Спасительный холод чужого сердца

⁃ Хвала Архонтам, я сделал это… Кавех облегчено выдохнул, откинувшись на спинку своего деревянного стула. Темноту ночного света за окном небольшой комнаты развеивал лишь тусклый свет настольной лампы, освещая бумаги. Листок привычного ватмана был исчерчен тонкими линиями карандашей и лайнеров, создавая очередной проект молодого архитектора. Бедный, во всех смыслах этого слова, Кавех переделывал работу уже в четвертый раз, заставляя синяки постепенно проявляться под слипающимися от утомления глазами. Парень протянул ослабшую руку и дернул выключатель лампы, гася последний источник света в комнате, оставляя работу по освещению на начинающийся рассвет. Чертеж был точен, изящен и красив, вот только угрюмый заказчик будто специально выводил его из себя, заставляя того переделывать работу снова и снова , портя осанку с вечера и до раннего утра за очередными правками. «Если ему и в этот раз не понравится работа - я откажусь. Упрямый дегенерат, ничего не смыслит в искусстве, а пытается учить меня! Меня! Я, к сведению его отсутствующих извилин, между прочим, не просто архитектор, а творец и эстет! А он… Как говорится: бездарь и бездарь, да в бездну его!» Думал раздраженный надоедливым заказчиком Кавех, пытаясь собрать последние силы, что б наконец получить заслуженный кропотливой работой отдых на уютной кровати. Тело казалось ему невероятным тяжелым, будто на нем лежали четыре мешка, наполненные песком прямиком из невыносимых пустынь. Он хотел было заснуть прямо на стуле, уткнувшись лицом в свой рабочий стол, но знал, чем чревато такое решение. Ночь на жестком стуле, сгорбившись в три погибели, словно старушка грозила ему лишь сильнее ноющей спиной. Лишние проблемы со здоровьем никому не нужны, особенно если нет времени и средств бегать по врачам, а потому Кавех сжал кулаки и резким рывком встал со стула. В глаза слегка помутнело от таких действий, отчего парню пришлось опереться на стол, делая пару вдохов и после по обыкновению направляясь к своей столь желанной после сидячей работы постели. Он не переоделся, не снял сережек или хотя бы заколок, лишь обессилено устал упал в кровать, прикрывая глаза и сразу же проваливаясь в сладкий сон. Первым ощущением, что почувствовал Кавех, когда проснулся был жар. Не самое приятное пробуждение, даже противное... Он не открывал глаз, просто лежал на спине, в той же позе, как и заснул, морщась от гадких чувств. Сердце билось, как угорелое, отчего парень едва не задыхался, чувствуя, как вся одежда прилипла к мокрому телу, пропитавшись неприятным запахом, а по ныне сальным волосам на лоб стекали капельки пота. Первыми мыслями, что пришли в гудящую голову, стали: «Мне снова не везет… Какой дурак заболеет в середине лета?... Мне нужны жаропонижающие...» Решил парень, однако подняться с кровати, что б проделать путь на кухню к домашней аптечке оказалось сложнее, чем ему казалось. Двигаться было тяжело, даже очень, голова болела и казалась тяжелой, будто на нее давили крепкой рукой, не давая двигаться. Опираясь на изголовье кровати, Кавех не без больших усилий присел, но стоило ему это сделать, как его прежде казавшись столь увесистая голова вмиг стала невероятно легкой. Вокруг все закружилось, будто он сел в карусель, вот только эта карусель заела, обезумела, завертелась и полетела прямиком в небеса. Парень схватился рукой за мокрую и больную голову, пытаясь остановить разогнавшийся в ней аттракцион. От головокружения желудок сжался в болезненном спазме, отчего с болезненным стоном Кавех поспешил сместить свою руку от головы ко рту, пока вторая рука инстинктивно охватила живот, потянувшись к месту резкой боли. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтоб его стошнило, потому, застыв в этой позе, он глубоко дышал в свою ладонь, боясь, что содержимое его желудка сейчас в одно мгновение окажется на нем и его одеяле. Даже когда приступ тошноты комком осел обратно по глотке, Кавех оставался сидеть на кровати, пытаясь осмыслить гудящей головой, что с ним происходит и что ему следует делать. "Меня тошнит... Кажется, это не простуда, а те пани пури в уличном кафе... Кто просил меня есть их в такую жару?... Жара?" Эта мысль пронзила его почти утерянное от дурноты сознание. Он всегда плохо переносил высокий градус, не только на бутылке крепкого алкоголя, но и на отметке уличного термометра, что в последние дни не показывал температуру ниже +30°C. Только сейчас он заметил яркий свет в душной комнате, что казался ему родным и в то же самое время непривычным. Тяжело дыша он медленно повернул голову, стараясь не ухудшить свое и без того плохое самочувствие, бросая размытый взгляд направо, к своим большим окнам. В то же мгновение Кавех был разочарован в самом себе, понимая, что причиной его состояния является простая невнимательность от усталости, ведь он забыл зашторить окна. Жаркое солнце уже много часов светило в комнату, нагревая помещение, пока он мирно спал на своей теплой кровати. Первым делом ему следовало выйти из невыносимо душного места, пока он не потерял сознание, что Кавех и постарался сделать, борясь с головокружением и затрудненным от перегрева дыханием. Аккуратно поднявшись и опираясь вдоль стены своими влажными от пота руками, тот сделал первый медленный шаг, а затем и второй. Идти было тяжело, парень делал частые остановки из-за потемнения в глазах, вжимая тонкие пальцы в стены дома и пытаясь перевести дыхание, что б не упасть в обморок посреди коридора. Словно раненный в сражении воин, молодой архитектор делал осторожные движения, добираясь до кухни, что б смочить пересохшее горло глотком освежающей воды. Поднимая глаза и стараясь отдышаться, Кавех прищурился, восстанавливая поплывшее от солнечного удара зрения. Увидев за столом знакомую фигуру, юнец раздраженно вздохнул, сожалея, что не упал в обморок еще в своей комнате. Аль-Хайтам сидел на прохладной кухне, читая очередную книгу и делая глотки привычного напитка. Маленькая белая чашка очень крепкого кофе, которым пропахло все помещение, да небольшой стеклянный стакан в форме бутона тюльпана с ледяной водой, которой эта горечь и запивалась. Кавех медленно, но уже чуть уверенно прошел на кухню, убирая ладонью мокрые волосы со лба и недовольно щелкая языком. Оба соседа были не рады видеть друг друга, потому зачастую говорили и отвечали с дерзостью и язвительностью. Не отрываясь от чтения, Хайтам сказал монотонным голосом: - Сумеречная птица изволила вылететь из своей клетки? Нужно записать, что этот вид начал эволюцию. - Тц! Я работал, но твой скудный мозг вряд ли поймет весь смысл моих творений! Сразу же возразил Кавех, опираясь на раковину и пытаясь отдышатся, когда тошнота вновь подкатила к горлу. Он тяжело сглотнул, мысли становились все более спутанными из-за солнечного удара, но все же нашел в себе силы показать характер перед неприятным соседом. Растрепанный, бледный, потный и в полусогнутой позе, выражающей лишь тошноту и слабость, парень делал кроткие вдохи и выдохи, не находя в себе сил дотянутся до стакана и наполнить его водой. Аль-Хайтам скептично повернул голову, видя состояние своего собеседника, говоря лишь: - Не вздумай тошнить в мою раковину, я не собираюсь отмывать дом после твоего похмелья. Сам создал себе проблемы, сам и расхлебывай. Кавех раздраженно вздохнул, делая шаг назад и падая на стул. С одной стороны он понимал его, а с другой не знал, как он может быть таким бесчувственным по отношению к другим. Парень вскинул прилипшую челку назад, прикрывая лоб рукой, желая хоть немного охладить себя. Он бросил измученный взгляд на спокойно читающего соседа, протягивая руку к его стеклянному стакану с ледяной водой, однако Хайтам тут же отодвинул его, не отрываясь от своих дел. - Я не буду отдавать тебе свой напиток, ты можешь сам налить себе воды. Равнодушно ответил он, делая последний глоток кофе, а после поднося стеклянный сосуд ко рту, запивая горечь напитка. Столь желанная для Кавеха прохладная вода осталась лишь струйкой на губах аль-Хайтама, отчего парень язвительно хихикнул, поднимая ранее запрокинутую голову. Не смотря на свой болезненный вид, словно от ужасной лихорадки, он ответил, чуть заплетавшимся от начинающегося бреда языком: - Вода все еще на твоих губах, быть может, тогда ты поцелуешь меня?