глупая привычка — думать о тебе

      Он знал о каждой мелочи в нём. Знал о том, как сильно любит кормить белочек в лесу. Знал любимую фруктовую лавку на рынке, где милая старушка продает сладкий виноград. Знал, что засыпает всегда на боку с башней из подушек под головой, а просыпается на животе, сползшим вниз. Он знает о всех созвездиях родинок на его теле.       Он знает о нём всё и любит в нём всё без остатка.       Но знаний всегда недостаточно, когда на тебе очки-сердечки, а на нём — губы другого.              Минхо живёт мыслями и грёзами о своём одногруппнике уже три года. Три года они время от времени сидят за одной партой, делят один стол в столовой и даже какое-то время одну комнату в общежитии, пока Ли не съехал.       Джисон явно не сразу впал ему в душу. Поначалу Минхо и вовсе его не замечал, ведь был очарован высоким блондином, что до сих пор вокруг него хороводы водит. Джисон, можно сказать, был серой мышкой, ровно до той поры, пока не изменил стиль после очередного лета.       Синие волосы, пирсинг в брови и языке, вечно подведённые чёрным карандашом глаза. А одежда… Это и вовсе крышу сносило. Узкие джинсы, сетчатые топы, портупеи. Минхо диву даётся, как дышать мог все это время.       И было бы всё хорошо, если бы не одно но. И это «но» — староста их группы Ли Феликс.       Тот тоже по-своему прекрасен, но после Хана Минхо не может смотреть больше ни на кого другого. А Феликс то и дело ошивается вокруг Джисона. Цветочки, подарочки, поездки на собственной машине к морю. Джисон хоть и близок сейчас к Минхо, но ни разу не смотрел на него так, как на Феликса. А смотрит он как на какой-то огромный и драгоценный подарок. Как на желтую «Шевроле-Камаро» с огромным красным бантом. Вот так.       А на Минхо… На Минхо с какой-то теплотой и любовью. Братской. Да. Как на старшего брата, на которого всегда можно положиться, что-то попросить, поплакаться в плечо, спросить совета.       Только Минхо не хочет так. Минхо хочет, чтобы на него смотрели как на звёзды, на луну, на закат, красящий море в рубиновый цвет. Он хочет быть центром внимания. Центром ханового внимания. Центром ханового мира.              И вот центр мира Минхо стоит на курилке за колледжем и тихонечко краснеет, пока Феликс целует его шею. В руках нервно рюкзак теребит, голову вправо поворачивает и смотрит на Минхо. Улыбается краешком губ и стыдливо голову опускает, Феликса отпихивая.       Минхо нервно смеётся, шишку под ногами пиная, и уходит из колледжа прочь за десять минут до начала пар.       Дома нечего делать, но отчего-то так паршиво на душе, словно кто в неё плюнул, а потом потоптал. Но Минхо знал, что шансов нет, да и сам того шанса не давал. В такие моменты он вспоминает мамины слова о потерянных возможностях. «Лучше сделать что-то сразу, не думая, чем после жалеть, что не сделал чего-то в моменте». Ошибки всегда можно исправить, а вот время не вернуть.       Минхо думал, что всё пройдет спустя три месяца лета, три месяца поодаль друг от друга. Когда он весь будет в делах на подработке, уедет к родителям в деревню. Там точно всё забудется за делами огородными. Но вот снова осень, лето позади, и лишь отголоски солнечного тепла напоминают о нём, а Джисон так и не покинул его голову и сердце.       — Говорят, что нужен 21 день, чтобы привычка пропала; уже прошёл 91 день, а мысли о тебе до сих пор здесь, — грустно мямлит под нос Минхо, глядя в окно, где узкие улочки усыпаны золотой листвой.       Мысли накатывали одна за одной, горячий чай с лимоном сменялся на банку пива, а котёнок на коленях — на телефон с открытым чатом в руках. Минхо смотрел на сухую переписку из разряда: «Как дела? Идешь на пары?» изо дня в день. Он всё смотрел и ждал, пока там появится что-то новое по типу: «Пошли погуляем» или «Я соскучился. Могу прийти?».       Но ничего из этого не было. Это и не удивительно, но Минхо всё равно грустно. Себя жаль и потерянного времени жаль.       Феликс ведь совсем не знает Джисона. Он едва успел узнать дату его рождения, прежде чем начать шары катить. Да, Феликс неплохой и в каком-то смысле даже хороший. Но не для Джисона. Нельзя так. И кто угодно может посчитать сейчас Минхо собственником и эгоистом, но в своей голове он имеет право на такие выводы. Да, он считает, что прежде чем заявлять человеку о своих чувствах, нужно знать о нём всё, вплоть до болезней прабабушки и когда родился его золотистый ретривер. И Минхо знает. А вот Феликс навряд ли.       Джисон появился на пороге в половину первого ночи. Мокрый от октябрьского ливня и воняющий сигаретным дымом вперемешку с запахом дешёвого пойла. Он выглядит грустно, Минхо не накинулся с расспросами, а просто пропустил в дом.       — Садись на диван, я принесу одежду, — единственное сказал он и ушёл в спальню.       Джисон трясся от холода и пытался включить, по всей видимости, разряженный телефон.       — Вот полотенце и одежда. Беги в душ, — спокойно молвит Минхо.       — Даже не спросишь, что случилось? — мокрыми глазами смотрит Хан.       — Ты ведь знаешь, я всегда тебя выслушаю, но слов тянуть из тебя не буду, — улыбается тепло Ли. — Иди. Тебе ведь холодно. Заболеешь и умрёшь.       Хан ушёл в душ, Минхо, только услышав звук воды, приступил к готовке. Горячий рамён и чай с лимоном лучше всего помогут согреться и привести голову в порядок. На кухне пахнет прелестно, три кота сбежались на этот запах, громко мурлыкая и потираясь о ноги хозяина. Вскоре прибежал и Хан. Он быстро слопал еду и запил её горячим чаем, прерываясь на поглаживание котов.       — Расскажешь? — спрашивает Ли аккуратно, тут же пряча взгляд в кружке с чаем.       Джисон молчал несколько минут, Ли уже думал, что не услышит объяснений, но Хан начал.       — С Феликсом поссорился…       — И потому ты решил нажраться и прогуляться под ледяным ливнем? — выпрыснул Ли, перебивая его. — Прости…       Хан прикусил губу, с обидой посмотрев на друга.       — Он хочет близости. А я не могу. Вот он и обиделся, — вкратце объяснил он.       — Не хочешь или не можешь? Не время? — уточнил Минхо.       — Совсем не хочу. Мне не нравится мысль даже о том, что я могу раздеться перед ним, — Джисон пристыженно краснеет в щеках.       «Мило», — думает Минхо.       — Скажи ему об этом, если правда любит, то поймёт и подождёт, пока ты сам не захочешь, — полушёпотом, будто кто-то подслушивает.       — Я пытался, правда. Я много раз пытался пояснить, что со мной. Но он будто считает, что это так просто. Я ведь даже не могу с ним в обнимку полежать. Некомфортно, — выпалил Хан, будто долго носил это в себе. Они смотрели друг на друга минуту, будто не могли насмотреться, раз за разом топили взгляды в полупустых кружках, искали что-то в стене или окнах позади друг друга, но всё так же возвращались к глазам.       — Давай спать. Утро вечера мудрее, — предложил Минхо. — Если хочешь, прогуляем завтрашние пары и сходим в парк, я орешки куплю и семечки. Можем зайти за твоим любимым «Бабл-ти». Хочешь?       — Очень хочу, — прошептал Хан.       Минхо взбил подушки, распушивая их, помог Хану улечься на левую сторону постели, поставил рядом на тумбу стакан с водой и обезболивающее на утро. Сам улёгся рядом и смотрел на спину, поднимающуюся и опускающуюся от размеренного дыхания, аж пока усталость не одолела.       Минхо с семи утра на ногах, упорно колдует над завтраком, язык от старательности высовывая. Он волнуется так, будто готовится к приему почтенных гостей, а не готовит простецкий завтрак для себя и друга.       На его лице счастливая улыбка и синяки под глазами, он полночи обдумывал то, как они могут провести этот день. Для начала завтрак, а потом в любимое кафе Джисона. Нужно не забыть взять орешки для белочек. Позже в парк. Ночью он забронировал билеты на вечерний сеанс юмористического спектакля. Джисон такие обожает. После этого можно ещё пойти в парк аттракционов или на выставку восковых фигур, здесь как раз недалеко.       Хан стоял в дверном проёме и с грустью на лице смотрел, как радостно Минхо бегает по кухне, шепча себе что-то под нос, иногда записывая в блокнот. В его голове сейчас такой бардак, как после шторма, а в душе вулканы извергаются. Он мечется между двух огней и не понимает, где, в каком месте и когда так оступился. Почему просчитался? Почему не замечал всего этого раньше?       Телефон за ночь зарядился, но ни сообщения, ни пропущенного звонка. А он ведь под ливнем в ночную глухомань сбежал. Как же это глупо.       Хан разворачивается, бросая опечаленный, но уверенный взгляд на спину Минхо, и уходит в спальню.       Спустя минут пять Минхо слышит звук захлопывающейся двери. И больше ничего. Тишина. Только кружка кофе падает из рук на белый кафель, а вместе с ней что-то внутри груди Минхо.

___

      Джисон стоит перед дверью квартиры, с которой галопом вчера сбегал, не глядя назад. Он не уверен, что именно будет говорить, но стучит в дверь. Феликс утягивает его внутрь сразу же, целует в губы и обнимает крепко-крепко. И Хан тает, вспоминая всё самое хорошее, пройденное с этим человеком.       — Котёночек, ну наконец-то, я так волновался. Где ты был? — держа за плечи, спрашивает Ли.       — Волновался, но даже не писал и не звонил? — неуверенно спрашивает Хан.       Феликс молчит в ответ, метая взгляд от пола и за спину Джисона.       — Я пришел сказать, что не уверен в нас как в паре. Мне кажется, мы не подходим друг другу.       — Это из-за Минхо? — интересуется Феликс.       — В первую очередь это из-за нас. Минхо ни при чём.       — Ты во сне шептал его имя, — хмыкает Феликс, да с такой грустью, что Хан сам едва сдерживает порыв эмоций. ___       Минхо всё ходил по комнате туда и обратно. Думал, почему всё так. Думал, почему он всегда думает о Джисоне. Думает, почему он стал его вредной привычкой, которую бросить невозможно и жить нельзя.       Он взял пакетик с орехами, бросил взгляд на остывший завтрак на двоих и закрыл за собой дверь.       В парке не было суматохи и кучи людей, достаточно умиротворённо, чтобы вновь зарыться в свои мысли. Минхо стоял под каждым деревом по несколько минут, но каждая из белочек лишь виляла рыжеватым хвостиком и перепрыгивала на другую ветку, совсем не желая полакомиться ореховой вкусностью.       — А к Джисону летели, — ворчит под нос Ли.       Он слышит копошение позади и чувствует чужую руку в кармане с орехами. Стоит ему испуганно повернуть голову, как видит Джисона в своём же худи. Он протягивает руку с лакомством к одной из веток, и за минуту две белочки карабкаются по стволу дерева и маленькими лапками воруют еду.       — Я уходил поговорить с Феликсом. Мы решили прекратить всё, — через какое-то время шепчет Джисон.       Он аккуратно указательным пальцем гладит белочку между ушек, что доверительно позволяет сделать это человеку за его доброту.       — Минхо, — поворачивается Хан к Ли. — Кто я для тебя?       Минхо пытается унять слишком громко стучащее сердце, что звоном в ушах отдаёт. Его руки нервно потеют, а зубы впиваются в нижнюю губу.       — Ты квест, который я не прошёл. Который не пускает на другие уровни, — тихо, будто в безлюдном парке их кто-то услышит или белочки разнесут их тайну по всем лесам, и из каждого дупла и ветки будет визг «Минхо влюблённый дурачок».       — Прости, что был слеп, — так же тихо отвечает Хан.       Минхо со всей нежностью переплетает их пальцы, пропахшие ароматными орехами. Он смотрит прямо в глаза. Карие. Нет, ореховые. Джисон и сам как белочка. Только недавно коричневые волосы посинели.       Хан смотрит в ответ так преданно, что кажется, вот-вот и за спиной появится рыженький хвостик.       — Хочу домой, — говорит Хан, сжимая пальцы крепче.

___

      Джисон всегда прекрасен, а особенно сейчас. В одной футболке и белье, сидящий на коленях Минхо.       Такой маленький и хрупкий, дрожащий от каждого касания к горячей коже. Он медленно и тягуче отвечает на поцелуи Минхо, прикусывая и оттягивая его губы. Он стелится, как первый ноябрьский снежок на усталые и тусклые листья.       — Я могу?..       Джисон снова врезается в губы Минхо, не давая договорить.       — Можешь.       Ли касается губами шеи Хана, облизывая и выводя языком созвездия из родинок. Кусает за ушко и зацеловывает, руками ныряя под широкую футболку. Он нежно гладит, легонько царапает и сжимает талию, заставляя Хана заелозить на себе, от чего в глазах мутнеет.       Руки скользят под бельё, сжимают ягодицы, от чего Хан сам трётся о пах Минхо, зажмуриваясь.       — Всё хорошо? — заставляет посмотреть себе в глаза Минхо. — Мы можем этого не делать.       — Я хочу, — уверяет Хан, целуя в кончик носа.       Бельё летит на пол, а парни перемещаются в спальню. Джисон дрожит на Ли, пока тот мокрыми пальцами касается ануса. Он медленно входит одним пальцем, другой рукой потирая головку члена. Хан хнычет от стимуляции с обеих сторон. Его тело содрогается с каждой секундой всё больше, а в уголках глаз собираются слёзы.       — Минхо, — шепчет он, опираясь трясущимися руками на плечи Ли.       Он привстает и самостоятельно насаживается на два пальца, хныкая всё громче. Джисон облизывает свой средний палец и медленно толкает его в себя. Минхо едва не воет от столь горячей картины. Эта влажная от пота футболка на Джисоне, что липнет к телу, его палец, пристроившийся вместе с пальцами Минхо, влажные глазки и опухшие губки. Минхо теряет самообладание за секунды.       И вот Хан уже трётся влажной дырочкой о головку его члена. Он слегка пропускает её внутрь и тут же отстраняет. Смазка обильно вытекает из дырочки по члену. Головка вновь полностью входит, а затем Хан покачивается на ней, играясь с глубиной. На его щеках играет пунцовый румянец, выдавая внутреннее смущение, но внешне дьяволенок во плоти ангела.       Минхо сжимает его задницу и одним движением заполняет своего наездника. Хан мычит сквозь зубы, а бёдра дрожат всё сильнее. Из головки небольшого члена стекает смазка, пачкая торс Минхо.       Дыхание сбивается к черту, когда ритм их тел становится чётче и быстрее. В груди растёт страсть со скоростью лесных пожаров в Канаде. Капли пота покрывают тела, комната напитывается запахом возбуждения и мелодиями стонов и вздохов. Кажется, будто каждая клеточка их тел сейчас тянется друг к другу.       Сладкие персиковые губы снова тянутся в поцелуй. Джисон такой вкусный, что Минхо хочет его съесть целиком и полностью. Он прыгает на члене так, будто желал этого долгое время. Смазка хлюпает на всю спальню, выплёскиваясь наружу. В Джисоне так тесно и горячо, что этот момент хочется проживать вечность.       — Минхо, Минхо, — лепечет Джисон, не прекращая принимать член внутрь.       Минхо всасывает его соски, посасывает и облизывает, делая их мокрыми и опухшими. Он оставляет пару-тройку багровых пятен на слегка смуглой коже груди и шее, чтобы все знали, чей он бельчонок.       — Живот тянет, — хнычет Джисон. — Минхо, ещё.       — Я всё сделаю, мой милый.       Минхо раздвигает половинки его попы сильнее, толкаясь всё глубже и точнее, чтобы простата не прекращала стимулироваться. Хан натурально плачет, маленькие слезинки стекают по щекам, словно весенний дождик пасмурным утром. Надломленные стоны рассеиваются по комнате, горячее «Минхо, блять, люблю» заставляет кончить глубоко, сильно, до тёмных точек перед глазами. Джисон вяло и устало падает на Ли, глаза прикрывая. Тело, будто молнией пробито, мелко трясется и тихонечко хнычет на ухо Ли. — Я думаю, — шепчет Минхо, глядя на полусонного Джисона. — Ты самая лучшая вредная привычка.