Див-искуситель

Рай

Обещают рай твои объятия.

Дай,

Мне надежду, о, моё проклятье!

«Belle» мюзикл «Notre Dame de Paris», русская версия.

***

      Аверин знал — все это глупость.       Ужасная глупость с его стороны — привязаться к этому рыжеволосому Диву в обличье милого юноши, у которого один глаз голубой, а другой зелёный. Их привязанность становилась крепче с каждым днем, и если бы это были теплые отношения, как у сына и отца, то было бы просто замечательно! Гермес спокойно бы закрыл на это глаза, а все теплые чувства стали бы более нормальными. Но сколько бы он об этом не думал, все было без толку.       Эта привязанность имела свои плоды, и это не те чувства, которые должен был испытывать колдун к своему диву. Это так же не мимолётная связь, как с Анастасией - с ней было намного проще. Очень жаль, что с Кузей все было наоборот...       Пульс учащался, в груди разжигалось теплое чувство, взгляд колдуна встречался с глубокими кошачьими глазами, которые становились еще красивее, то ли из-за их крепкой связи, то ли из-за обычного чувства потребности. Да, и про этот пункт не забывал Аверин, возможно просто надо было успокоить внутренних демонов? Но этот вариант тоже быстро ушел из головы.       Кузя сам лез к нему, с детской наивностью, но в то же время со взрослой игривостью рассматривал его. В обычное время или на людях это мог быть озорной взгляд, даже милый, как у Верочки. Но в то время, когда никого кроме них не было и тишина, спокойствие и вечерняя атмосфера окутывала с ног до головы, Кузин взгляд становился взрослым, осмысленным. Зрачки немного расширялись, и див смотрел на колдуна, будто на свою любимую колбасу, но абсолютно точно не хотел сожрать его. Кузя начинал ластиться, будто находясь в шкуре кота, бесстрастно садился на колени и говорил с таинственной улыбкой:       — Гермес Аркадьевич, я же не отстану от вас. Мне очень хочется, чтобы мы продолжали те чувства, чтобы я продолжал узнавать, что такое по-настоящему "любовные утехи" и как на вкус эта ваша... Любовь., — слова звучали, как мурлыканье на ухо.       И каждый раз после такого Аверин не мог удержаться и, целуя эти невинные уста, проклинал себя за все, что делает с дивом, а самое главное - за то, что сам Кузя делает с ним.       Графа соблазнял глубокий взгляд мальчишки, томный, почти тихий вздох, опущенные ресницы, рыжие растрёпанные волосы, горевшие ярким живым румянцем щеки, а приоткрытые губы цвета спелого яблока призывали всё дальше и дальше целовать их и пробовать на вкус.       Разве Кузя был невинным ангелом, особенно когда его зацелованные губы горели, или когда тонкие пальцы пробегали по телу колдуна, быстрее избавляя от ненужной одежды? Он был невинный и неумелый лишь в своих действиях, но Кузя не был ангелом. Он был дивом, а это уже демоническое существо. "Див" и "Дива" звучат слишком греховно, будто эти создания готовы привлечь за собой, увлечь в ад и насладиться запретными плодами.       И Аверин не мог отказать этому.       Он не мог не поддаться искушению.