и все будет в порядке.       В этот момент к ним присоединился третий незнакомец, который выглядел старше и серьезнее остальных. Он быстро оценил ситуацию и махнул рукой, указывая направление.       — Мы должны подняться на крышу, здесь небезопасно, — сказал он. — Зараженные уже близко.       Юнги почувствовал, как напряжение вокруг него сменилось неожиданным облегчением. Они не собирались убивать его прямо здесь. Возможно, у него еще был шанс на выживание. Второй незнакомец отпустил его руку, но продолжал внимательно следить за каждым движением Юнги.       — Пошли, времени мало, — сказал третий незнакомец, направляясь к лестнице, ведущей на крышу. Юнги, понимая, что сопротивление бесполезно, последовал за ним.       Все четверо быстро поднялись по лестнице, услышав, как сирена становилась все громче, а звуки приближающихся зараженных становились все отчетливее. Когда они выбрались на крышу, Юнги на мгновение почувствовал мнимую легкость — открытое небо над головой и свежий воздух давали иллюзию свободы. Однако он знал, что это лишь временное облегчение. Сейчас главной целью было избежать зараженных, которые уже приближались, и не дать незнакомцам себя грохнуть.