Стой, не спускайся вниз

Они сидят напротив друг друга у Веритаса на кровати, пока тот пытается объяснить хотя бы базу по физике, и Авантюрин предлагает пари — если он решит все задачки, то они займутся чем-то, что хочет он и отказ не принимается. Веритас краснеет, потому что уже буквально вся школа в курсе, что он нравится Авантюрину. Сам он это упорно игнорирует, будто не видит записок, намеков, уворачивается от приглашений, но сдается, когда Авантюрин просит объяснить учебный материал. Ничего же не произойдет, если он просто окажет услугу? — И чего же ты хочешь? — вздыхает Веритас, понимая, что все задачи Авантюрин решил безупречно. — Поиграем в карты? — просит Авантюрин. — И все? — Веритас приподнимает брови. — Я же не могу отказать. — Именно поэтому я и не прошу тебя о чем-то невыполнимом, — пожимает плечами Авантюрин. — Хорошо… — Играем на поцелуй, — объявляет Авантюрин, ловко раздавая карты. — Что?! Веритас напрасно пытается отыграться, рассчитывая стратегии и вероятности. Ничего не получается. — Итак, — произносит Авантюрин, собирая разбросанные по одеялу карты. Веритасу очень страшно. Не из-за того, что Авантюрин ему не нравится. Еще как, с самого первого класса. Он просто не готов, чтобы… вот так! Ему сначала надо закончить школу, поступить в универ, получить докторскую, докторскую, докторскую, докторскую, докторскую, докторскую, докторскую, и, может быть, докторскую. Только потом можно думать об отношениях. Но Авантюрин ждать не хочет — сидит с изящной серьгой в ухе, пробитом Топаз на какой-то вечеринке, с подведенными гипнотизирующими глазами и губами, которые он явно смазал блеском перед тем, как прийти. Ладно, это же не так сложно? Господи, Авантюрин же уже тысячу раз целовался, а Веритас ненавидит быть худшим, но точно будет! А если он хочет с языком? Да, наверняка. А это как вообще? Прямо в чужой рот его совать? А куда девать зубы? А нос? Веритас прямо сейчас проклинает свой нос. — Ужинать! — снизу разносится отцовский голос и Веритас никогда еще не был так благодарен родителям. Ладно, кроме того раза, когда ему подарили на день рождения книгу на древне-дешретском, где даже страницы разваливаются. — Идем! — Веритас кричит громче, чем нужно. Наверное, его услышали не только на первом этаже, но и во всем районе. Сползает с одеяла, чуть не поскальзывается на прикроватном коврике, цепляется за дверную ручку креплением для ремня на джинсах. — Такой умник, а такой придурок, — шепчет Авантюрин. Веритас краем уха это слышит и хочет провалиться сквозь землю. Хуже быть не может, он сплошное разочарование, ему не то что докторской, даже магистратуры не видать.

***

Авантюрин весь вечер развлекает родителей непринужденной болтовней, задерживается допоздна, поэтому они предлагают Веритасу проводить его до дома. Живет Авантюрин в опасном районе, поэтому он соглашается. Всю дорогу занимает лекция о теории струн, и о том, как глупо ее передали в фильме, который сейчас идет в кинотеатрах. — Нам необязательно прямо-таки смотреть его, — прерывает Авантюрин, который просто между прочим упомянул кино. — А зачем еще люди ходят в кинотеатры? — не понимает Веритас. — Не знаю, — пожимает плечами Авантюрин. — Можем взять билеты на последний ряд… — Чтобы звук был не таким громким? — догадывается Веритас. Пару минут до дома Авантюрина они идут в молчании, а Веритас гадает, что в очередной раз сделал не так. — Пришли, — говорит Авантюрин, когда они доходят до квартиры, где он живет со старшей сестрой. — Спокойной но… — Веритас, — внезапно обращается Авантюрин, — а ты вообще когда-нибудь целовался?  Тот мелко вздрагивает всем телом и отводит глаза.  — Конечно, — тихо отвечает он. Веритас кажется мягким, словно патока. Авантюрина всегда пугает чрезмерное чувство тепла и желание защищать и заботиться, которое внезапно просыпается внутри в присутствии этого холодного и колючего снаружи, но нежного и хрупкого внутри человека. Инстинкты встают дыбом, когда Авантюрин слышит нервные нотки в чужом голосе.  — Пиздишь, — излишне строго произносит он. — Сам ты пиздишь! — шипит Веритас и кривится. На его носу вырисовывается смешная морщинка и Авантюрину хочется разгладить ее. Он так и делает, а потом ударяет Веритаса пальцем по самому кончику носа, что не может не взбесить того еще сильнее, а потом улыбается и произносит ехидно: — Пиздишь, — Авантюрин проводит пальцами по гладкой и нежной щеке и тут же одергивает руку, понимая, что нарывается. — Ты что, не умеешь целоваться? — Умею, — твердо говорит Веритас и голос даже почти не дрожит, когда он натыкается на блеск в огромных глазах напротив. Авантюрину уже все равно, что Веритас хочет ему доказать своими выебонами. На него это не действует, поэтому он стремительно запускает руку в мягкие темные волосы и притягивает к себе Веритаса. Он старается быть понежнее, но ответное сопротивление заставляет его слегка надавить и вот уже его губы встречаются с чужими. Поцелуй выходит легким и смазанным. Авантюрин лишь делает то, что обычно делают повара-кондитеры в процессе готовки, когда пробуют начинку, чтобы проверить, достаточно ли она сладкая.  Веритас оказывается сладким до невозможности и Авантюрину хочется запить его кофе, когда он поднимает глаза и натыкается на совершенно ошалевший испуганный взгляд. Кажется, что Веритас оттолкнет, но тот умудряется его удивить. Он, словно котенок, ищущий ласки своего хозяина, подается вперед и сам целует Авантюрина. Совсем неумело, но очень старательно. Авантюрин дает Веритасу ненадолго почувствовать себя главным, позволяя тому покусывать свою нижнюю губу, протолкнуть горячий язык в свой рот, но ему быстро надоедает. Вдруг еще зазнается. Авантюрин властно берет Веритаса за острый подбородок, перехватывая инициативу. «‎Учись, пока я жив»‎, — мелькает в голове и он с силой толкается в рот Веритасу, практически трахая его языком. Авантюрин тянет его за волосы, настойчиво отклоняя назад голову и проводит языком по его небу, пересчитывает ровный ряд зубов и напоследок шумно выдыхает ему промеж губ. Целоваться с другими подростками не было чем-то новым. Авантюрин может легко перечислить всех этих беспризорных, за которых цеплялся глаз на рейвах в неблагополучных районах. Несчастные дети, которым не хватает любви, в каждой части света одинаковые. От них всегда пахнет дешевым табаком и бесплатными шотами, которые раздавали на входе, а летят они на запах неприятностей, который для Авантюрина за всего лишь его восемнадцать лет стал второй кожей. Целоваться с парнями он тоже пробовал. По правде говоря, разницы он не замечал, разъемы у всех одинаковы. Не важно, вдыхаешь ли ты во время поцелуя тяжелый мускусный или легкий цветочный аромат, языки у всех мокрые и горячие. Ему совершенно не мешали бороды, густые слои блеска и помады, штанги или пластинки под языками. Авантюрин ценил не пол. Целоваться с тем, кого считаешь практически семьей было сложнее. Топаз пахнет дорогим алкоголем, на который они потратили свои последние деньги. У нее еще неделя до дня, когда отец пришлет денег, а жить и на что-то надо будет. Авантюрин смотрит на нее жалобно, а потом шумно просит прощения за все косяки, скрученные и метафорические, проталкивая свой язык в рот человеку, который его спас. Топаз спасает его и от холодного пола на балконе, тащит в гостиную, усаживает на диван, не разрывая их горячих языков и целует с некоей невероятной смесью сестринской нежности и блуднической страсти. В тот вечер они оставляют друг на друге слишком много отпечатков, а на следующее утро синхронно отводят глаза от дивана, на котором мешали водку с пивом, а дружбу с порывом коснуться губ. Кажется, Веритас в тот вечер совмещает в себе весь список и возглавляет личный рейтинг Авантюрина. Он резко отстраняется и Веритасу требуется несколько мгновений, чтобы очнуться и осознать. В первую секунду он выглядит как ребенок, которого строгие родители оставили в темной комнате одного. Так, словно сейчас расплачется от недостатка любви и тепла. Авантюрину на секунду хочется дать ему новую порцию нежности, но в последний момент он останавливается.  — Не умеешь, — заключает Авантюрин и заходит в подъезд, ведь ему уже нужно домой, а то сестра обыщется.

***

— А можно потрогать? Проходит неделя с того момента, как они с Авантюрином впервые целуются. Веритас в тот вечер и сам позорно сбегает, но на следующее утро в школе его в любом случае ждут, чтобы начать садиться рядом, брать за руку, трогать за коленку под партой. Его опять никто не спрашивает, но, видимо, теперь они с Авантюрином вместе. Веритас ничего не понимает, но на всякий случай со всем соглашается. — Да, — говорит он, хоть и в душе не подозревает, о чем спрашивает Авантюрин. Они сидят в обнимку перед телевизором. Родителей нет, поэтому у Авантюрина играет что-то демоническое в глазах. Веритас не хочет задумываться, он еще с поцелуями не до конца разобрался. — Спасибо, — Авантюрин вдруг ныряет пальцами Веритасу под футболку. Веритас вспоминает взгляд Авантюрина после летних каникул. «А тебе, оказывается, идет без очков», — говорит он тогда, — «и мускулы тоже». — Напрягись, — Авантюрин испускает восторженный стон, когда нащупывает кубики пресса. С улыбкой на губах он перекидывает ногу через Веритаса, садится к нему на бедра и запускает под футболку уже вторую руку. — Что ты делаешь? — спрашивает Веритас. — Изучаю своего парня, — он едва не давится, ведь Авантюрин впервые проговаривает официальный статус их отношений. Он даже не поднимает взгляда, не замечает чужого смятения, потому что идет дальше — поднимает руки выше и трогает Веритаса за грудь. От касаний к соскам по телу бежит электрический разряд и концентрируется где-то внизу. — Поиграешь? — с надеждой спрашивает Авантюрин. Веритас по очереди напрягает мышцы груди, от чего Авантюрин пищит на высокой ноте, потом заходится смехом и утыкается ему в шею. От поцелуев становится щекотно, по телу бегут мурашки, Веритас морщится, хмурится, Авантюрин замечает и заставляет краснеть. — Ручку мне дай, — Веритас послушно протягивает руку. Авантюрин проводит пальцами по вспотевшей ладони, щекочет, поднимается к предплечью, нарочно касаясь выступающих вен. Сжимает бицепс и рассматривает тело Веритаса с каким-то детским любопытством. — Ты закончил свое исследование? — На сегодня, — отвечает Авантюрин. — В следующий раз пойдем ниже.