Кулич

      — Я дома!       — А, Клара-тян... с возвращением...        Вялый, рассеянный тон, встретивший Клару по возвращении домой, не мог не настораживать. Пару секунд она стояла в коридоре в нерешительности, склонившись к своей обуви и прислушиваясь. Наконец, она выпрямилась — и, отставив сумку на тумбочку и буквально стряхнув ботинки с ног, решительно направилась на кухню — туда, откуда доносился привычный голос с непривычными интонациями.        ...В первые мгновения Кларе подумалось, что она ошиблась дверью. Не в комнату — в квартиру; ибо их кухня никогда не выглядела так, словно в ней произошло стихийное бедствие. Здесь же разверзся ад похлеще экстремальных роликов про готовку, которые иногда ей скидывала Сачи.        Пол от самого порога усеяла мука. На обеденный стол вывалили, казалось, всё содержимое шкафчиков, а чему не хватило места — сбросили на подоконник. Из раскрытого холодильника на Клару смотрело подозрительное нечто в синем пластиковом блюде, от чего остальные продукты тактично отстранились. А в центре всего этого хаоса находился потерянный, покрытый боевыми ранениями (то есть, заляпанный мукой и тестом) Сатору. При виде него сомневаться больше не приходилось: это безобразие — действительно их кухня.        Когда их взгляды встретились, Сатору виновато отвернулся.       — Что тут происходит? — поинтересовалась Клара после продолжительного молчания.        Сатору фыркнул.       — Не видишь, что ли? Готовлю...        Клара склонила голову набок.       — К сожалению, вижу. Это-то меня и тревожит. Ты же даже яичницу регулярно сжигаешь, — продолжала она, когда Сатору с обиженным видом повернулся к ней. — Уверен, что пекарные изыски, ну, для тебя?        И, положив ладонь на дверной косяк, задумчиво постучала пальцами по дереву. Сатору скрестил руки на груди.       — Я и без твоего напоминания заметил, что нас кормит Лев, спасибо. Но, хочешь ты того или нет, — он развёл руками, — а обратного пути нет: оно уже поднялось!        Клара моргнула... и её взгляд тут же опустился к ширинке Сатору. Несколько секунд она в мучительном молчании пыталась прожечь в нём глазами дыру — и вдруг, завертев головой, невинно поинтересовалась:       — О, братец Лев уже вернулся? Надо же, я и не заме...       — Да блин, нет, тесто поднялось, тесто!        Клара едва сдержала смешки, наблюдая, как Сатору подкрепляет возмущения трагическим жестом "ладонь по лбу". В следующий миг эта самая ладонь сползла вниз по его лицу, оставляя на нём белую дорожку муки, и Сатору наконец-то снизошёл до объяснения.       — Просто у Льва на этой неделе заканчивается его Великий пост, — хрипло произнёс он. — Ну я и решил ему испечь этот его... кулич...        И кивнул на стоящее на подоконнике блюдо. Правда, Клара не сразу обратила на него внимание — завалы коробок с бакалеей слегка мешали расстановке акцентов в композиции. Ещё несколько секунд на кухне висела тишина, прежде чем Клара поднесла кулак к подбородку и понимающе протянула:       — А-а, так ты решил поиграть в испанскую инквизицию с куличом в роли ведьмы... Вот только наша кухня...       — Знаешь, Клара-тян, сейчас в нашей квартире всего один инквизитор — и он на данный момент пытает мне мозги! Если уж тебе нечего сказать по делу, тренируй остроумие на ком-нибудь в интернете, пожалуйста, — Сатору помахал рукой. — А лучше, — он развернулся к подоконнику, — помоги мне тут...        Все просящиеся наружу подколы застряли у Клары в горле: на последней фразе тон Сатору стал необычайно робким, даже беспомощным. Его потерянное состояние заставило её по-новому взглянуть на творящийся вокруг хаос — не как на погром хулигана, а как на свидетельство неравной борьбы.        Ещё немного поколебавшись, Клара кивнула — и, разворачиваясь, бросила:       — Тогда подожди, я сначала переоденусь — не хотелось бы портить форму в начале недели!        Впрочем, когда она вернулась на кухню в домашнем, оказалось, что помощь нужна ему вовсе не с готовкой. Сатору встретил её на пороге в поклоне и с протянутой шваброй — а при попытке возразить, что для этого этапа ещё рано, лишь отмахнулся. "Ты ведь и сама не хочешь готовить в помойке?" — резонно заметил он.        Так что да, в итоге вся её помощь с готовкой заключалась лишь в том, что она поставила разогреваться духовку.        ...Некоторое время спустя они сидели и мирно пили чай в ожидании, пока тесто снова поднимется — на этот раз уже в формах. Несмотря на все усилия Клары, царящий вокруг погром по-прежнему напоминал о жестокой бойне, первую часть которой она пропустила. Впрочем, за полчаса она уже успела привыкнуть. Даже уже практически не обращала внимания — ну, если не слишком вертеть головой. Хотя рано или поздно, конечно, ей придётся столкнуться с этой реальностью...        Чтобы немного отвлечься от мрачных перспектив, Клара решилась нарушить эту медитативную тишину.       — Слушай, можно нескромный вопрос: а как ты вообще пришёл к идее испечь кулич?        Сатору, ютящийся с чашкой совсем уж на углу заваленного стола, замялся. Некоторое время его взгляд бегал от одного предмета к другому, прежде чем он поставил чай в этот самый угол и, сцепив руки в замок (их пришлось класть на стол в другом месте), медленно начал:       — Понимаешь, когда я гостил у мамы, я обмолвился за ужином про Великий пост и про куличи. А Мей-тян неожиданно воодушевилась: пошла гуглить, что это такое, а в конце и вовсе предложила испечь кулич самому — мол, пекут же эти православные, чем мы хуже...       — Тем, что мы не умеем готовить? — невинно поинтересовалась Клара.        Сатору наградил её обиженным взглядом. Протяжно выдохнул, прежде чем продолжать.       — В общем, слово за слово, и мне в голову пришла мысль: а что если этот кулич испеку для Льва именно я? А мама с Мей-тян как раз собирались кексы печь, помогли немного с духовкой освоиться... ну, знаешь, чтоб я окончательно не разгромил кухню...        На этих словах он смущённо усмехнулся и повёл плечом. Клара не удержалась от того, чтобы в очередной раз обвести кухню взглядом. "Да уж, боюсь представить, что было бы с нашей кухней, если б он не успел предварительно попрактиковаться..." — подумала она, с особой сосредоточенностью всматриваясь в разводы на полу — бывшие мучные дорожки. Затем она отпила чай.       — Кексы, значит... Зато теперь понятно, почему куличи такие крошечные...       — Сама ты крошечная, — обиделся Сатору. Отвернувшись, он подпёр щёку кулаком. — Они просто запекаются быстрее, вот и всё. И вообще, идеальный размер на пробу... Так, нет, Клара-тян, стоп.        При виде выросшей перед её лицом ладони Клара, не успевшая и рта открыть, слегка опешила.       — "Стоп" что? Я же ещё не...       — Литературные приколы ваши, — Сатору хмыкнул. — По глазам же вижу, что ты хотела выдать что-то из этого репертуара. Думаешь, я за год не научился определять?        У Клары дёрнулась бровь.       — Раз уж ты такой проницательный, да ещё и решил тут шутить про мелких...       — А нечего тут весь вечер мне язвить, — обиженно перебил Сатору. — Думаешь, я не отвечу?       — Раз уж ты такой проницательный, — продолжала она уже с угрозой, всё-таки заставившей Сатору замолчать. — Лучше ответь мне на один вопрос: почему?        И уставилась на Сатору. Когда она спрашивала, в её тоне уже не было ничего жуткого — лишь чистое, невинное любопытство. И взгляд, которым она смотрела прямо, держа в руках чашку, был такой же невинный. Однако Сатору выглядел... озадаченным. Некоторое время он всматривался в лицо Клары, стараясь угадать её тайные мысли. Наконец, он тяжело вздохнул.       — Я ведь уже сказал, нет? Потому что на выходных...       — Ах, боюсь, я не совсем точно сформулировала вопрос, — перебила Клара — и Сатору почему-то вздрогнул и одарил её сконфуженным взглядом. Оставив чашку на стол, Клара сложила ладони домиком и произнесла: — Почему так важно, чтобы этот кулич испёк именно ты? Не купил в магазине, не попросил мать и девушку твоего брата его испечь — а именно ты, и именно испёк. В чём причина? В чём глубинный смысл?        После её вопроса на кухне некоторое время висела тишина. Сатору смотрел на неё как-то тупо, точно она нажала какой-то очень неочевидный рычаг. В этом молчании Клара постепенно начинала себя чувствовать по-идиотски. Ну действительно, может, она просто какой-то бред спросила? Может, она не видит очевидные вещи? Может, она...        Внезапно тишина надтреснулась усмешкой. Теперь сконфузилась уже Клара. Сатору улыбнулся.       — Да-а, теперь я понял, что имел в виду Лев, когда говорил, что ты бываешь жутковатой... Но если без шуток... — он посерьёзнел и вновь сцепил пальцы в замок, — я чувствую, что должен сделать что-то для Льва. Нет, я хочу сделать что-то для Льва. Я живу с ним уже год, я его люблю, я вижу, что он и правда открылся мне и не стесняется того, что он счастлив... Но мне кажется, — его губы тронула горькая усмешка, — что я недостаточно показываю, что я счастлив с ним. Не делюсь тем, насколько я ему на самом деле благодарен. Слова? Это всё ерунда, их мало. Действия — вот что может выразить мои чувства. И... ну, я решил начать вот с такого вот малого — немного приобщиться к его вере, заодно преодолев себя и свой кулинарный кретинизм. Именно поэтому, — Сатору расцепил руки — лишь чтобы с решительной улыбкой сжать кулаки, — я просто обязан испечь этот чёртов пирог, даже если это будет стоить мне жизни! Это что-то, — он положил руку на сердце и поднял взгляд на Клару, — что должен сделать именно я.        Эту фразу Клара сегодня слышала уже во второй раз — в первый именно ей Сатору отогнал её от теста, всучив швабру. Что тогда, что сейчас, Клара почувствовала себя второстепенной героиней сёнена... Хм, а есть ли вообще сёнены про готовку? Хотя они, наверное, про всё есть...        Клара потрясла головой, постаравшись сосредоточиться на главном. И первым, на что она обратила внимание, было...       — Хорошо, что Лев тебя сейчас не слышал: пирог-то православный, их даже в церкви освящают. А вообще... — она выдохнула, игнорируя ворчание Сатору, и мягко улыбнулась, — рада слышать, что ты так его ценишь. Ты же знаешь, какая у него была тяжёлая жизнь, как он отчаянно хотел, чтобы его просто любили, но не верил, что это возможно... Так что я просто счастлива, что он встретил тебя. И, если тебе интересно моё мнение, — Клара перегнулась через стол и накрыла его ладони своими, — я думаю, Лев и без таких подвигов прекрасно чувствует всё, что ты хочешь до него донести. Он же у нас очень проницательный, не забыл? Тем более, — она сжала ладони чуть крепче, — ты и так показал свою решимость быть рядом, разделив с ним эти полтора месяца воздержания. Он точно оценил, поверь. Так что... не надо сжигать нашу кухню, пожалуйста.        На щеках Сатору, выслушавшего её с приоткрытым ртом и блестящими глазами, вспыхнул румянец. Пару секунд его губы дрожали — а затем он высвободил руки со смущённым:       — Блин, Клара-тян, вот надо было тебе закончить трогательную речь этим... И да, погоди, — он резко повернулся к успевшей усесться Кларе и одарил её подозрительным взглядом, — что ты там сказала про "разделить воздержание"? Ты... ты же не...        Клара с нервным смешком отвела взгляд.       — Ну-у, понимаешь ли, Сатору... Я как-то поинтересовалась у Льва, в чём конкретнее заключается его "пост", и он так замялся... В общем, — она криво улыбнулась, — в итоге я узнала, что если постится Лев — его партнёр, в каком-то смысле, тоже...        И вновь неловко посмеялась. Некоторое время на кухне висела гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением включённой духовки. Сатору смотрел на Клару с каменным лицом — и она также держала лицо: смущаться после такого признания было ещё более стыдно.        Наконец, Сатору трагически прикрыл глаза ладонью.       — Значит, ты всё знала... — глухо начал он — но быстро убрал руку от лица и возмущённо заключил: — Знала — и целенаправленно издевалась всё это время?! Клара-тян, как же это низко! Уж ты-то могла бы и не опускаться до такого...        Бровь Клары угрожающе приподнялась.       — Сатору, не нарывайся. Я тебе пальцы отгрызу.        Из груди Сатору вырвался протяжный вздох. А уже в следующий миг он вдруг вскочил с места — и, совершенно забыв про все разногласия и даже про недопитый чай, ударил ладонями в (чудом обнаружившееся) свободное пространство на столе.       — Ладно! Кажется, пора, наконец, запекать. Я проверю тесто. Откроешь пока духовку, Клара-тян?        На этих словах Сатору одарил её благодарной улыбкой. Клара не смогла не улыбнуться в ответ.       — Хорошо-хорошо... — Она поднялась с места — и, озорно взглянув на Сатору, добавила: — Надо ж устроить всё так, чтобы у кого-то в этом доме наконец-то случился секс.        Ответом ей был шутливый тычок в плечо — за которым тут же последовало взлохмачивание волос. Жест, знакомый с детства — но всё-таки слегка другой.        В нём чувствовался именно Сатору.        ...Каким-то чудом они умудрились поставить в духовку три маленьких кулича, ничего не уронив и даже не обжёгшись. В какой-то момент Клара, конечно, была уже готова распрощаться с рукой — однако дверца духовки закрылась без происшествий, и горе-пекари вздохнули с облегчением.        Теперь оставалось только ждать.        Утерев выступивший на лбу пот, Клара взглянула на Сатору, сидящего на корточках, сверху вниз.       — Ну, что дальше? — поинтересовалась она.        Сатору ответил не сразу — был слишком увлечён сверлением духовки глазами. Как будто это могло ускорить ход времени...       — Можешь пока достать глазурь из холодильника, — наконец произнёс он. — В синем блюде. И не волнуйся, она не какая-нибудь... особенная по случаю.        Уже отправившаяся за глазурью Клара остановилась у самого холодильника и озадаченно взглянула на Сатору из-за дверцы.       — В смысле "особенная"? Что может такого быть в гла... Стоп. — Её лицо озарилось пониманием — и тут же его залила краска. — С-Сатору, ты же не хочешь сказать, что в неё?..        Сатору цокнул.       — Да я как раз хочу сказать, что в ней ничего такого нет! А то, блин, с твоим сегодняшним настроением ты точно бы не упустила возможности отпустить шуточку на тему, я ж тебя знаю...        Сказав это, он отвернулся, ещё сосредоточеннее уставившись на запекающиеся за мутным стеклом куличи. Впрочем, краем уха Клара продолжала слышать его ворчливое: "Как будто я б вообще мог так с едой поступить... я ж не извращенец... ну, по крайней мере не настолько... тем более когда это будем есть все мы..."       — А, и ещё: найди, пожалуйста, посыпку разноцветную, — вдруг на нормальной громкости попросил он. — Ну, ты понимаешь, чем там куличи обсыпают. Должна быть где-то на столе.        Клара скептически вскинула брови. Покосилась на стол. При творящемся на нём хаосе указания Сатору были настолько размытыми, насколько вообще возможно, — но что-то подсказывало Кларе, что ей ещё повезло, что он вспомнил хотя бы про стол. И всё же надежды найти что-то было мало. Если только...       — О, спасибо.        От этих слов Клары Сатору вздрогнул настолько сильно, словно его ударило током. Пару секунд он сидел перед духовкой неподвижно — а затем медленно, с опаской повернул голову. Перед ним оказалось именно то, что он меньше всего хотел бы видеть сейчас на этой кухне. Лавкрафтовское чудовище бы вызвало у него меньший ужас, чем это.        С порога ему улыбался его любимый парень.        Поймав взгляд Сатору, Лев приподнял уголки губ чуть выше.       — Я дома.        В певучем тоне Сатору остро ощутил издёвку. Некоторое время он молчал — а затем досадливо цокнул и ответил:       — Да я уж вижу. Как давно?        Лев скрестил руки на груди и с невинным видом возвёл глаза к потолку. Затем пожал плечами.       — Где-то полчаса. Я бы заглянул и раньше, но не хотелось вмешиваться в разговор — ты был так увлечён, так воодушевлён, рассказывая, как меня любишь. Не ожидал, что ты меня и правда не заметишь... Я не то чтобы особенно прятался.        С этими словами он вновь подёрнул плечами и покосился на Клару. Та отвела глаза с видом, словно она вообще не при делах, — выносить обиженное выражение Сатору она оказалась не готова. А Сатору некоторое время переводил взгляд с неё на Льва, прежде чем отвернуться и, обхватив колени, буркнуть:       — Ой, да идите вы оба!        Как ни странно, Лев после этого действительно пошёл — вглубь кухни. Приблизившись к Сатору, он постарался заглянуть ему в лицо. Сатору этому противился, и улыбка Льва стала мягче.       — Сатору, первое правило готовки: никогда не отвлекайся от плиты... О, так ты не забыл поставить таймер на полчаса? Ну какой умничка!        Говоря это, Лев выглядел так, словно сейчас начнёт хлопать в ладоши... или погладит поднимающегося на ноги Сатору по голове. Однако вместо этого он весело захихикал: ему под рёбра прилетел несильный, но достаточно ощутимый тычок локтем.       — Мало того, что сюрприза не вышло, так ты ещё и паясничаешь... — тяжело вздохнул Сатору.        Лев смерил его скептическим взглядом.       — Сатору, ты, конечно, хорош в конспирации, спору нет, — он поправил сползшие на нос очки. — Но позволь поинтересоваться, как именно ты собирался скрывать всё это?        С этими словами он обвёл творящийся вокруг бардак красноречивым взглядом. Сатору раздражённо цокнул, но ничего не ответил. Он уже хотел было уйти — но Лев оперативно приобнял его за плечи.       — А вообще, — продолжал он, прижимаясь виском к макушке Сатору, — я действительно был рад слышать всё, что ты про меня говорил. Клара-тян тебя не обманула: я на самом деле думаю, что ты делаешь достаточно и даже больше, чтобы выразить свои чувства. Но всё равно, — его пальцы сжались чуть крепче, — я рад, что ты решил совершить ради меня такой подвиг. Правда рад. Люблю тебя.        И он осторожно поцеловал Сатору в макушку. Тот от его слов совершенно разомлел... так что ни он, ни Клара, успевшая засесть за телефон, не заметили, какой бесовской внезапно стала улыбка Льва.        А Лев вдруг склонился к уху Сатору и горячо зашептал:       — Кстати, знаешь что, Сатору? Последний день Великого поста был ещё в субботу.        Глаза Сатору широко распахнулись. Клара быстро подняла на него взгляд, ожидая реакции. Разумеется, она всё прекрасно знала: утром в воскресенье, когда Сатору ещё не вернулся от родных, она успела угоститься куличом со Львом. Знала — и молчала. Потому что не сомневалась, что Лев подберёт самый удачный момент для откровения.        Реакция превзошла все её ожидания.        Некоторое время Сатору молчал, неподвижный и мрачный. Клара могла догадываться о тяжести его шока лишь по участливой улыбке Льва. Наконец, плечи Сатору затряслись — и, резко развернувшись, он схватил Льва за грудки с возмущённым:       — Тогда какого хрена это было вчера ночью?        Лев поднял руки в сдающемся жесте и рассмеялся.       — Да так, просто решил тебя немного подразнить — только и всего, — ответил он, со своей обычной мягкой улыбкой глядя Сатору в лицо.        С расстояния в пару метров Клара хорошо слышала, как скрипят его зубы. А Сатору спустя пару секунд испепеляющего взгляда на Льва прикрыл глаза. Шумно втянул ноздрями воздух. Тряхнул Льва — и, одним движением приперев к стенке, с угрожающим спокойствием объявил:       — Ну тогда с такими приколами готовь задницу: я с тебя сейчас штаны спущу и прямо тут насухую выебу!        Угроза показалась Льву достаточно реальной для того, чтобы он покраснел и, подняв руки, пробормотал:       — С-Сатору... не при Кларе-тян же...       — Ах! — впервые за долгое время подала голос Клара, резко подскакивая с места. — Совсем забыла: мне ведь на завтра ещё эссе по английскому писать! Так что, если не возражаете, я вас поки...       — Возражаю, — хлёсткий ответ Льва прозвучал не менее звонко, чем хлопок его ладони, на ходу схватившей её запястье. Лев криво улыбнулся. — Ты вообще кому младшая сестра, мне или Сатору?        На это Клара ответила лишь улыбкой чертёнка — и подмигнула Сатору. Тот благодарно кивнул, и его взгляд на мгновение потеплел.        ...Впрочем, оставляя их, Клара не сомневалась, что в итоге всё решится без кровопролития. В конце концов, эти два дурачка всё-таки по-настоящему любят друг друга. И действительно, когда она проходила мимо кухни пятнадцать минут спустя, целовались они совершенно мирно.        "Да, кого-то сегодня определённо ждёт приятная ночь... Если, конечно, мы все не отравимся кулинарным шедевром Сатору", — мысленно заключила она.