Благодать

      Далёкое будущее.       Сорок первое тысячелетие.       Человек не только возвысился к звёздам, но и завоевал их. Уже свыше десяти тысяч лет Человек владеет Галактикой Млечный Путь. Сто веков Человек держит мириад звёзд железной хваткой — и отпускать не собирается. Сорок первое тысячелетие — это эпоха Империума Человека — величайшей, сильнейшей и праведнейшей космической империи всех времён и народов, которая управляется живым Богом — Бессмертным Императором, восседающем на Золотом Троне, на Далёкой-и-Святой Терре.       Аве Император.       И вот однажды на просторах космических владений Его Божественного Величества приключился забавный и поучительный инцидент…       Это произошло на планете, известной в имперских архивных базах как «Эм-Три-Восемь-Девять-Дэльта-Плюс-Плюс». Местное же население, являющееся потомками древнейших человеческих колонистов, называла эту болотистую каменюку непозволительно красиво и пышно — Спэйс Уорджинией.       И Спэйс Уорджиния была экстремально отсталым и дремучим миром. Во всех направлениях здесь простирались хмурые леса примитивных папоротников, всюду бежали дикие реки, а гор и пустынь почти не было вовсе. Вся планета являлась настоящим зелёным захолустьем. Даже в неглубоких морях и океанах — хотите верьте, хотите нет — не водилось никакой фауны, крупнее метровой рыбёшки.       Недра планеты тоже не блистали богатством, поэтому человеческая жизнь здесь напоминала полнейшую комедию. На Спэйс-Уорджинии колониальное население никогда не превышало отметки, необходимой для повторной научно-технической революции, а за десять тысяч лет имперской власти — оно ещё больше регрессировало и преисполнилось веры в Императора Человечества. Поселения местных жителей представляли из себя станицы из брёвен и глины, их транспорт мычал и ржал, а оружие — ковалось или заряжалось через ствол. Электричества спэйс-уорджинцы практически не знали. Они получали его, выработанное реликтовыми генераторами, из немногочисленных укрепленных городов, по приказу самых наглых, самых воинственных и самых хитрых бывших колонистов — самопровозглашённых династий королей, баронов, герцогов — так далее и тому подобное.       Говоря простым языком, Спэйс Уорджиния была феодальным миром.       Единственная причина, по которой имперские звездолёты всё ещё посещали её орбиту — так это её живой ресурс. По милости Хозяина Человечества матки спэйс-уорджинских женщин оставались достаточно плодородны, чтобы производить новых малограмотных рекрутов для священных захватнических войн, которые Империум Человека вёл по всей Галактике Млечный Путь!       А ещё на Спэйс Уорджинии жил-был человек по имени Дзошш.       Местные деревенские мальчишки уже часто называли его стариком. Дзошшу было что-то около пятидесяти. Но суть была в том, что прожив на свете чуть больше полувека — Дзошш не добился ровным счётом ни-че-го!       Жестокая судьба пошутила над Дзошшом, так как тот оказался круглым неудачником. Своё лучшее время он нагло растратил. Пока его сильные товарищи записывались в местную армию, чтобы проламывать головы и ломать хребты — прохвост Дзошш отговаривался хрупкими костями и брезгливостью. Пока его хитрые приятели брали в жёны богатых дам и искали полезных знакомств — бездельник Дзошш напивался и веселился. Пока его мудрые друзья изучали религиозные книги и постигали алхимию — простофиля Дзошш плевал потолок и ждал благодати с неба.       Когда дела стали совсем плохи, Дзошш собирался уже компенсировать свои неудачи на личном фронте. Вскоре он хотя бы женился, как подобает мужчине. Стоит сказать, что выбледков у него было предостаточно, причём все из них родились мальчиками — и Дзошш шутил, что семя у него было излишне воинственным.        Однако и тут были кое-какие загвоздки.       Первый, самый старший, помер от ещё до своего совершеннолетия, то есть до пятнадцати лет. Дзошш как-то даже запамятовал его имя. Второй, постарше, протянул дольше, но склеил ласты после того, как озверевший псевдо-конь лягнул его в лицо в феодальских хлевах. Досадный случай. Третий — был съеден культистами-людоедами, совершавшими набеги из западных папоротниковых лесов. А младший же, пятый сын, стал рекрутом и был отдан в уплату Имперской Десятины, чтобы сражаться среди звёзд. Ну и дела!       Дзошш жалел, что пообщался со своим младшим сынишкой так мало. Он правда любил его, хоть тот был уродлив на вид и вечно шепелявил — на лице у него был изъян, отвратительная мясистая опухоль, вгрызшаяся прямо в кость черепа. Сыграла роль выпивка и дрянной образ жизни, который вёл его папаша.       Дзошш хвастался перед собутыльниками, что тот стал героем. Реальным героем Императора!       А потом Дзошш стал стариком. Единственное, что осталось у него в напоминание о ушедших деньках молодости — это глазной аугмент, реликтовая приблуда, вставленная ему в правую глазницу. Вещица досталась ему от деда, а тому — от своего прадеда. Такова была их семейная традиция. Поэтому Дзошш так же оказался слеп на один глаз. Подзарядить протез он не имел возможности, так как пришлось бы ехать в город, да и сам электронный глаз, скорее всего, проржавел и пришёл в негодность. Несмотря на это, Дзошш имел привычку щёлкать заклинившим регулятором дальнозоркости, полагая, что это придаёт ему мудрый вид некоего волшебника. На самом деле такой жест делал Дзошша ещё более жалким стариканом.       Деревенские старейшины чуть-чуть да уважали Дзошша, так как знали, что его младший сын призвался служить в небесной императорской гвардии. Поэтому, когда Дзошш превратился в старую развалюху, ему позволили отгрохать свою скромную берлогу на краю станицы — у самого перекрёстка, где расходились пути в феодальский город, на запад и на восток. Место это напоминало некую зону отчуждения. Повсюду блестела мокрая грязюка, перепаханная колёсами телег и бричек, а трава не росла вовсе — так как в голодные годы любая зелень пожиралась тягловой скотиной. У Дзошша раньше тоже была такая — скромная самочка мута-ишачка, но потом та сдохла от инфекции, и жить старику стало совсем не сладко.       И вот старик Дзошш страдает скучной и ущербной жизнью маленького человека, простого крестьянина. Каждое утро он встаёт со своего рваного матраса, лежащего прямо на полу, кряхтит и потягивается, чтобы увидеть вокруг себя покосившуюся хибару из почерневших от сырости веток и глины. В соломенном потолке зияют дыры — Дзошш уже обессилил их заделывать.       Каждый божий день он выходит из своей хибары на глинобитное крыльцо, щёлкает бесполезным бионическим глазом, чешет волосатое брюхо, шлёпает себя по обвисшей стариковской груди. У него кривые тощие ноги, бёдра шире плеч. Вокруг грязь и разруха, где-то вдалеке раздаётся скрип обитых тонким железом колёс. Едет обоз, гружённый урожаем.       А рядом уже вовсю копошится у жалких посадок старуха-жена — комок низкорослого мяса на толстых, стоптанных ногах. Из-за вечного труда та ходит постоянно сгорбленная, её растрёпанные волосы блестят от жира, а некогда достаточно приемлемые груди обвисли до самого пояса. Жена делает за Дзошша почти всю домашнюю работу, но успеть это она явно не может. Мрачный сарай, стоящий возле вспаханных грядок, уже успел зарасти паутиной и чёрной плесенью.       Дзошш работает водоносом. Ранее он запрягал свою скромную самочку мута-ишака, но та, разумеется, сдохла от инфекции, и теперь Дзошш запрягает сам себя, взваливая тяжёлое коромысло на плечи.       Здесь есть кое-какой обряд. Перед тем, как Дзошш выйдет на дорогу и отправится на восток, в деревню, жена всегда визжит на него. Каждый день. Каждое утро. Её отвратительные груди, свисающие до пупка, в этот момент подлетают до головы.       — Посмешище! — орёт жена на Дзошша. — Ты — посмешище! Посмотри, кем ты стал! Посмотри, как ты живёшь! Посмотри, как живёшь ты и как живёт Иззак! Неудачник, пьянчуга, идиот! Бог не любит тебя, Дзошш, и лучше тебе молиться почаще, а то диавол уже давно бродит в этих краях в поисках твоей тщедушной душонки… По-сме-ши-ще!       Дзошш всегда вздыхал и молча уходил, поскрипывая пятнадцатью сточенными зубами.       Но, черт возьми, жена была права во всём. Дзошш был посмешищем. А Бог — мир Ему в морях, лесах, небесах и космических пустотах — в последнее время казался чем-то недоволен.       Жители, с которыми говорил Дзошш в селении, сообщали ему жуткие слухи — и они действительно заставляли кровь стыть в жилах. Дурные знамения творятся на праведных землях Спэйс Уорджинии. Злобные разведчики легионов ада положили глаз на души местных праведников, и всё — из-за спэйс-уорджинских феодалов. Пока скромные верующие тянули лямку служения, наши достопочтенные бароны, герцоги и короли — предавались разврату, празднеству и чревоугодию. И навлекли жуткое проклятье на свои души и тела.       Дзошш по началу не верил своим ушам. Он просто не мог принять, что всезнающие лорды, заседающие за крепостными стенами, могли грешить ровно так же, как какие-то скудоумные крестьяне. Но его хозяева же каким-то образом разгневали Бога-Императора. И когда Бог узнал о преступлениях власть имущих нечестивцев, то повёл всего одним пальцем — и сорвал златые цепи с адских врат — и сатанинское отродье сошло в мир людской!       Но Демоны Подземелий давно покинули свой дом, дабы скитаться среди смертных. А когда Ад пуст — зло приходит из черноты космоса.       Покайтесь, миряне! Может, в этот раз у вас найдётся лишний четвертак для подношения в храм Его Божественного Величества? На всякий случай, конечно же.       Силы зла уже успели порезвиться в далёких странах. Гонцы и торговцы, побывавшие там, приходят в ужас, когда их просят пересказать увиденное. Все они твердят, что диавол неописуем. Но когда он топает ногой — ночь обращается днём, и небеса застилает сульфитными облаками. Когда он скалит зубы — вспыхивают ярким огнём цветущие папоротниковые леса, а города — обращаются в пепел. Когда он ударяет кулаком, выпуская на свет свою отвратительную магию и демонстрируя адские чудеса — то падает небо, а гром с молнией и огненный дождь поражает невинные души.       Вы когда-нибудь встречали пришельцев с небес?       Они убивают одинаково и людей, и скот. Людей — в таких же количествах, как и скот, а скот — так же жестоко, как людей. И все, кто встанут у них на пути, будут сражены внезапной смертью.       Поговаривают, что местные уже видели любимых питомцев диавола, его глашатаев, которых он любит посылать вперёд чтобы подглядывать за праведниками в ночном мраке и выбирать цель для нового подлого удара. Это отвратительные чёрные птицы, разбухшие от гноя и греха. Когда они парят в небесах, из их клювастых пастей и железных клоак проливается железный огонь. Всюду, где они появится, предстоит свершиться убийственному покаянию.       Да будет блажен тот, кому посчастливиться избежать встречи с адскими летунами. Молитесь. Тушите свет. Те, кто ослушаются совета, обратятся в дымящиеся обломки и обугленную землю.       А неделю назад Дзошш самолично видел нечто чертовское. По дороге, ведущей на восток, возле которой стояла его покосившаяся хибара, двигались пехотинцы феодальной армии. Но солдаты даже не остановились у его крыльца, как они сделали бы это обычно, чтобы забрать последние крохи пищи или денег. Дзошш не видел у них обозов с провизией и снаряжением. С ними так же не было знамён. В ближайшую речку, текущую неподалёку, они сбросили сотни копий, двуручные мечи, лорики и оперённые шлема, оставив только аркебузы и арбалеты.       Войско выглядело паршиво. Они отступали. Они бежали от кого-то.       От всего этого у Дзошша дрожали подагровые коленки. Каждый день после работы он ходил в церковь и оставлял там милостыню — и даже не четвертак, а целую полушку! Но жене об этом он не говорил. Ни про полоумные рассказы в деревне, ни про то, что растратил у алтаря для пожертвований свои последние сбережения. Ведь у Дзошша, как бы странно это не звучало, была проблема гораздо гнуснее.       У проблемы было имя — Иззак. Иззак Кохэн.       Дзошш знал Иззака много лет. Они, кажись, и вовсе были одногодками. Но на этом их сходства кончались.       И времени Иззак зря не терял. Пока Дзошш плевал в потолок, Иззак учился и тренировался. Пока Дзошш пьянствовал, Иззак пахал в поте лица. Пока Дзошш отдавал последние средства пухлолицым и щекастым священникам, Иззак тщательно экономил и зарабатывал. Всё это являлось предпосылками того, почему в настоящее время Иззак Кохэн оказался просто неприлично богат.       Все в округе знали Иззака, как зажиточного и хозяйственного добряка. Живёт он не на отшибе, как Дзошш, а на востоке, в центре деревни. У него не покосившаяся хибара, изъеденная термитами, а свой дом, двухэтажный, тёплый, выстроенный из камня и крупных брёвен. Вместо протёртого матраса у него, конечно же, комфортная перина, набитая мягчайшим пухом, а вместо одинокого сарая — собственные мастерские, купальни, кузня и даже небольшой благоухающий сад, где этот подлец в свободное время высаживал немногочисленные благоухающие папоротники. Не стоит и говорить, что даже крыльцо у Иззакавского дома было не глинобитным, а добротным, сложенным красивым красным кирпичом и листовым железом.       Никто никогда не видел, чтобы Иззаак запрягал свои телеги вонючими ишаками-мутантами, тягловыми гроксами или подобным позорам для бедняков. Скотина у Иззака всегда сытая, здоровая и мускулистая, как и он сам. Захочет — впрягает четвёрку породистых псевдо-жеребцов, вспахивающих землю когтистыми хитиновыми лапами. А вбредёт ему в голову что другое — заменит их парочкой особых спэйс-уорджинских рептильных ксено-бычков. Иззаак имеет возможность выбирать.       Но что самое гнусное, самое несправедливое и самое отвратительное в этом всём деле — так это жёны Иззака, которых у него не одна, а целых две. Даже тут, да снизошлёт Господь молнию на его чело, паршивец Иззаак имеет возможность выбирать!       У него такие красивые женщины… Дзошш видал их пару раз в селении. Первая — прекрасно-девственная. С покорным характером, на удивление сильным телом и идеальными зубами. У неё ослепительная улыбка цвета драгоценной жемчужины. Вторая — ничем не хуже — роскошно-женственная. Мечта всякого обольстителя в местном краю: недоступная, статная, с пышной гривой ухоженных волос и с обворожительными грудями, вечно налитыми материнским молоком…       До того, как тестикулы его окончательно отказали, Дззошш частенько придавался рукоблудию — но только ночью, чтобы не попасть под гневный взор Деспота-Бога. Он же всё-таки считал себя набожным и духовно-развитым человеком.       Иззаак Кохэн — успешный торговец, ко всему прочему. Отправляясь в город на своей телеге, гружённой всякой всячиной и богатствами, чёртов богач всегда останавливается на перекрёстке, чтобы поприветствовать своего старого и немощного друга. Своё грязное золотишко он всегда берёт с собой — в кошель, заткнутый за пояс. Раньше он ещё и давал Дзошшу немного денег, однако теперь —не обнаруживает никого, кроме запыхавшейся старухи. Старик Дзошш не рад видеть жизнерадостного ублюдка в своих владениях. Когда Иззак появляется в округе, старик запирается в своей хибаре и наблюдает за ним через отверстия в заколоченных окнах — и чешет костлявые руки, и рвёт себя за плешивую бороду, и скрипит пятнадцатью сточенными зубами…       Как же он ему завидует, чёрт возьми!       Почему всё так, а не иначе? И жёны у него красивые, и жизнь сладка, и нету у него ни кривых коленей, ни выпученного живота, ни обвисших грудей, ни гнилых зубов — и даже череп у него какой-то излишне правильный, слишком богомерзкий и еретический…       А ведь это Дзошш тянет лямку, а не он. Это Дзошш запрягает себя вместо скота, это Дзошш терпит издёвки старухи-жены, это Дзошш подаёт удвоенную милостыню — а ублюдок Иззаак даже в церкви-то ни разу не был. Да и вообще Иззаак Кохэн — треклятый мужеложец. Дзошш понял это давно, да только никто ему не верит, ведь у Дзошша нет ничего, а у его злейшего врага — есть абсолютно всё, что пожелает душа.       Старик Дзошш прекрасно осознают свою ничтожность. И как любой жалкий человек, он ищет утешение в религии.       Каждый вечер он достаёт из специальной расщелины в половице позолоченный идол своего добрейшего и милостивого Бога-Императора. Хозяин Человечества, держащий в одной руке — золотой глобус, а в другой — разящие молнии, и обладающий внушительным фаллическим символом. Дзошш умолял его о доброте. Он просил Бессмертного Лорда о справедливости. Он бился своей лысеющей башкой о деревянный пол так регулярно, что там уже успело появиться специфическое углубление, как если бы вода капала на камень в течение тысячелетий. Один раз Дзошш делал это так громко, что разбудил жену, и ему пришлось впопыхах прятать рукотворный образ. Он боялся, что старуха продаст его последнюю надежду в обмен на что-то более полезное по её мнению: одежду, семена, скот…       Мир жесток. Но Император воздаст каждому за его деяния, мечтал Дзошш. Все же знают, что у Императора есть прекрасный золотой дворец на Святой-И-Далёкой Терре, из которого Отец Человечества повелевает своими легионами Ангелов, мчащихся сквозь пустоту космоса на блаженной ядерной тяге. Рано или поздно Он пошлёт их и за Дзошшем, и Ангелы заберут его прямиком на аудиенцию к самому Богу, и Тот, увидев праведного старика Дзошша, улыбнётся ему, позволив сидеть у подножья Златого Трона. Всё станет, как и должно быть. Дзошш станет восседать по правую руку от Императора. Роскошные наложницы станут совать ему в рот фрукты и мёд. Выпивка станет бесконечной. А все безбожники, кто потешался над Дзошшом, станут любить и уважать его, а что самое важное — жесточайше завидовать и отвешивать тройной поклон!       А если не захотят уважать и кланяться — дворцовая стража будет хлестать их плётками. Жалкие людишки!       Дзошш молился усердно.        О, Боже, если Ты так же милосерден и добр, как гремит о тебе слава, то прояви же высшую доброту и справедливость: уничтожь, растопчи, разорви, утопи, прокляни, истерзай, сотри в порошок, порази кистами и метастазами…       О, Император — убей этого мерзавца Иззаака Кохэна!       И его молитвы были услышаны.       В одно утро старик Дзошш проснулся от звуков походной трубы.       Вскочив с лежанки, он едва не пробил головой и без того дырявую крышу. Сердце его ёкнуло: вначале показалось, что вновь напали проклятые лесные каннибалы, но то было лишь первое впечатление. Творилось что-то нереальное. Хижина ходила ходуном. Земля тряслась, а воздух как будто бы вибрировал, наполненный какой-то… магией. Едва успев натянуть протёртую тунику, не чеша выпученное пузо и не шлёпая себя по обвисшей груди, Дзошш стрелой вылетел на глинобитное крыльцо…       От увиденного старик потерял дар речи. Дзошш побледнел, затем покраснел, потом поседел, а после этого ошалел, остолбенел и обомлел.       По дороге, ведущей от феодальского города, словно спустившись с райских казарм Золотой-И-Неприступной Терры, мчалось воинство Бога. Вид небесных скакунов привёл Дзошша в состояние религиозного экстаза, граничащего с неподдельным ужасом и уважением. Взрывая утренние лужи шипованными каучуковыми подковами, эти стальные буцефалы неуклонно двигались вперёд, а вокруг них взлетали облака из грязи и пыли. Когда они ржали, их двухцилиндровые сердца грохотали, внушая ужас в души еретиков, а выхлопные трубы и редукторы лязгали, как ангельские мечи, отрубающие головы содомистам и клятвопреступникам!       Дзошш был так ошарашен, что не заметил, как колонна авангарда промчалась мимо. Он также и не заметил старуху, которая всё это время была рядом и отбивала посланникам низкие поклоны, измазав весь лоб в придорожной жиже. Один из всадников, замыкающий строй, заметил старуху и метнул в неё непонятные железную палку. Та прошла у неё над головой и с пренеприятнейшим звуком разбила стекло — последнее целое во всей хибаре.       Следом двигались телеги — ужасные, грохочущие, окружённые магией внутреннего сгорания и несущие в себе аккумуляторные реликвии. Сам Бог подгонял их невидимым кнутом, и это было очевидно, так как ни коней, ни мулов те не имели, а мчались так быстро, как бьющая молния. Дзошш различил священные надписи на их кузовах, бортах, дверях, что-то вроде «Покайся!», «Умри!» или «Если ты это читаешь — то ты уже сдох!». Для Дзошша было совершенно ясно, что так выглядели апострофы из древних книг, призванные защитить небесные колесницы от взглядов еретиков, отвести зловещие кумулятивные струи и обратить свинцовый дождь — в дуновение ангельского ветра.       В грузовиках сидели солдаты. Они показывали Дзошшу неприличные жесты. Дзошш считал себя счастливчиком. На Спейс Уорджинии стояло пропахшее тиной и сыростью лето, и поэтому Дзошш так же заметил, что многие небесные гвардейцы были оголены до пояса. Пулемётные ленты, перекинутые через потные мужские плечи, зло сверкали в дневном свете, словно купола церквей.       Но вот возник перед Дзошшем новый конь. Восьмицилиндровый, полноприводный, с отполированным капотом и с невероятнейшим идолом Бога-Императора — крупнокалиберным свинцемётом, установленным на треногу на месте заднего бампера! Взвизгнули колодки, джип едва не задавил старуху, окатил её волной брызг и застыл на месте. А с него, перемахнув через борт, спрыгнул на бренную землю, судя по всему, настоящий Ангел.       Спрыгнул — и увяз по самые щиколотки в придорожной грязи своими высоченными лакированными сапогами!       — Твою мать! — рявкнул Англел. — В какой дыре мы оказались на этот раз?!       Это было больше, чем мог выдержать Дзошш. Старик подпрыгнул, взвизгнул, мяукнул, кукарекнул, пролепетал парочку быстрых «Халлилуя!» и понёсся к своему небесному спасителю. Его босые ноги едва касались земли, он буквально летел от радости. Вдруг раздался чей-то голос.       — Осторожнее, Полковник! Вон там, какая-то дикая бешеная обезьяна!       Дзошш услышал как будто бы отдалённые пушечные выстрелы. Это Ангел, названный почему-то Полковником, размял искусственные позвоночные диски из укрепленного титана. Вдруг в его руке возник жезл — и не просто какой-то, а жезл, увенчанный человеческим черепом — и не успел Дзошш испугаться, как Полковник ударил этим самым черепом ему по башке!       Звук был такой, как если бы деревяшкой долбанули по чему-то пустому. В глазах у Дзошша тут же затроилось, мозг сделал тройное сальто внутри его черепной коробки. Он повалился на землю, его заржавевший бионический глаз вылетел, как бутылочная пробка. Оклемавшись, порывшись в земле, старик вставил его обратно, а потом посмотрел на мрачную фигуру, загораживающую ему свет.       Полковник внушал уважение и трепет. За самую милю от этого существа разило боевым фосфексом и зарином. Вся одежда на нём была чернее чёрного, как ночь в папоротниковом лесу — от кончиков перчаток до рифлёных подошв. Сапоги доходили до колен, и в них можно было смотреться, как в зеркало. Штаны обтягивали тощие костлявые ноги и ангельский поджарый зад образцового вояки-бегуна. Такой же чернейший китель, подпоясанный толстенным кожаным ремнём, служил вместилищем для стройных рядов орденов, медалей, значков, планок. Они находили друг на друга, закрывая всю грудь Полковника, создавая впечатление пластинчатого доспеха, который мог выдержать прямой удар копьём.       Это было прекрасное зрелище. Дзошш обвёл глазами анатомический гульфик офицерского напашника, потом поражённо впялил на слова, проштампованные на бляхе полковничьего ремня, и прочитал: «С нами Император!».       Нервно сглотнув ком в горле, Дзошш посмотрел повыше…       Лик Полковника действительно казался ангельским, буквально сошедшим с позолоченных икон. Без бровей, без ресниц, но с глазами — такими же бездушными, как у боевой гориллы-мутанта. Во рту у него как будто граната взорвалась, да и рта там не было вовсе, а только нечто, что походило на разрез в мясе, где сверкали металлом четырежды перепломбированные зубы. Вместо носа, отстреленного вражеским снайпером, блестели влагой две розоватые дырки. Редкие волосы напоминали разросшийся мукор. Всё остальное лицо состояло из кожаных лоскутов, сшитых между собой хирургическими нитками. При этом некоторые фрагменты имели разный цвет. Завиваясь, из-за шиворота в правое ухо Полковнику вводилась прозрачная трубка, заполненная чем-то красноватым. Она регулировала поток мозговых жидкостей.       Всегда, когда Полковник предстаёт перед своими рабами-солдатами и офицерами-приспешниками, на его рукаве сияют золотые молнии, посланные самим Богом-Императором. Это наглядно говорит о том, что всякое зверство, совершенное с его бездействия или приказа на бесчисленных вассальных планетах, санкционировано Терранским Господином.       Сержантские и солдатские отродья не входят в иерархию благочестивых офицеров небесной императорской гвардии. Полковники же занимают место над командирами, осуществляющими тактическое убийство и уничтожение в масштабах роты и взвода — над лейтенантами и капитанами. При этом они подчиняются третьему сословию — потомственным генералам и маршалам, что делает их офицерами второго ранга.       Поэтому достаточно логично, что на рукаве у Полковника не одна молния, а целых две!       Полковник прекрасен. Но его офицерский жезл… Это было просто что-то с чем-то. Дзошш отдал бы всё на свете, лишь бы прикоснуться к нему своими иссохшими губами. Данная регалия обильно украшена чёрно-белой эмалью и благородными металлами, и — что самое важное — оканчивается человеческим черепом, насаженным на верхний конец. На черепе же при помощи лазера выгравированы символы святой веры, глазные орбиты инкрустированы огранёнными рубинами, а в зубные лунки — вставлены драгоценные камни.       Это самый настоящий череп. Человечий. Не подделка или выращенный искусственно. Об этом свидетельствует шероховатость, затрагивающая всю правую сторону лица — признак доброкачественной онкологии, вгрызшейся в самую кость черепа…       Дзошш даже представить не мог, какой же силой веры и самоотверженности должен был обладать тот мученик, что отважился стать украшением в жезле такого достопочтенного офицера, как Полковник. Он, наверное, был настоящим героем Императора!       А тем временем Полковник взвесил черепоносную инсигнию в руках, опять хрустнул искусственным позвоночником и принялся за дело. Грозно нависнув над Дзошшем, он проголосил своим скрипучим, высоким, скачущим голосом, максимально не подходящим к его собственному обличью:       — Так, так, так… Первый шпион и предатель! А ну отвечай, дикарь: где ты скрываешь вражеских диверсантов?!       Полковник замахнулся на Дзошша своим черепным жезлом, собираясь вышибить незадачливому крестьянину мозги. Дзошш сидел на заднице, потирал ушибленную голову и смотрел на Полковника кроличьими глазами.       — О, милорд! Я, кажись, решительно ничего не понимаю! — взмолился Дзошш. — Чем же я мог вас так разозлить? Видите сами, я всего лишь счастливый подданный нашего Божественного Величества, не шпион и не диверсант, и у меня нет ничего, кроме своего уютного дома, прекрасной жены и богатого урожая…       — А это мне как раз и нужно, старик! — процедил сквозь металлические зубы Полковник. — Солдаты! Обыскать вражеские укрепления на предмет стратегических трофеев!             Тут же из одного из грузовиков вылезла парочка озверевшего вида солдат, немытых и небритых, разодетых только в каски, сапоги и камуфляжные штаны. Закинув лазерные пушки за спину, они озорно понеслись в сторону глинобитного крыльца. Старуха, стоящая у них на пути, оказалась сметена словно ураганом, кувыркнулась пару раз и свалилась в грязь. Дзошш от такого немного повеселел, но тут же сделался ещё более грустным: из дверного проёма полетели все его нажитые непосильным трудом вещи: керамическая посуда, ночной горшок, деревянные ложки, кальсоны, запасная пара обуви и даже дырявый матрас. Радовало лишь то, что среди этого хлама не оказалось золотого идола — ведь Дзошш всегда прятал его так тщательно, что сам забывал, где тот лежит.       Через пару минут солдаты показались вновь, порядком растерявшиеся и разочарованные. Взгляд их тут же упал на покосившийся сарай неподалёку. Когда они помчались к нему, разоряя, топча сапогами крестьянские посевы, они походили на невинных детишек, играющих в салки. Их потные животы колыхались, как желе, которое вытащили из хладогенного погреба.       Из сарая они выскочили, как ошпаренные. Солдаты кашляли и зажимали носы. Видок у них был такой, словно они заглянули в жерло сатанинского вулкана, где сгорали еретики, мутанты, чужаки, уклонисты от налогов. Оба подбежали к Полковнику и отрапортовали.       — Дерьмо, Ваше Высокопревосходительство! Это поселение — полное дерьмо!       — Так точно, Ваше Достопочтенничество! В этом сарае нет ничего, кроме паутины и чёрной плесени!       Полковник рвал и метал. Он тут же принялся колотить подчинённых своей офицерской черепалкой, а затем назначил им десяток публичных ударов электрической плетью. Совершая длинные шаги, будто брезгуя лишний раз наступать на вонючую землю Спэйс-Уорджинии, Полковник и сам сходил в проклятый сарай, но вернулся оттуда даже быстрее, чем предыдущие посетители.       Оглядевшись захолустье и разруху вокруг себя, Полковник не увидел ничего, что можно было бы убить, ограбить, разорить или изнасиловать во имя Его Божественного Величества. После этого он выглядел совсем разбитым. Он будто бы в одно мгновенье постарел на двадцать лет! Полковник достал из нагрудного кармана белоснежный кружевной платок и принялся полировать черепушку, венчающую его статусный жезл. Это служило ему некой медитацией. В этом время его окружило полдесятка походящих на него самого существ — но отличающихся лишь меньшей пышностью наград и тем, что на рукавах у них была всего одна молния, а не две.       Младшие офицеры активно жестикулировали и сверкали козырьками полевых фуражек, ублажая слух своего возлюбленного командира:       — О, сэр, вы можете быть уверены. Мы идём по правильному пути. Разведчики видели их дикарский хлам в реке неподалёку. Безбожный партизанский отряд прошёл здесь недавно — но куда он направился — неизвестно. Дороги слишком размытые, сэр! Если бы нам только дали чуть-чуть больше головорезов…       — Чертовски верно! Прикончить каждого седьмого — это не так уж и просто. Может, хватит и одного из десяти?       — В этом нет нужды. Мы исполним любой приказ с радостью. Если Штаб говорит, что население мятежной планеты должно подвергнуто чистке — так ему и быть. Давайте просто взорвём этих ублюдков с воздуха. Возможно, это займёт чуть побольше времени… У них ведь даже нет вокс-связи — чтобы подслушать куда они пошли!       — Так может спросим у того придурка? Мне кажется, он всё ещё выглядит как тот, кто может укрывать врагов.       — К чёрту! Посмотри: это же просто старый дегенерат… Видали, какая страшная у него женщина?       Полковник жестом велел адъютантам заткнуться. Некоторое время сохранялась тишина. Когда же Полковник был удовлетворён, а вернее не удовлетворён полностью, он заткнут жезл за пояс, подошёл ко всё ещё приходящему в себя Дзошшу и кинул пару гнусных оскорблений.       — Похоже, ты прав, старик. Ты никакой не предатель и уж тем более не шпион. Ты — просто посмешище!       Лейтенанты и сидящая в кузовах грузовиков солдатня громко заржала. Полковник поставил перед Дзошшом свой высоченный лакированный сапог, набрал в рот побольше слюны, затем смачно сплюнул на стальной носок и приказал:       — Очистить!       Так как Дзошш был образцовым имперским подданным, то он прекрасно знал, как это делается. Смакуя солоноватый вкус хозяйской мокроты и горечь обувного воска, Дзошш с усилием размышлял о той невероятной ситуации, в которой он очутился. Всё здесь казалось совершенно нереальным и волшебным, но тем не менее он жаждал разобраться, и с каждой минутой всё яснее становились масштабы его положения.       Парочка солдат, минутой ранее разоривших убогое жилище, теперь от нечего делать мочились на трухлявую стену, спустив штаны до самых колен. Тугие струи колыхались на слабом ветерке, выписывая на почерневших досках поразительные каллиграфические символы.       Пока Полковник продолжал советоваться с офицерами, Дзошш волей-неволей подслушал разговор этих двух отважных пехотинцев.              — Братан! — говорил первый, особо коренастый и неотёсанный. — Ты слышал, что говорил Полковник на брифинге? Местные аборигены ещё тупее, чем я думал. Надо быть излишне придурковатым, чтобы попытаться заплатить имперскую дань малолетними детьми. Детьми, братан!       — О, дружище, это реальное богохульство! — отвечал второй, более визгливый и тощий. — Все знают, что для захвата Галактики Его Божественному Величеству требуются подготовленные бойцы, а не какие-то молокососы. Поэтому наш Бог послал нас в этот сектор, чтобы разорить их за это и восстановить справедливость. Ты видел, как командование испытало нашу новую атомную бомбу на поселении богохулов?       — Ах, эти бомбы… У меня до сих пор чёрное пятно перед глазами.       — Выходит, что здесь не так уж и плохо, как ты говорил. По крайней мере, испытательный полигон из этой планеты вполне себе…       — Дерьмо, братан! Слишком маленькая плотность населения. Наши ковровые бомбардировки неэффективны. Дикари! Мы воюем с дикарями, мы гоняемся за ними с начала вторжения, и эта планета — сущее дерьмо. Дерьмо! Ко всему прочему, аборигены быстро адаптировались. Они тушат свет по ночам, и так как крупных городов здесь почти нет, то обнаружить их становится совершенно невозможно.       — Неужели всё так страшно?       — А то… Мы даже потеряли один самолёт! Я знал пилота, он поспорил, что собьёт богомерзкий идол на крыше местного языческого храма. Ракета прошла мимо, а сам он задел храм крылом и размазался о землю, — тут солдат боязливо оглянулся по сторонам. — Говорю тебе: колдовство, братан! Злобные оккультные шаманы наслали проклятье на его высотомер!       — Мощи Императора… И всё-таки такая героическая смерть!       — И быстрая. Это самое важное, — он приподнял плечо, чтобы показать кривейшего вида наколку на своём накаченном плече. — Видал? Я попросил новобранца набить мне. Это из Катехезиса Защиты. Не хочу сдохнуть здесь, в этом захолустье. Дерьмо. Эта планета — сущее дерьмо! Здесь нет ни малейших признаков цивилизованность: ни казино, ни борделей…       — Дружище! Твой разум занят неправильным вещами! Подумай лучше о спасении своей бессмертной души! Ты только представь: сколько очаровательных девственниц уготовил тебе Император у подножья Золотого Трона после твоей гибели во имя Лорда Человечества!       — Да мне бы пожить ещё чуток. Лет эдак… — подняв руку, на которой не хватало парочки пальцев, солдат несколько секунд сосредоточено считал. — Три. А я же всё-таки цивилизованный человек. Я хочу спать. Я хочу жрать. Я, в конце-то концов, хочу чужую женщину. Но я не могу спать в кузове трясущегося грузовика. Я не могу жрать крахмальные пайки, — он снова обернулся через плечо и с ужасом посмотрел на старуху-жену Дзошша, как всегда хлопочущую где-то в стороне. — И трахать местных женщин — тем более не могу! Дерьмо. Эти крахмальные пайки — полное дерьмо. Я, кажись, видел человечий зуб в одном из них, в том, что со вкусом гроксятины…              — Ищи во всём благодать, дружище! Во-первых, у тебя есть чей-то новенький зуб. Во-вторых, совсем скоро мы одолеем местных вероотступников в священной схватке и сполна займёмся богоугодным грабежом и убийством. Кровь неверных прольётся морем!       — Поскорее бы. Полковник сказал мне, что позволит забрать с собой череп местного жителя!       — Ого! Я тоже хочу себе что-нибудь такого… Возьму себе бедренную кость!       — О, братан, не переживай. Бог каждому воздаст за его деяния. Аве Император.       Солдаты подтянули камуфляжные штаны, с характерным звуком застегнули ширинки и сложили руки на груди в знамени пресвятой аквилы.       — Аве Он.       Закисшие от спирта и лени шестерёнки вращались в тупой Дзошшовой голове с практически различимым скрипом. Из услышанных вещей он возводил там шаткую вавилонскую башню. Очевидно, что эти странные люди пришли со звёзд. Совершенно ясно, что они являются добрейшими и сильнейшими убийцами Императора, и они охотятся за теми, кто посмел разгневать их божественного хозяина: самозванных феодальных лордов, их шестёрок, коррумпированных рыцарей и просто тех, кто волей случая станет у них на пути.        Гвардейцы идут по пятам феодальной армии, промаршировавшей здесь некоторое время назад в направлении дремучих западных лесов. И они чертовски злы на них. Конечно, Дзошш мог указать им верный путь — на запад, где скрывается в чащах злобный предатель и каннибал. Тогда бы дело было в шляпе. Гвардия прикончит их всех, рано или поздно: раздавит колёсами своих бронетранспортёров, нашпигует свинцом из авиапушек, заколет штыками лазерных винтовок. Все, кто разгневал Бога-Императора, обязаны покаяться и сдохнуть.       Дзошш отхаркнул на землю застрявшие в зубах кусочки грязи и притворно ухмыльнулся. Конечно, Дзошш мог так сделать. Но была у него и другая — гораздо более будоражащая идейка…       Оставив на сапоге Полковника длинную дорожку из поцелуев — от стального стакана до высокого голенища, Дзошш поднял умоляющие глаза на космического захватчика. Костлявым пальцем он указал на восток — туда, где жил треклятый ублюдок и богач Иззак Кохэн!       — Слава Богу, мой прекрасный милорд! Кажись, я только что вспомнил, где может быть то, что вам понадобится…       Одним резким движением Полковник схватил Дзошша за его плешивую бороду!       Дзошш даже пискнуть не успел, как ноги его оторвались от земли — он впился пальцами в эти кривые золотые молнии, схватился за толстый материал полковничьего рукава, как за спасительную тростинку. Полковник просто держал его, как вшивого щенка. Он мог так делать, ведь его мускулы были усилены бионическими волокнами, а сухожилия — заменены гидравликой. Дзошш с ужасом увидел, как быстро и гневно пульсирующая жижа бежала по трубке, вставленной Полковнику в голову. Он так же увидел на краю зрения отполированные до ослепительного блеска линзы лазерных винтовок, взявших его на мушку.       — Ох, милорд… Зачем же так грубо? Я расскажу вам всю правду, только дайте воздуха!       Полковник оставался неумолим.       — Боюсь, выбора у тебя и не было. Ты расколешься, недоумок, а то я сломаю тебе кадык. Говорю, падаль! Говори, где здесь есть хоть что-то, кроме дерьма и зарослей?!       — На востоке, милорд!       — На востоке? — Полковник недоверчиво наклонил уродливую голову.       — Ох, это точно! Целое племя еретиков, безбожников и мужеложцев обитает там, в паре часов отсюда! Они укрывают врагов в своих домах… У них такие хорошие дома… У них там много всего, и еды и удобных постелей… И женщины… И такие прекрасные доступные женщины!       — И женщины? — Полковник скривился ещё сильнее, и было слышно, как заскрипели штифты у него в позвоночнике.       — Д-да! — выпалил Дзошш. — С жемчужными улыбками, с наливными грудями! Прошу, милорд… Я, кажись, сейчас помру…       Полковник расхохотался — сиплым расслабленным смехом, походящим на застоявшийся воздух, выходящий из резиновой грелки. Тут же он швырнул Дзошша, и тот кубарем пролетел пару метров, прежде чем упасть, как мешок с помоями. Дзошш почувствовал что-то тёплое и визжащее под собой. Это была его старуха-жена.       — Хорошо. Тебе лучше не расстраивать меня, старик, — сказал Полковник напоследок. — Ты же знаешь: Бог каждому воздаст за его деяния.       И вдруг началось столпотворение. Позабыв про Дзошша, Полковник вновь схватился за жезл, он начал махать им и бить попадающихся под руку солдат и офицеров. Затем он ловко запрыгнул в свой персональный джип и вмазал по отполированному капоту кулаком — так сильно, что там осталась вмятина.       — Ну и чего вы встали, ублюдки?! По машинам! На восток! Мы идём на восток!              Воздух наполнился магией. Заревели дьявольские моторы. Раскалились радиаторы. Остатки захватчиков на ходу залезали в грузовики, а их приятели, сидящие в кузовах, смеялись и пинали их ногами. Замыкающие колонну всадники пришпорили металлических коней ключами зажигания, умчавшись на восток и оставив Дзошша и его жену в полном недоумении.       Так небесные гвардейцы ушли.       И они долго не возвращались — хотя до деревни, как не соврал Дзошш, действительно было всего пару часов быстрой ходьбы.              Каратели не вернулись спустя день. Не вернулись они и через сутки. Даже спустя три, четыре, шесть дней — они не возвращались. Они не возвращались всю неделю.       Но Дзошш ждал их, как преданная собака. Теперь он выходил на своё глинобитное крыльцо не только по утрам, но и вечером, и даже ночью — и шлёпал себя по обвисшей груди, и чесал докрасна волосатое брюхо, и потирал склизкие от нетерпения руки. Дзошш всё не мог дождаться, когда же исполнит себя его коварный мстительный план. Даже его старуха-жена — и та в последние дни притихла. Она стояла подле него и тихо ворчала, скрестив на груди дряблые толстые предплечья.       Конечно, Дзошш размышлял о своём поступке. Когда он отвлекался на сон, его мучали жутчайшие кошмары. Нет, не от мук совести — а от простого чувства самосохранения.       А если сородичи узнают о том, что произошло? Они будут очень злы. Они доложат партизанам, что нынче скрываются в папоротниковой глуши, и те придут к глинобитному крыльцу, они проникнут в его гнилую хижину и схватят Дзошша, а его идол — выкинут в грязную канаву. Они и старика прикончат. Перережут ему глотку, а перед этим ещё хорошенько попытают. Они не проявят никакого милосердия, ведь то, что сделал Дзошш — это очень-очень неправильно…       Но какие разговоры могут быть о милосердии, когда речь идёт о соблюдении заветов Господа! Император сказал: «Кроткие наследуют мир!». А все, кто не разделит жизнь праведника — должны покаяться и сдохнуть во имя Его Космического Благородия.       Потом был пожар на востоке — лютый, суровый, поднимавший мрачные чёрные облака. За это время из деревни никто не пришёл. И что самое важное — не проехал по ней и треклятый богач Иззак Кохэн. За всё то время, что Дзошш ожидал, по дороге не прошёл ни один еретик, мутант или прочий враг Золотого Императора. Никто.       Ни один мужчина.       Ни одна женщина.       Ни один малолетний выбледок!       И снова походная труба. Гудок, приделанный на руль гвардейского мотоцикла.       Дзошш был тут как тут, стоял у самой дороги и немного пританцовывал. В нём внезапно нашлась какая-то молодецкая радость, и она росла по мере того, как приближался рёв моторизированной колонны.       Её появление, как и тогда, предупредили имперские разведчики-байкеры. Пуленепробиваемые шлема сверкали в свете восходящего солнца, как плюмажи воинов-триумфаторов. Дзошш с женой тут же отвесили им тройной поклон, но не из-за уважения, а потому что знали, что мотопехотинцы развлечения ради швыряют в прохожих тяжёлые гаечные ключи или прочий хлам. Если им что-то не нравилось, они могли выстрелить в человека из особого байкерского лазпистолета, закреплённого у переднего колеса — так они соревновались со своими товарищами в меткости. В этот раз ничего такого не случилось. Видно, солдаты находились в хорошем расположении духа.       Грузовые автомашины ползли следом. Шипованные колёса буксовали в грязи от того, как сильно были переполнены их кузова. Вместо изнеможденных потных солдат там находилось просто бесчисленное количество добычи! Дзошшом опять овладело некоторое чувство зависти. Ткани, жратва, одежда, инструменты и оружие, какие-то безделушки, даже некоторая мебель и дохлый скот — всё это было небрежно уложено, запихнуто, закинуто, застелено брезентом и перевязано тросами. Судя по всему, гвардейцы хватали первое, что подвернётся им под руку или то, что покажется красивым — даже без понимания, что это была за вещица.       Сами же воины тащились следом. Дзошш сразу понял, что победоносные захватчики порядком пьяны и веселы. Те, кто был налегке, шагал впереди, более-менее организованной колонной, а те, кто тащил награбленное с собой — плелись замыкающими. Среди них стали видны некоторые, переодетые в мужские или женские платья, с оттопыренными ранцами, чьи лямки трещали от перегруза. Солдаты громко горланили и на ходу отчищали заляпанные некрасивым цветом штыки. Линзы их лазерных винтовок порядком закоптились.       Один из захватчиков приблизился поближе. Старуху-жену от отогнал прикладом. Затем солдат подошёл к Дзошшу и показал ему средний палец — прямо в лицо, почти в упор. Так он стоял несколько секунд, пока опешивший Дзошш не додумался ответить — с уважением поцеловал палец в ответ. Солдат рассмеялся, легонько пошлёпал Дзошша по волосатой роже и побрёл дальше. Старик Дзошш блаженно улыбнулся. Так, думал он, гости со звёзд выражают ему свою любовь и благодарность.       Но самое приятное — только приближалось…       Командирская машина показалась так же внезапно, как и в первый раз. Но Дзошш приметил её ещё издалека — по отсвечиванию ужасающих молний на офицерской форме, вышитых светоотражающей нитью, по ослепительному металлокерамическому оскалу Полковника. Когда водитель притормозил, и машина остановилась у одинокой крестьянской хибары, стало видно, что теперь Полковника сопровождают трое человек — один мужчина и две женщины.       Все они были раздетые догола.       А у мужчины — отсутствовала голова.       Труп привязали за ноги к треноге свинцемёта возле заднего бампера, используя буксировочный трос. Всё изломанное, передавленное тело было покрыто ужасающими тёмно-синими кровоподтёками. Наиболее крупные гематомы приняли причудливую форму колёсного протектора. Перед смертью его долго тащили и несколько раз переехали. У Дзошша вспотела спина. Замечательный вид оголённой, переломанной грудной клетки и посиневшего кишечника, обваленного в пыли и торчащего наружу через разрез в животе — являлся усладой для его единственного зрячего глаза.       Некоторое время Дзошш просто пялился. Он старался разглядеть всё в мелочах. Там действительно нет головы, думал он. Этой излишне правильной, богомерзкой и еретической черепушки — нигде не видать!              От блаженства Дзошш издал вздох…       С женщинами — Полковник уединился на заднем сиденье своего джипа. Он развлекал себя, щипая, дотрагиваясь ободранными губами, поглаживая то одну из них — сидящую слева от него, то вторую — справа. Они были открыты его прикосновениям, находясь в обморочном состоянии. У них были свежие раны на лицах. А Полковник — обращался с ними несдержанно, вульгарно, как с неодушевлёнными предметами. Просто, как с добычей.       У него такие красивая добыча… Первая — прекрасно-девственная. Когда-то. Окровавленный, разбитый в мясо рот наглядно свидетельствовал о том, что от её жемчужной улыбки остались только обломанные пеньки зубов. Вторая — ничуть не хуже — с кровавой сыпью на том месте, где с корнем был выдран клок ухоженных волос, и с грудями — этими обворожительными грудями, вечно наполненными материнским молоком, которые теперь твёрдо, торжестующе сжимает аугментированная рука Полковника.       Полковник тоже увидел Дзошша:       — Не подвёл, стукач! Лови!       Он кинул ему полупустую кошель с огромной дыренью на месте отодранной заплатки. Дзошш поймал и ощутил на ладонях влагу остывшей человеческой крови.       — Считай, что сегодня на тебя снизошла благодать, — договорил Полковник. — И привет тебе — от 8808-го мотопехотного!       Внутри — вперемешку с отрезанными ушами блестела пригоршня золотых монет. Некоторые из них просыпались через пальцы Дзошша и упали в землю, перемешавшись со слякотью. Старуха-жена тут же охнула, упала на колени и принялась ползать у его ног, выковыривая кривые чеканные монетки из грязи.       — Гляди, Дзошш! — причитала она. — Богатство! Богатство прямо у твоих ног! Давай же, не будь посмешищем хоть раз в своей никчёмной жизни…       Хохот имперского офицера стал последним, что услышал Дзошш. Следом Полковник оглушительно присвистнул, приобнял новеньких рабынь и хорошенько пнул сапогом кресло водителя — тот едва не разбил нос о лобовое стекло и дал газу.       Полковник ушёл. Вместе с ним ушли и его люди. Они ушли далеко-далеко. В космос, к звёздам. Может быть, они ушли прямо туда, где льётся свет мраморных колонн и слышно пение ангелов — на Великолепную-И-Легендарную Терру, где во веки веков восседает в своём величии Золотой Император.       Но Дзошш уже не думал об этом. Потому что впервые за много лет — жизнь дряхлого старика обрела смысл. Впервые за всю свою жизнь, прожив на свете более полувека — старик Дзошш не тянул лямку, а чувствовал себя летящим на победоносном ветре. Он снова смеялся и плясал от радости. И даже свою старуху-жену — Дзошш не ненавидел, а расцеловал и заключил в тёплые объятия.       Впервые за всю свою жизнь он, кажется, одержал настоящую победу.              Весь день Дзошш не мог нарадоваться. Он тут же побежал в сарай, отодвинул гниющий труп самочки мута-ишачка и присосался к последней бутылке спэйс-уорджинского эля — той самой, которая осталась у него от проводов сына-героя.       А когда же пришла ночь — старик Дзошш возздал хвалу Богу. Он достал из-под полы кривые свечи, расставил их по всей своей хибаре, водрузил посередине золочённый идол Бога-Императора — и молился, молился, молился…       И старик Дзошш сдох.       Потому что свечи, которые он зажёг, стали прекрасной мишенью для имперского бомбардировщика.       Неуправляемая термобарическая бомба весом в три тонны угодила прямиком в его глинобитное крыльцо. Таймер сработал идеально. А про детонатор — и говорить не приходится.       Мало, кто видел это. Но говорят, что после взрыва все папоротники в округе были положены на землю и прижаты — как простая жухлая трава. Огненное зарево видели даже из соседнего города. И когда местные жители пришли на перекрёсток — не было там ни Дзошша, ни его старухи-жены, ни покосившейся хибары, ни гнилого сарая, ни скромных посевов, ни глинобитного крыльца. И даже от его чёртового ржавого глаза — не осталось ни следа.       Лишь золотой идол великолепного Бога-Императора стоял посреди оплавленного кратера.       Так родилась правдивая легенда о выдающемся имперском святом — о Златоглазом Страстотерпце Дзошше-Ревнителе, который всю свою жизнь положил восхвалению Бога-Императора и разоблачению Его врагов. И за подвиги свои — это само собой разумеется — был доставлен прямиком к подножию Золотого Трона!       Так что теперь, после того, как Отважный-И-Героический 8808-й Истребительно-Карательный Его Божественного Величества Мотопехотный Полк убыл со Спэйс Уорджинии — каждый уважающий себя имперский подданный считал за честь прийти к одинокой воронке, оставленной благословенной бомбой — чтобы отвесить тройной поклон великомученику Дзошшу.       Они любили и уважали его. И они слегка завидовали.       Но что самое важное — каждый пилигрим или случайный путник должен был кинуть в остекленевшее жерло четвертак или полушку, а лучше — целую золотую монету. Отныне каждая монета пересчитывалась сборщиком налогов и отправлялась в общую казну — чтобы пойти на подготовку всё новых и новых малограмотных рекрутов для священных захватнических войн, которые Империум Человека вёл по всей Галактике Млечный Путь!       И всё было хорошо на просторах космических владений Его Божественного Величества.       Аве Император.