Чисто теоретически хочу быть с тобой

      — Влюбленный идиот.       — Дурачина!       — Противный, противный, противный…       Набатом доносятся веселые голоса подростков. И Чонгук спешит к эпицентру шума. День с утра не задался: проснулся раньше, чем зазвонил будильник, от необъяснимой тревоги внутри, что и уснуть вновь так и не дала. За завтраком сахар насыпал мимо кружки. Штаны порвал за пару минут до выхода, зацепившись задним карманом за гвоздь, торчавший из письменного стола. Вот последнее на постоянной основе происходит, за что Чон постоянно от матери получает, но не может избавиться от этой «вредной» (по словам женщины) привычки. Ну не скажет же он, что высматривает там каждый день шагающего мимо их дома парня, который и знать не знает, что за ним следят. Чонгук бы не назвал это слежкой, конечно, но… а как тогда? Это просто стало ритуалом утренним — просыпаться, умываться, одеваться, завтракать, залезать на стол, чтобы лучше было видно дорогу напротив дома, следить, как парень проходит мимо, и бежать на самой высокой скорости вниз по лестнице, хватая на ходу и куртку, и портфель, а после, замедлившись, держась на расстоянии, идти в школу. Вместе, как называет это про себя Чон.       Что о сегодняшнем дне, то штаны пострадали зря, потому что никто не прошел мимо окон Чонгука. Точнее, никто особенный. Вот когда тревога достигла своего апогея — это когда Чонгук, метая взгляд от дороги к часам на руке, ни в 8:00, ни в 8:05, ни даже в 8:15 не увидел родную фигуру в желтом форменном пиджачке. В 8:20 он, поникнувший, вышел из дома. И уже через семь минут заходил в школу, где чужие голоса и смех мгновением, будто ударом электрошокера, вывели из раздумий. В животе неприятно скрутило, когда он сквозь какофонию ароматов духов услышал тот самый. Дрожь прошлась по всему телу, заставляя все мышцы напрячься.       Чон выдохнул, проходя вглубь школьного коридора, где народ столпился в кругу и какую-то тетрадь, читая несколько слов, передавали по верху, по рукам. На противоположной от себя стороне Чонгук увидел парня. Тот полы пиджака в кулаках сжимал и в упор смотрел на, по выводам Чонгука, зачинщика сего хаоса.       — Ты такой отвратительный, Ким, — плевался ядом Джэ, ловя возвратившийся к нему личный дневник бедного парня — Чонгук по обложке это понял, разглядев теперь. Тэхен всегда что-то писал в нем на большой перемене, когда его никто не цеплял и не трогал, сидя на заднем дворе школы, где-нибудь в теньке под деревом, а после прятал, оглядываясь, будто проверял «не видел ли кто». Чон не следил за ним, вы не подумайте. Просто, когда тебе кто-то нравится, ты хочешь — не хочешь, а будешь искать кучерявую макушку в толпе, задерживать свой взгляд на смущённом и медленно краснеющем лице, когда он отвечает на уроке, вслушиваться в чужие разговоры, чтобы просто… послушать приятный голос. Чонгук безнадежен, он знает.       Парень не успел проследить, как Джэхун перелистнул странички, как начал читать то, что определено не должны были слышать их одноклассники:       — Я так безнадежен. Знаю, что не должен даже думать об этом, но мне безумно хочется узнать, как Чонгук-и, — актерствуя, дуя губы, чересчур эмоционально читает парень, а в Чонгуке с каждой гласной, что тянет этот паршивец, злость вскипает сильнее.       Он делает лишь один шаг к толпе, когда замечает, как дернулся Ким, будто его чем-то кольнули сзади, а после стеклянные карие, полные страха, всего секунду смотрят прямо на него. Ким срывается с места и, расталкивая зевак, бежит в сторону туалетов. Джэ прерывает свое представление, оглядываясь.       — Чонгук, — губы расплываются в слащавой улыбке. Противно, как же противно. Чонгук взглядом испепеляет всех и вся, подступаясь ближе к этому клоуну. Вырывает тетрадь, хлопая ею, закрывая личное. Дышит тяжело, так что крылья носа раздуваются широко. Желваками играет, обдумывая каждое свое слово, что готов вылить на этих… нелюдей.       — То, что ты здесь устроил нихера не смешно, — цедит сквозь зубы он.       Некоторые девушки в толпе начинают откашливаться, парни напрягаются заметно. Смех стих. Улыбки с лиц тоже пропали. Воздух пропитался гневом, тяжелыми негативными эмоциями, что парень готов вылить на толпу обидчиков. И каждый из толпы понимает — не стоит делать шаг в его сторону — разорвут.       — Чон, — более серьезно вступает в диалог Джэхун. Но его прерывает рука, оказавшаяся на тонкой шее и сжимающая так, что воздух пости прекращает свое поступление в легкие.       Чонгук голову в бок наклоняет, смотрит полностью черными в глаза, беззвучно кидая предупреждение, что не стоит тому и начинать оправдываться. Стой и слушай. Слушай.       — Тебе повезло, что сейчас ты не моя первостепенная проблема. Но еще один твой выпад в сторону Тэхена, я обещаю, — Чонгук делает глубокий вдох, а пальцы на шее сильнее сжимает, — ты больше никогда не сможешь улыбаться, Кан.       И отпускает покрасневшего парня, что на колени падает, взглядом обводя всех присутствующих.       Никто не смеет поднять свой взгляд, никто не смеет ставить под сомнения угрозу, которая только что прозвучала в сторону одного из них, потому что уверены — Чон сделает это. Парень никогда не отличался особой выдержкой. Свою агрессию выплеснет через кулаки при первой же возможности на первого, кто попадется под руку.        Уходит так же быстро, как и появился в центре этого отвратительного круга придурков. ***       Гнев отпускает лишь у двери, за которой скрывается обиженный, напуганный парнишка. А Чон мнется, не решаясь позвать, заговорить. Чувствует вину. Да, головой-то понимает, что нет его вины в этом. Но как это объяснить ноющему сердцу? Из туалета выходит блондинистый парень, который лишь мимолетный взгляд на Гука бросает и обходит его аккуратно, чтобы к раковине приблизиться. Но тот не дает.       — Эй, — тихо зовет он.       Указывает на обложку тетрадки в своих руках, где красивым почерком выведено «Ким Тэхен», а после на кабинку, где этот самый Ким Тэхен заперся. Губами шепчет «попроси открыть» и получив кивок, мол, все понятно, ждет, когда перед ним появится обиженный парень.       — Тэхен, выходи, тебя все ищут, — просит незнакомец и стучит костяшками пальцев по дверце. Щеку изнутри кусает, смотрит на Чона, что в стороне стоит и заметно дергается — нервничает.       Чонгук безумно переживает, боится быть отвергнутым, боится предстоящего разговора, но понимает — не поговорят сейчас, упустят друг друга.       — Я знаю, что там ты, Чонгук, — за дверцей говорит Тэхен. — Я может и наивный, но не тупой.       Парень пожимает плечами и губу нижнюю выпячивает, типа, я сделал все, что мог. Чон шепчет сквозь зубы, чтобы тот проваливал и подходит ближе к кабинке, где засел Тэхен. Делает глубокий вдох, а в легкие тут же аромат персиков проникает — сладкий аромат духов возлюбленного узнает из тысячи других. Становится спокойней, лучше. И смелость появляется. Поэтому Чонгук вплотную подходит к кабинке, присаживается на корточки.       — Тэ, — Чонгук подкладывает дневник между полом и дверцей, а после выпрямляется, упираясь в нее лбом. — То, что говорили эти… — тяжелый вздох, — идиоты… Это правда? — вопрос полный надежды. — Я тебе нравлюсь?       — Не задавай глупые вопросы, будто не прочел уже все в дневнике, — фыркает Тэхен, подгибая ноги к груди.       — Я его не открывал, — твердо произносит Чон. — Это твоя личная вещь и я не имею права…       — Какое благородство, — усмехается Тэхен, но в его интонации нет и намека на веселье. В голосе скорее слышатся оттенки усталости, какой-то тоски, нежели злости. Чонгука это радует безумно, потому что он не смог бы справиться с парнем, который испытывал бы боль, обиду, гнев. Он просто бы не вынес его отчаянные слезы. Чонгук слишком слаб духом, чтобы не заплакать еще сильнее рядом с любимым.       Помещение погружается в тишину, разбавляемую лишь негромким дыханием двоих и каплями, стекающими из крана и ударяющимися о дно раковины.       — Спасибо, — на выдохе, совсем тихо произносит Тэхен и шмыгает носом.       — Пожалуйста, не плачь, — буквально молит Чонгук. Он не выдержит эти слезы, тем более причиной которым стал он сам.       — Не могу, — дрожащим голосом пищит парень и ноги к груди поджимает (Чонгук слышит, как каблуки туфель бьются о пластмассовую крышку унитаза), — мне очень стыдно. Прости меня, ты никогда не должен был узнать и…       — В смысле «никогда»? — прерывает его речь Чон, как-то возмущённо.       Тэхен встает. Чонгук слышит копошение, короткий шаг, звук открывающейся защелки на дверце кабинки, отходит на один шаг назад сам. Ждет.       Он выдыхает облегченно, когда перед глазами появляется парнишка. Да, заплаканный, с красным носом, взъерошенными кудряшками. Но стоит перед ним, настроенный на диалог, а Чонгук готов его слушать. Готов хоть всю жизнь так стоять: на расстоянии вытянутой руки, наедине, слыша и божественный аромат, и бархатистый голос.       Кажется, они впервые в такой обстановке находятся. В паре работали на уроке анатомии, сидели за одним столом на обеде, даже в кафе пересекались, неловко здороваясь и улыбаясь также — смущенно. Но всегда были «наедине» в окружении десятков людей. Поэтому сейчас все так непривычно, но так прекрасно. Чонгук внутри пищит, не веря собственному счастью. Он бы с удовольствием и победный танец на радостях станцевал, но Тэхен все еще недоговорил, все еще стоит грустный, надумав себе чего-то там про то, что Чонгуку вовсе не нужен.       — Тебе же неприятно, когда… Ну, — Тэхен глаза в пол опустил, пальцы заламывает у груди, а подмышкой держит свой бирюзовый дневник. Нервничает, не знает, как правильно сформулировать свои мысли. — Ты же никогда не встречаешься с парнями, они тебе неприятны, а тут это. Я понимаю, это только твое дело и я ни в коем случае тебя не осуждаю, просто, — глазками кидает очень быстро на ухмыляющегося (это над ним то? Совсем офигел?) парня и обратно — в пол. Неловко. — Просто я же мог мечтать, строить будущее… Чисто теоретически. Это же тебя не касалось… — оправдывается, так смущенно и невинно, что Чон не может сдерживать глупую счастливую улыбку. О нем мечтали. С ним там уже будущее построили. Интересно, их планы сходятся?       — Тэхен, посмотри на меня, пожалуйста, — просит мягко, чтобы Тэхен не подумал вдруг чего-то плохого или опасного. Ким голову поднимает, губу закусывает, а взгляд все еще мечется по разные стороны от антрацитовых глаз напротив, обжигающих теплом, наполненных любовью.       — Если я, чисто теоретически, конечно же, — усмехается, а парнишка, наконец, останавливает свои метания на нем. Глаза в глаза, и улыбки на лицах обоих. Чонгук, клянется, что готов зареветь в данную секунду похуже годовалого ребенка. Улыбка этого парня такая красивая, и весь он… красивый. — Если я предложу тебе стать моим парнем, что ты ответишь?       Тэхен глаза выпучивает, рот открывает, но кроме хриплого «а» ничего вымолвить не может. Тупит взгляд с минуты на парня напротив, считывает эмоции того, проверяет шутка ли это. Но понять ничего не в силах, потому что в собственной голове рой мыслей, жужжащий и давящий на виски, что мешает применить все свои способности в индукции.       Поэтому, на свой страх и риск, он прикрывает глаза, делает глубокий вздох и отвечает, стараясь звучать спокойно, будто не его сердце сейчас борется с протекающим краном за звание главного нарушителя тишины туалета.       — Если чисто теоретически, то я соглашусь, — на одном дыхании, а после по сухим губам розовым кончиком языка ведёт, не думая, насколько сильное внимание парня напротив привлекает этим необдуманным, механическим действием. Чонгук его зеркалит.       — Я хочу тебя поцеловать, — жмурясь сильно, старясь выбросить картинки из головы, признается тот.       — Чисто теоретически? — издевается с ехидной улыбкой Тэхен, набравшись смелости.       Кажется, он верит. Верит в искренность слов парня. Верит тому, что видит — редкое, глубокое дыхание, испарины на лбу, руки, опущенные по швам, которые то сжимаются в кулаки, то разжимается, вытирая ладони о ткань брюк. Видит и глаза, что направлены прямо в его. Глаза не врут, никогда не врут. Точно не Тэхену и точно не чонгуковы. Поэтому хочется отдаться, внутри все тянется к одному единственному.       — Это значит да? — уточняет Чонгук, готовый даже отказ получить, потому что не уверен, стоит ли торопиться.       Но серьёзно, Чон? Подождем еще два года, пока ты не наберешься смелости для второй попытки?       — Это значит, поцелуй меня, Чонгук-и Чон, — сам делает первый шаг навстречу и через мгновение оказывается втянутым в нежный поцелуй.       Чон готов принять в свои объятия, потому что в сердце этот парень поселился уже очень давно. Он занимает все мысли вот уже более двух лет — с первого же дня перевода в их школу. С того момента, как они столкнулись у входных дверей. Он опаздывал на безумно важный урок по математике, Тэхен, как полагается новичку, потерялся в широких коридорах. Чонгук сначала увидел разлетающиеся белые листы каких-то документов, потом — светлую кучерявую макушку, руки, которые поспешили собрать все упавшие вещи, отметил красивые длинные пальцы, перебирающие бумажки и заправляющие локоны за уши с сережками-кольцами. И только, когда незнакомый человек начал выпрямляться, Чонгук понял, что завис на несколько минут и поспешил извиниться. Однако, его речь прервалась в ту же секунду, как он увидел лицо напротив. Тихое «ничего страшного» влетело в его уши и отпечаталось на подкорке, чтобы парень после перематывал этот момент следующие два года. Позже Чон узнал, конечно, и имя, и класс и то, что они живут в одном районе, и прочие данные об этом красивом до безумия парне, но подходить не спешил.       Кто бы знал, что Чонгук, которого обожала и одновременно с тем боялась добрая половина старшеклассниц и старшеклассников, сам столько лет до дрожащих коленок боялся признаться в своих чувствах единственному понравившемуся за всю жизнь человеку. Но, наконец, встретившись со страхом лицом к лицу (пусть и совсем неожиданно), он обрел свое счастье, о котором грезил так долго. Они теперь вместе. И совсем не «чисто теоретически».