Take me to church

***

Да пресвятится Имя Твое,

Да буде благо над детьми Твоеми,

Мир наш – воля Твоя,

Сим не бросай нас

Да проведи детей нечестивых во Врата Рая Своего.

Розанна трижды умывает лицо руками, бормочет молитву дважды и целует изображение Бога на золотом кувшине. Её наставница наливает из этого кувшина чашу святой воды и позволяет Розанне сделать глоток – это значит, что она наконец-то заслужила благословение и прощение за свои прегрешения двухнедельной давности. Сегодня она наконец-то сможет потрапезничать с сёстрами и попробовать на вкус что-то кроме корки чёрствого хлеба и затхлой воды. — Я надеюсь, ты усвоила свой урок, сестра, — нарушая правила причащения, шепчет наставница Джису. — Да, сестра, — Розанна сдерживает слёзы стыда перед одним из немногих людей, кто действительно заботится о ней здесь. Она несдержанно мажет губами по пальцам старшей девушки, которая понимающе похлопывает её по щеке и поправляет узел её капюшона. Без Джису её бы не было здесь, она бы уже давно была мертва, испустив дух в закоулке на улице. Брошенный и никому не нужный младенец. Сестра Джису рассказывала, что ей было четырнадцать, когда она нашла Розанну и привела в монастырь при соборе. Именно Джису дала ей имя в честь выносливого цветка и подарила жизнь, возможно, и не такую, на которую рассчитывают обычные люди, но всё-таки жизнь. Розанна никогда не хотела разочаровывать наставницу, но эти голоса... Розанна освобождает место для других монахинь, перекрещивает руки на груди и кланяется изображению райских крыльев, между которыми сияет ярко-желтое солнце. Стены собора покрыты мозаикой, рассказывающей о сюжетах из их священного Источника; в углах горит мало свечей в преддверии грядущего сокращения дневного света, поэтому Розанне кажется, будто её сёстры и наставницы сливаются в одно чёрное пятно. В этом пятне едва ли виднеются оранжевые огоньки, едва ли думается о жизни вне стен собора, едва ли хочется чего-то иного, кроме служения их Богу. До конца причащения ещё около получаса – Розанна опускается на колени у одной из мозаик и принимается молиться. Другие монахини косятся на неё, но Розанне всё равно: она до сих пор чувствует себя виноватой разве? перед своей наставницей, перед собой и перед своим Богом. о, не смеши Розанна едва ли дёргает мускулом, погружается в мелодичный перелив голосов старших сестёр, восхваляющих жизнь в молитвах, и игнорирует эти чёртовы голоса.

Светел путь тот, что душу чист оставит,

Что не сведёт в субтропы

Да не оставит без любви Творца.

Рози, прекращай уже

И покаются грешные на одре,

Но ты, избрав путь Его,

Познаешь райский плод.

Можно я познаю твоё тело, милая?

— Оставьте меня в покое, — бормочет Розанна, по её спине словно пробегает ток, когда она поднимает глаза на икону и снова видит красные тени. Ей почти нечем дышать. Она только-только смогла получить расположение сестры Джису, и тут снова они. В ответ раздаётся громкое хихиканье, отражающееся эхом от стен, и Розанне кажется, что она одна сошла с ума, ведь остальные продолжают причащаться так, будто огни свечей не побагровели, будто солнечные изображения их Бога не потонули в крови, будто в соборе не возникли силуэты двух, очевидно, демонических фигур. — Оставьте меня в покое, прошу вас, — почти неслышно молит испуганная Розанна, она складывает руки на коленях и клонит голову. Она не хочет попасть в беду, не хочет оказаться в ледяной каморке, где провела последние две недели, не хочет бороться со своими душой и телом. Из-за них. — Твои мольбы – это рай для моих ушей, — глухо произносит одна из фигур, и Розанна знает, что теперь она не сможет избавиться ни от них, ни от их голосов. Ей становится жарко, апостольник словно плавится на ней. — Хочу услышать это снова, когда окажусь между твоих ног. — Будь терпимее, — звонче говорит второй голос, у Розанны кружится голова, страх распирает грудь, а в глазах встают слёзы, — она и так настрадалась. Розанна осмеливается поднять голову, и ей хорошо удаётся сдержать вскрик: силуэты теперь настолько чёткие, что девушка может разглядеть шрам, рассекающий белёсый глаз, одной из фигур да знак Смерти на лбу другой демоницы. Они называют себя Лиса и Дженни, они называют себя её спасением – Розанна, конечно, не верит им. — Зачем вы здесь? — Губы Розанны едва-едва приоткрываются, краем глаза она чувствует на себе взгляд сестры Джису и продолжает хотя бы делать вид, что молится, касаясь лбом сложенных ладоней на полу. — Лиса скучала, — шелестит голос Дженни за спиной, и монахиня заставляет себя не оборачиваться, — после нашей последней встречи она зациклена на воспоминаниях о том, как ты ублажала себя. Розанна внутренне съёживается, смыкает плотнее колени и тяжелее дышит. Она хотела забыть это, как страшный сон, замолить этот грех, за которым её увидели сёстры, грех, из-за которого она думала, что ей никогда не отмыться от этой грязи. В ушах стучит, перед глазами проносятся когтистые прикосновения демонов, подбадривающих её, прикосновения их языков и дикий жар, который Розанна смогла удовлетворить только своими же пальцами. Чёрт — Я слышу твои мысли, Рози, и я уже здесь, — девушка ощущает, как длинные когти Лисы скользят по её капюшону, как её горячее дыхание проникает сквозь слои ткани прямо в нутро. — Вы больше не властны надо мной, — настаивает девушка, пот стекает по её шее, — возвращайтесь туда, откуда пришли. Её слух снова ловит дикий смех, и она жмурится, надеясь, что когда откроет глаза, вокруг неё не будет никого. Она снова начинает читать молитву – между её ног не утихает жар. Она с самого детства слышала их голоса, видела множество различных теней, но после её совершеннолетия всё стало гораздо хуже и казавшаяся детской фантазия теперь имела самые настоящие очертания и последствия. — Розанна, — кто-то касается её плеча, и девушка дергано поднимает корпус, — все уже ушли на трапезу. Это наставница Джису, и испуганный – даже затравленный – взгляд Розанны заставляет недоумевать старшую монахиню: — Ты в порядке? Розанна оглядывается вокруг себя: желтый, а не красный свет озаряет углы собора, на иконы возвращается изображение их Бога, вокруг неё не маячат силуэты демониц с белыми глазами. Происходившее теперь кажется сном. Но почему тогда Розанна чувствует это грешное возбуждение? — Я не уверена, что смогу искупить этот грех, — машинально говорит Розанна, поднимаясь на ноги с колен. Джису смотрит на неё, пронзительно и так внимательно, будто может читать мысли: — Не говори глупостей, — Джису крепко хватает девушку за руку, затыкая её и любые возможные слова, готовые вырваться. — Кажется, две недели наказания оказались для тебя слишком тяжелыми. Мне жаль. Розанна почему-то не думает, что её наставница искренна, но кивает и кланяется до пояса в знак уважения. Ей не стоит испытывать судьбу больше, чем она уже испытала. На трапезе сестра Джису сажает её рядом с собой, что является редкостью для неё, как для старшей монахини. Другие девушки завистливо и даже с некоторой злобой смотрят на них. Розанне думается, что не только она грешна здесь, – в ответ на свои мысли со стороны улицы раздаётся до боли знакомый хохот, доносится запах пепла, на пыльных окнах девушка замечает выведенные рожки. Кажется, ещё несколько молитв не повредит.

***

Прослави Создателя Нашего

Делами своими, мыслями своими,

Будь честен с душой своей

И телом.

Да обереги себя от сил тёмных,

Обрекающих на вечные мучения.

______

...Она дочитывает молитву, вокруг неё нет никого, – их часовня не способна вместить более одного человека. В тишине почему-то раздаются крики птиц, слышен треск; девушка поднимает голову и видит, как стены её обители плавятся, как падают к ногам иконы и осыпается золото. Девушка пытается выбежать прочь, но её ноги путаются о подол апостольника, ветер сносит с её головы капюшон, обнажая пепельные волосы, а за туловище её хватают несколько рук и терзают на части...

______

— Вставай же! — Сильный толчок будит Розанну, и ей не удаётся держать вскрик, который заглушает чья-то рука. Розанна мечется и отбивается, но спустя несколько секунд осознаёт присутствие сестры Джису, а не проклятых демонов, и тогда спокойно выдыхает через нос. На улице всё ещё темно, поэтому Розанна предполагает, что сейчас глубокая ночь. Монахини крепко спят на соседних кроватях, а сестра Джису почему-то одета во всё белое. Белый – предвестник смерти А ещё от Джису так сильно пахнет пеплом. — Что происходит? — Розанна убирает ладонь Джису со своего лица и крепче сжимает одеяло, ища в глазах наставницы следы демонического воздействия: однажды Лиса и Дженни проводили такой трюк с одной из её давних подруг. — Мы должны поторопиться, — старшая выглядит абсолютно невозмутимо, но, честно говоря, Розанну напрягает это ещё больше. — Идём. Ты должна помочь мне. Розанна в течение бесконечных секунд смотрит на Джису, прислушивается к своему внутреннему голосу, который кричит об опасности, и отодвигается от монахини прочь: — Я... я бы хотела вернуться ко сну, — Розанна пытается принять расслабленную позу и выкинуть из головы белое манящие сияние, источаемое девушкой, — я уверена, другие сестры будут рады помочь вам. Джису вдруг резко опечаливается, её глаза наполняются слезами, и Розанну пробивает дрожь, ведь она впервые видит такие открытые эмоции наставницы. — Если не ты, то никто не сможет помочь мне, — всхлипывает Джису, и Розанна с удивлением отмечает, какой всё-таки маленькой и беззащитной кажется монахиня прямо сейчас. — Я думала, что смогу положиться на тебя. Джису как-то несдержанно похлопывает Розанну по плечу и движется на выход – у девушки щемит сердце от непонятной тоски и желания не оставлять Джису в покое. — Стойте! — Громко шепчет Розанна, подскакивая с кровати, её длинная туника цепляется за угол кровати, и девушка, пока пытается освободить её, теряет Джису из вида. Розанна даже не беспокоится о прочей одежде, когда выбегает в коридор, – что-то не так, её разум и сердце рвутся в две разные стороны, а дымный запах становится только ярче. Она должна вернуться обратно, должна укрыться шерстяным одеялом и прочитать ещё несколько молитв. На стенах словно вспыхивает огонь, и эти иллюзии уже должны остановить её. Наверняка, это Лиса и Дженни снова играются с ней, снова хотят доставить ей неприятности. А что, если теперь они добрались до Джису? Розанна не позволит им: она бежит по наитию, босиком скользя по почему-то горячим камням, в поле её зрения мелькает белое, и девушка ускоряется, не заботясь о том, что её голова непокрыта, что её ноги не обуты и что она даже не подумала прикрыться апостольником перед тем, как идти за наставницей. — Сестра Джису! Она покидает стены дормитория, и замирает от шока, когда её взгляд натыкается на горящий собор. Позолоченные купола отражают багровые языки пламени, в воздух поднимаются облака дыма, а узорчатые белые стены покрываются копотью и трещат, трещат, трещат... В открытые нараспашку двери собора, прямо в огонь, вбегает сестра Джису. Розанна, кажется, кричит, когда срывается за ней, на ходу она продолжает громко надрывать горло, надеясь разбудить сестёр. Ступени собора обжигают её стопы, но девушка пытается разглядеть сквозь плотный дым Джису, и, как только замечает всполохи белых одежд, врывается сквозь пламя. Девушка зажмуривается и готовится стряхивать с себя огонь, когда понимает, что абсолютна невредима, а в главном зале удивительно легко дышать. В ушах перестаёт звенеть от страха, и Розанна быстро дорывается до Джису, которая стоит в центре зала и смотрит на потолок. — Джису, вы в порядке? — Девушка бесстыдно ощупывает наставницу на наличие травм, пытается схватить за лицо и заглянуть в глаза. — Мы должны уходить отсюда, скоро тут всё сгорит. Розанна почти плачет, когда трясёт другую девушку за плечи, когда окончательно понимает, что всё это очередные проделки демонов. И если она давно привыкла к их раздражающим уловкам, то Джису может пострадать. Розанна опускается на колени и хватается за белый подол, её горло дерёт, дыхание сбито, а на языке крутятся молитвы, которые почему-то совсем не помогают. — Т-ш-ш, — Джису гладит девушку по голове, и поднимает её лицо на себя, — ты всё-таки пришла за мной, Рози. Рози? Розанна отшатывается прочь, её разум наконец-то берёт верх над сердцем. — Лиса, — злобно цедит девушка, ярость наполняет каждую клеточку её существа, — я должна была увидеть твой обман. "Джису" вспыхивает огнём будто спичка, и на месте неё действительно появляется усмехающаяся демоница в привычном чёрном топе и кожаных брюках, ожившие татуировки змей и черепов знакомо скользят по её телу, словно играясь. — Даже если бы ты захотела, то не смогла бы, — позади слышен цокот каблуков, и Розанна оборачивается, встречая Дженни в чёрном кружевном платье. — Мы так долго ждали тебя. Розанну переполняет страх и ненависть, она чувствует, как ядовитый жар просыпается в ней. — Что вам от меня нужно?! — Девушка вцепляется в собственные виски, тянет пряди волос на себе, замечает, что её чёрная туника окрашивается в белый. — Вы хотите меня убить, не так ли? — Истерический смех рвётся из Розанны, она была так глупа, думая, что они когда-нибудь оставят её в покое. — Зачем тогда было сводить меня с ума? Дженни и Лиса переглядываются, делают несколько шагов вперёд и зажимают Розанну между своих тел. — Чтобы тебя было проще низвергнуть в Ад. Розанна не успевает подумать над ответом: Лиса берёт её за руки и заводит их за спину. Дженни хватает Розанну за горло и грубо ставит на колени, в её белёсых глазах Розанне мерещится собственная смерть. — Что ж, Рози, вот в чём дело, — змеиный язык Лисы скользит по ушной раковине девушки, демонический шёпот выбивает из её головы сопротивление, — тебе не нужно больше бояться нас или пытаться сбежать от самой себя, — Дженни отрывает лоскут белоснежной ткани от туники и протягивает его Лисе, которая умелым движением связывает сомкнутые руки дрожащей девушки. — Сегодня день твоего двадцать первого дня рождения, и ты, наконец, покроешь тот долг, для которого была рождена. — Ч-что? — Сипло протягивает Розанна, всё ещё чувствуя давление пальцев Дженни на своей шее. — Не думай ни о чём, — улыбается Дженни и бросает на Лису предупреждающий взгляд, — а ты поменьше трепи языком, пока я его тебе не оторвала и не скормила гиенам. Розанне тяжело дышать, ещё тяжелее – думать, она едва вспоминает начало главной молитвы и закрывает глаза, находя в себе силы прочитать её. В последний раз. Дженни громко цокает и подмигивает Лисе, которая прижимается к Розанне ещё ближе. — Да пресвятится Имя Твое, да буде... — О-о-о, заткнись, — Дженни устала ждать, устала слышать из уст Розанны молитвы, а не стоны, поэтому демоница сильнее давит на горло девушки, заставляя ту оборваться и захрипеть, а после целует её. Горячие, чёрные, как пепел, губы Дженни крадут воздух, крадут последние крупицы здравомыслия Розанны, отвечающей на поцелуй, от которого зависит её жизнь. Когда Дженни убирает свою руку с шеи, то Розанна инстинктивно шире раскрывает рот, пытаясь вобрать побольше воздуха, но встречает только язык Дженни, который соприкасается с её. Это похоже на горячий чай посреди зимы, на порыв свежего воздуха в летнюю жару, на вкус диковинного фрукта, которого Розанна никогда ранее не пробовала. Страх и отчаяние затапливают девушку, она мельком думает, что так ощущается предсмертное состояние. Спустя, возможно, вечность демоница отстраняется от неё; Розанна открывает глаза и встречает этот затягивающий белёсый взгляд, ухмылку на лице Дженни и красный свет, заполняющий помещение. Девушке не дают даже нескольких секунд – пальцы Лисы впиваются в её талию, режут её тунику и оставляют следы на коже, поднимаясь по её торсу к груди. Это сложно: сложно сопротивляться болезненным прикосновениям, сложно взывать к своему Богу, сложно думать о своей наставнице и сёстрах, сложно продолжать притворяться, когда она чувствует, как всё её нутро загорается в предвкушении того, что могут заставить её чувствовать демоны. Розанна чуть клонится вперёд и несколько прядей её пепельных, нечестивых волос падают на лицо – она впервые за долгое время вспоминает о том, что с самого рождения была проклята. — Они не имели права прятать тебя от нас, — острый ноготь Дженни оставляет царапину от виска до основания подбородка. Дженни не торопится, наслаждается властью над слабой человеческой душой, смакует на языке то, как разбивается в глазах Розанны непорочность. Это напоминает ей о том, как они с Лисой совратили девчушку до самоудовлетворения, о том, как грязное возбуждение покрыло чистые пальцы Розанны, о том, как красна была её кожа от стыда, когда в дормитории её увидели сёстры. Розанна молчит, глубоко дышит, и Дженни надеется, что она не переборщила с давлением на шею – все подобные взаимодействия были у неё с Лисой, которой всегда было мало. Дженни напоминает себе быть осторожнее с хрупким девичьим телом; всё-таки Розанна нужна им живой как можно дольше. Руки Лисы к этому времени накрывают грудь Розанны, давят на торчащие тёмно-розовые соски и мнут мягкую нетронутую прежде кожу. Белая туника лоскутами свисает на туловище Розанны, Дженни размеренно, словно художник кистью, ведёт по открытым участкам и сеет горячие искры, от которых девушка вскрикивает. — П-пожалуйста, — молит Розанна и не знает, о чём; ей так жарко, что кожа ощущается воском плавящейся свечи, в лёгких спирает от тяжести, а мир качается перед глазами кривой лестницей прямо в Ад. — Ох, Рози, — шипит Лиса, одна из её рук располагается на затылке девушки, — уже такая нетерпеливая? Дженни быстро переглядывается с Лисой и сильно толкает девушку. За секунду Розанна оказывается лежащей плашмя на горячем мраморе: руки связанные под её спиной, под головой ладонь Лисы, спасающая от удара, ноги почти мгновенно выворачивают из-под неё и ставят согнутыми в коленях. — Это то, о чем ты просила? — Показывает клыки Дженни и руками раздвигает бедра Розанны, располагаясь между ними – теперь девушка чувствует прикосновения острых когтей на внутренней стороне своих бедер. — Я могу видеть даже ткань твоего нижнего белья, милая. Розанна густо краснеет, вырывается из-за стыда, захватывающего её всё больше, и отворачивает голову от Дженни только для того, чтобы встретить веселящуюся Лису: в уголках её белых глаз слишком правдоподобно, по-человечески, жмутся хитрые морщинки. Лиса не ждёт, она давит на затылок девушки и впивается в её губы острыми зубами; это даже не похоже на поцелуй – скорее, на захват хищником своей добычи. Розанна пробует боль, позволяет себе чувствовать и её, и то, как удивительно нежно Дженни раздевает её догола, как её тело всё окутывается жарким воздухом, как пот стекает по её коже и как чертовски мокро становится промеж ног. Девушка давится одним из своих коротких вздохов, и Лиса позволяет ей небольшую передышку, облизывая змеиным языком её воспалённую от удушения шею. Розанна всхлипывает, этот звук на мгновение останавливает всё: и красный свет, и движения демониц, и само время. Девушке так горячо, так влажно и так пусто, что она больше не может себя сдерживать; она чувствует, как что-то тёмное, раскалённое и отчаянное наполняет её душу, как стирается из памяти прошлая жизнь. — Я больше не могу, — в полустоне признаётся-сдаётся Розанна. Последние лоскуты туники слетают с неё, Дженни и Лиса почти синхронно рычат, не сдерживаясь. Десять ярко-алых полос тянется за руками Дженни на бёдрах, Лиса приникает ртом к груди и дразнит, мучает, кусает, выкручивая соски. Розанна громко, моляще стонет, пытается сжать ноги, чтобы получить хоть какое-то трение, но Дженни не даёт; лицо девушки опаляется красным светом, будто солнечными лучами, тело горит, словно она лежит на костре. На ней слишком много прикосновений, но одно из них заставляет её почти сойти с ума. Дженни прячет когти, оставляет засосы на нежной коже и кладёт три пальца на промежность девушки; демоница тут же утопает во влажности, тут же становится неконтролируемой до желания. Её сила переполняется, татуировка Смерти на лбу становится ещё отчётливей. — Лиса, — зовёт Дженни, и этого достаточно. Лиса отрывается от груди, ключиц и шеи, перехватывает Розанну за талию и располагает её в полусидячем положении между своих ног, позволяя девушке облокотиться на неё. Лиса теперь удобно обнимает девушку со спины, а её руки змеями скользят рядом с руками Дженни. Розанна хнычет и стонет, и, наконец, не читает свои молитвы, а лишь чередует имена своих мучителей. Дженни скользит пальцами ниже, а Лиса тянется ниже лобка и грубо растирает клитор, пока другая демоница вводит внутрь Розанны сразу два пальца. — О, чёрт! — Шумно выдаёт девушка, вся напрягается и широко раскрывает глаза, замечая, что вокруг них возникает стена из огня. — Правильно, Рози, — хвалит Лиса, и второй рукой оглаживает талию, чтобы помочь расслабиться. — Только будь потише. С этими словами и злой ухмылкой Лиса отнимает пальцы от промежности и толкает их в рот Розанны. Рука с талии снова перемещается на клитор, Дженни с наслаждением толкается по самые костяшки и лижет следы, оставленные ею же. — Соси, — приказывает Лиса, в её глазах вспыхивает сама Тьма, и Розанна почти плачет от унижения и возбуждения, когда языком пробует саму себя и действительно принимается сосать. Дженни продолжает трахать девушку, на каждый её толчок раздаётся громкий стон, который приглушается пальцами Лисы. Клитор Розанны сильно набухает от неумолимых прикосновений Лисы, Дженни свободной рукой поднимает одну из ног Розанны и наклоняет ниже к телу девушки, чтобы получить больше доступа. Демоница ускоряется, пытается переглянуться с Лисой, но та слишком поглощена тем зрелищем, где пухлые губы Розанны обхватывают её пальцы. Толчки становятся жёстче, грубее, требовательнее. Розанна вся дрожит, слюни стекают по её подбородку прямо на грудь; Дженни резко вынимает пальцы и бьёт этой ладонью по открытой ягодице, снова вставляет пальцы, вынимает и бьёт. Розанна трясётся, из неё на пол вытекает много смазки, она кончает и кончает, и кончает, и когда Дженни поднимает обе её ноги, чтобы отшлёпать как следует, то Лиса теперь введёт в неё свои пальцы, будет щёлкать по клитору и также насиловать её рот своими пальцами. Задница Розанны, её бедра, её грудь, всё её тело быстро становится красным, покрывается следами, демоницы размазывают по ней её же слюни, её же смазку. Она чувствует себя грязной, низкой, живой. Стена огня становится выше, весь собор поглощается только ими: Лисой и Дженни, их теперь чёрными глазами, их адскими касаниями, их болью, их жизнью и их Смертью. Розанна плачет, слёзы на её щеках вспыхивают огнём, Дженни всё чаще оставляет на её теле маленькие искорки-ожоги. Её лоно так пусто, хотя в нём уже четыре пальца: два от Лисы и два от Дженни, которые поочерёдно толкаются в неё, говорят ей что-то, скорее всего, унижающее и стыдливое, но Розанна не в силах слушать. Она снова сжимается вся вокруг их пальцев, снова пытается вырвать связанные руки, чтобы схватить тела демонов и прижать их ближе к своей коже и душе. Мир вспыхивает багровым пламенем, она словно горит заживо, не стесняется кричать, в ответ слыша только звонкий смех Лисы и Дженни, а когда воздуха в её лёгких не остаётся, она открывает глаза. Над её головой темнота, вся извивающаяся и шепчущая, под её освобождёнными руками и распластанным телом кирпичного цвета песок. Она не может встать. — Добро пожаловать, Рози, хватит уже валяться, — веселый голос Лисы настигает её отовсюду. Девушка оглядывается по сторонам. Рядом, на корточках, Лиса, с большими чёрными рогами и кожаными крыльями, чертит что-то на песке. Розанна подрывается, но тут же падает обратно. — Ну, куда торопишься? Только-только обратилась. — Ч-что... — Розанна хватается за голову и ойкает, потому что царапает себя. Она смотрит на руки и кричит. Её пальцы теперь черны, на их концах торчат острые, как у зверей когти. Она подпрыгивает на месте, и в этот раз успешно встаёт, но шатается, когда чувствует давление за спиной. — Лиса? — Розанна уже догадывается обо всём, когда трясущимися руками касается макушки и нащупывает отростки. Вокруг неё не просто так извергающиеся вулканы и Тьма, чья материя теперь ей кажется такой знакомой. — Вы низвергнули меня? Лиса облизывается, её взгляд голоден, потому что Розанна-смертная была хороша, а Розанна-демон ещё лучше. — Ты правильно поняла, — она встаёт и подходит на расстоянии пары сантиметров, прижимаясь грудь к грудью, вольно ведёт руками по обнажённому телу, которое даже после огня хранит их с Дженни следы. У Розанны перехватывает дыхание и снова что-то зажигается внутри. — И теперь мы будем низвергать тебя целую вечность. Розанна словно загипнотизированная тянется и целует Лису, голод пробуждается в ней, она слишком чувствительна, чтобы пытаться что-то осознать. Может, это всё сон. — А где Дженни? — Выдыхает она спустя мгновения. — О, она скоро вернётся, — Лиса хихикает, и Розанна уже влюблена в этот звук. — Давай встретим её как следует. Лиса валит девушку на пески и седлает её: Розанна уже тянется к ней, и Лиса ликует, ведь наконец-то эта душа принадлежит ей, им, Аду.

______

Джису обыскала уже каждый уголок, опросила всех монахинь, но она всё ещё не может найти Розанну. Джису позволяет небольшую передышку, садится в своей комнате и трёт виски, снимая капюшон. Неужели Розанна сбежала от них? Неужели она слишком сильно оберегала её? Из угла в тени на неё смотрит пара белёсых глаз, строятся в демоническом разуме планы: — Ну что ж, Джису, настал и твой черёд.