Связанные

«Нет ничего плохого в том, чтобы защищать, то что ты считаешь своим.»

— Лиззи, постой! Да погоди ты! Элизабет растерянно обернулась на голос и заметила свою однокурсницу Ханну Вилсонн, что, почти задыхаясь, бежала за ней. — Мерлинова борода! — воскликнула она, опираясь руками о колени. — Я за тобой с самого кабинета бегу, зову-зову! Бетти пристыженно опустила голову и тихо извинилась, ей было неловко, что Ханне, в который раз, пришлось так мучиться из-за неё. Рыженькая Вилсонн только махнула рукой на это и, отдышавшись, через минуту уже задорно рассказывала подруге интересные новости. Она никогда не обижалась, тем более из-за такого пустяка. — Ты что-то в последнее время какая-то грустная, — подметила Ханна. — Случилось что? — Ребята не говорили ничего… обо мне? — немного помявшись, спросила Бетти. — У меня такое чувство, что все вокруг что-то знают, а мне не говорят. Ханна резко остановилась. Бетти заметила, как её подруга, нервно кусая губы, оглядывалась вокруг и о чем-то думала. И, видимо удостоверившись, что за ними никто не следит и не услышит, кивнула головой. — Да. На самом деле есть то, что тебе надо знать. — И что это? — Элизабет перешла на шепот. — Ты… Хотя бы ты скажешь мне? — Лиззи, твой брат слишком опекает тебя, — недовольно буркнула Вилсонн. — В твоем возрасте абсолютно нормально общаться с другими парнями, сходить с кем-то на свидание… Элизабет удивленно открыла рот, но тут же закрыла, заметив какой серьёзной сейчас была её подруга. — О чем ты? — Ну… Харис однажды заикнулся, что хочет пригласить тебя на рождественский бал. Так твой обожаемый брат чуть его не прикончил на ЗОТИ. Я понимаю, он как твой родственник хочет обезопасить тебя от плохих парней, Джоэл Харис тот еще придурок, но чем ему тогда не угодил Билл? — Билл? А причем тут Том? — Да брось, об этом весь факультет шептался! — раздраженно бросила Вилсонн. — Кому как не Реддлу выгодно покалечить бедного бесконфликтного Билла! — Том не такой! Он бы никогда… и тот случай с Харисом просто несчастный случай! — Как у такого человека… — Ханна недовольно скривилась. — Как у него может быть такая добрая сестра? Вы совсем разные! Как будто не родственники вовсе! — Мы не связаны по крови… Молчание, что наступило сразу после её слов продлилось довольно долго. Вилсонн без слов взяла ее за руку и потянула в сторону их комнат. — Знаешь… — наконец подала голос она, когда они были уже в гостиной своего факультета. Там, к счастью, никого не оказалось. — Это многое объясняет. Ханна уселась на диван, рядом кинула сумку с книгами и довольно охнула — после такой тяжести плечи девушки ныли и не давали спать по ночам, не только ей, но и соседкам по комнате. Упертая Ханна всё никак не хотела перейти на использование чар облегчающих вес, оправдывая это тренировкой духа и тела. Элизабет же такой политики не поддерживала и всё чаще старалась использовать магию в бытовых вопросах, дабы облегчить себе жизнь. Для этого же и нужна магия, правда? — Что именно? — Если посмотреть с другой стороны… Реддл просто… Договорить ей так и не дали — в гостиную ввалились отставшие по дороге сокурсники. Обсуждать подобное при посторонних девушкам не хотелось.

***

Маленькая темноволосая девочка с аккуратными хвостиками тихо шмыгнула носом, спрятав заплаканное лицо в ладонях. Мальчик, что выглядел чуть старше нее, присел рядом с ней и погладил по голове. — Что случилось? — мягко спросил он и, нахмурившись, осмотрелся вокруг в поисках виновника слёз малышки. — Кто-то обидел тебя? — Томми, как ты попал в приют? — и как всегда в ответ она слышала только тишину, ведь Том не очень любил говорить об этом. — По-моему… меня бросили. Моя семья меня взяла и бросила. Я не знаю как… И не помню почему. Он молча обнял её и продолжил успокаивающе гладить по голове. Девочка задрожала и теснее прижалась у нему. — Томми… — хриплым от плача голосом позвала его Бетти. — Мы же семья? — Конечно, — сразу же ответил он. — Ты моя семья.

***

Элизабет терпеть не могла обеды в Большом Зале только по одной причине — страх. То, как начинали вести себя сокурсники, когда девушка к ним садилась, заставляло ее чувствовать себя максимально не комфортно. Не каждому будет приятно наблюдать, как парни стараются отодвинуться подальше и, не дай Мерлин, нечаянно прикоснуться к тебе, а девушки молча ждут пока ты не поешь и продолжают говорить, как только ты уходишь. Это странно. Раньше хотя бы была Вилсонн, но сейчас, когда это маленькое торнадо поместили в лазарет из-за поднявшийся температуры, Элизабет приходиться тяжко. В один момент она даже решает начать обедать прямо на кухне или же где-то еще, благо эльфы очень дружелюбны к гостям и с великим удовольствием накроют тебе стол с чем-то очень вкусным, чего не будет у других. На то, что она пропускает обеды никто не обратил внимание и, как ей показалось, даже вздохнули с облегчением. Возможно так будет лучше как для нее так и для других — так она думала первые пару дней. Для Элизабет, что еще с приюта привыкла к шуму и разговорам за едой, есть в одиночестве было сравнимо с пыткой. Тишина нагнетала. Ей казалось, что ее снова все бросили. Снова брошена. Одна. Да кому ты нужна, ничтожество? В тот день всегда жизнерадостная Элизабет Реддл на глазах всех присутствующих в Большом зале учеников с заплаканными красными глазами подошла к слизеринскому столу и молча бросилась к своему брату на шею. Вечером на ужин Реддлы не явились.

***

Когда эмоции взяли над ней верх, Элизабет перестало волновать мнение окружающих; в ней будто проснулся маленький ребенок: она потащила брата к себе в комнату, заперла дверь (всё равно Ханны не будет), повалила на кровать и улеглась рядом, крепко обнимая его. И тихо захныкала. Том, которого еще называли ледяным принцем, ошарашенно застыл, не зная что делать, но потом быстро пришел в себя и начал шептать сестре что-то успокаивающее. — Томми, — позвала Элизабет. — Да? — отозвался Том, задумчиво перебирая темные локоны сестры. — Что ты будешь делать дальше? Когда закончишь школу… — Почему ты вдруг спросила об этом? — Я никто. Даже фамилии своей не помню. Особых талантов не имею. Даже… — слезы снова покатились по щекам. — Даже друзей завести не могу. Всё прячутся от меня, как от больной. — Ты не никто. Ты Элизабет Реддл.