Исповедь

      Прохладный ночной воздух облизывал кожу, пуская мурашки. Гермиона обняла себя за плечи и подняла глаза к небу. Мириады звезд ярко сияли на фоне иссиня-чёрной пелены небосвода. Такие далекие, холодные. Красивые.       Она вдохнула поглубже. Впустила в себя цветочную сладость роз сада Малфой Мэнора, чтобы запомнить. Навсегда оставить внутри и ничем не вытравить этот момент. Чтобы даже Обливиэйт был бессилен.       Неожиданное нежное касание тёплых и любимых губ на плече не испугало. Лишь сильнее погрузило в сладостную негу.       Нет. Они с Малфоем не были вместе. Она так и не согласилась быть с ним. Ни разу из той тысячи, когда он предлагал. Она всегда находила отговорки. Для него. Для себя. Для всего чёртового мира. Но каждый раз, смотря в его глаза, она знала, что давно на него обречена, чтобы она не говорила. Что бы он ни сделал. Никого и никогда она не полюбит так же сильно, как любила его.       Гермиона потянулась к сумке и достала кожаный потёртый ежедневник. Она знала каждую царапину, вмятину, каждый миллиметр. В нём была вся их история, которую она записывала, чтобы хоть куда-то выплеснуть весь океан чувств, бурливший в ней.       — Что это? — спросил Драко, безмятежно перебирая её кудряшки между пальцев.       — Подарок, — она уверенно протянула ему тетрадь.       Ей совершенно не было страшно. Хоть там и были записаны самые сокровенные мысли, ему она не боялась открыться. Никогда не боялась, знала, что он точно сможет её понять.       Драко открыл ежедневник и бережно пролистал страницы, скользя взглядом по каждой. Иногда он замирал. Гермиона могла поклясться, что он даже дышать переставал, хмурился, а потом улыбался, словно увидел нечто, что заставляло его сердце биться чаще.       — Я хочу, чтобы он был у тебя. Не знаю почему, — она положила голову ему на плечо. — Просто хочу.       На последней странице она увидела запись, написанную спешным, немного кривым почерком, будто она торопилась.       «Я не знаю, что будет с нами дальше. Но надеюсь, что это не конец».       Драко вытащил из её сумки шариковую ручку и дописал:       «Продолжение следует…»       Грейнджер рассмеялась.       — Тебе не кажется, что это излишне драматично?       — Драматично? — усмехнулся он. — Возможно. Но так же, как и ты, я хочу верить, что у нас есть это продолжение. Что несмотря на всё, что мы можем натворить, мы всё равно будем вместе.       — А если нет, Драко? — её голос дрогнул. Она сглотнула тугой ком и, повернувшись к горизонту, на выдохе сказала: — Вдруг мы не сможем?       Он замер, удивлённо разглядывая её серыми глазами. Драко словно даже предположить не мог, что такой исход вообще возможен.       — Мы предназначены друг другу, — сказал он серьёзно, словно это была непреложная истина. — Ты же сама видишь, судьба сталкивает нас даже тогда, когда мы сопротивляемся. Что-то тянет нас друг к другу, — он бережно огладил её плечо и невесомо коснулся губами, пуская ряды мурашек. — Оно сильнее нас. Сильнее магии в наших венах.       — Ничто не вечно, Драко. Даже самые сильные чары имеют срок годности. — Она повернулась к нему, надеясь найти ответы на вопросы, которые так боялась задать даже себе самой. — Вдруг однажды мы разойдёмся и больше не сможем найти друг друга?       Малфой нахмурился. Губы сжались в тонкую прямую линию. Лицо не выражало ничего. Такое холодное и непроницаемое, словно он прятал внутри нечто, способное разрушить их хрупкую иллюзию. А затем потянулся к палочке и сказал:       — Помнишь тот лунный камень, который я подарил тебе? — Гермиона кивнула. — Дай его.       Недолго покопавшись в сумке, она достала небольшой молочно-белый кристалл и протянула ему. Драко взмахнул палочкой, камень взмыл вверх в ярком белом свечении. Спустя пару секунд на ладонь Грейнджер опустилось кольцо. Аккуратное, с едва заметными гранями. Оно словно хранило внутри голубое свечение луны, переливаясь. Малфой бережно взял его и аккуратно надел на её палец.       — Если сила, которая сводит нас вместе, перестанет нам помогать, я найду тебя через это кольцо. Только носи его и никогда не снимай, — он крепко сжал ее ладонь и поцеловал костяшки пальцев. — А если и это не поможет и Вселенная ополчится против нас, я клянусь, что сделаю все, чтобы быть с тобой во всех остальных.       Его ладонь медленно скользнула вверх, оглаживая выпирающие позвонки под тонкой тканью футболки, ведя выше к чувствительной точке на шее. Дыхание перехватило. Он задел отметины, оставшиеся после их первой ночи вместе. Она почти ничего не помнила. Слишком эмоции накрыли ее. Слишком это было хорошо. Слишком это было… слишком.       Их тела. Его сильные руки, подхватывающие ее. Пускающие мурашки в загривок. И глубже. В самую душу. Состояние полета, когда сосет под ложечкой. Когда так чертовски хорошо, что хочется замереть в этом мгновении. Она помнила только это чувство, пустившее разряды через все тело. Приковавшее ее к нему.       Навсегда.       Поцелуй сладкий, слишком нереальный. Дыхание снова замерло. Она крала крупицы воздуха с его губ. Дышала его воздухом.       Нет.       Их воздухом.       Она не хотела чтобы это заканчивалось. Гермиона хотела вечное лето. В этом саду, ночью. С ним. Чтобы он всегда обнимал ее так как сейчас. Но их рай закончится уже завтра. Она уедет в Лондон. Он — на очередной чемпионат.       Гермиона отогнала эту мысль. Спрятала ее поглубже и плотнее прижалась к нему. У них еще была эта июньская ночь. Только это и было важно.

* * *

      — Гермиона! — крикнула Джинни из соседней комнаты. — Письмо!       Грейнджер забежала в комнату и вырвала конверт из клюва совы резче, чем хотела. Птица дернулась и быстро вылетела в открытое окно.       — Прости, — не глядя бросила она.       Руки потряхивало. Она смотрела на Уизли, держащую в дрожащих руках такой же конверт, только с печатью Холихедских гарпий.       — На счет три? — спросила подруга.       — На счет три.       Внутри все переворачивалось. Сейчас она узнает. Сейчас решится ее судьба. Либо мечта всей ее жизни сбудется. Либо нет.       Джинни глубоко вдохнула и сказала:       — Три.       Бумага рвалась на удивление просто. Аккуратно сложенный лист с эмблемой Министерства магии шуршал под пальцами. Текст сливался в единую линию. Нервы и ожидание мешали читать.       Гермиона скользила по формализмам, пропуская все лишнее, пока не дошла до тех самых слов. Оглушение внутри такое сильное, что она забыла, что нужно дышать. Вскрик вырвался быстрее, чем весь смысл написанных слов дошел до мозга.       — Меня взяли! О Мерлин! Меня приняли!       Это кричала она? Или Джинни? Или они вдвоем на волне сбывшихся надежд просто отпустили себя, давая волю чувствам. Позволили им заполнить все пространство комнаты. Квартиры. Целого Лондона.       Мерлин, как же они обе были счастливы в тот момент.       Они даже не заметили влетевших в комнату Блейза и Гарри, ошарашено смотревших на них. Но стоило им заметить конверты в руках девушек, как они присоединились к радостным крикам. Блейз поднял Джинни на руки и закружил. Гарри прыгал вместе с Гермионой, держась за руки. Это был тот самый момент, который не забываешь. Который из раза в раз проносится перед глазами, чтобы помнить, что все было не зря. Каждый потраченный на подготовку вечер, каждое написанное эссе и все бессонные ночи были не зря. Она смогла. Они смогли.       Гермиона запоминала блеск зеленых глаз напротив. Теплоту рук лучшего друга, обнимающих ее за плечи. И полный счастья и любви поцелуй Забини и Уизли, от которого внутри больно кольнуло. Но она не хотела портить этот миг мыслями о том, кто снова испарился из ее жизни, словно утренний туман.       Грейнджер аккуратно положила конверт на стол рядом с газетой с огромной — на пол страницы — колдографией Драко и Астории. Уже месяц заголовки всех газет кричали об их возможных отношениях. Их брак был выгоден обеим семьям. Он бы приумножил их капитал и открыл каждому из них дороги для укрепления своего положения в обществе. Как будто того, что они имеют было мало для спокойной безбедной жизни.       Грейнджер не позволила Драко объясниться. Она разорвала его письмо и поставила на свою квартиру запрет на аппарацию для него. Внутри все рвалось и кричало, но она пообещала себе, что больше не позволит ему сделать ей больно. Прошлое должно остаться в прошлом. Именно так она решила после того, как две ночи подряд провела в слезах за просмотров магловских романтических фильмов, уплетая ведро мороженого в классической манере Бриджит Джонс, которой завершила весь этот марафон страданий.       И сейчас, сидя в гостиной в кругу своих друзей и медленно попивая белое сухое, она чувствовала, что это было правильном решением. Они из разных миров. Так вышло. Да, судьба та еще сука, но с этим нужно просто смириться и учиться жить на ее условиях.       Еще один глоток обжег горло. Сознание помутилось, и, оставив бокал, Гермиона отошла к окну подышать. Теплый августовский ветер подхватил ее кудри, закручивая в воздухе. И от этого почему-то захотелось улыбаться шире. Назло той боли, что сидела глубоко, и которую Гермиона старательно игнорировала.       Она вдохнула поглубже. Чувствовала, как тепло заползало в легкие и неслось целебным зельем по венам. Затапливало ее с макушки до кончиков пальцев. Гермиона утрамбовывала его. Наносила на себя словно штукатурку на старые трещины рушащегося здания. И ей правда становилось легче.       — Давно не видел тебя такой счастливой.       Гермиона не повернулась на голос. Она узнала его по запаху. От Рона всегда пахло какао и свежей выпечкой. Ведь в этом весь он. Эта мысль почему-то позабавила ее и она засмеялась.       — Ты преувеличиваешь.       — Нет, правда. Ты перестала улыбаться после того, как вернулась из Мэнора, будто Малфой выкачал все счастье из тебя, как Дементор.       Просто он был моим счастьем.       Гермиона мотнула головой, отгоняя опасные мысли и улыбнулась шире. Она всегда так делала, когда кто-то заговаривал о нем. Пыталась убедить себя, что он ничего для нее не значил. Что он пустое место и она могла улыбаться и без него, держащего ее за руку.       Долбанный самообман, который она принимала вместе с чашкой утреннего кофе.       — К черту Малфоя и все, что с ним связано, — вырвалось у нее.       И на душе стало так чертовски легко, она даже замерла. Вино ли это или может напряжение, что копилось в ней все это время, наконец нашло свой выход — она не поняла. И понимать не хотела.       Повинуясь какому-то странному иррациональному желанию, Гермиона высунулась в окно и набрав в легкие столько воздуха, сколько смогла, крикнула во весь голос:       — Ты слышал, Малфой, к черту тебя! Катись ко всем нарглам! — и засмеялась. Кристально и звонко.       Рон смотрел на нее непонимающим, но таким нежным взглядом, что под ребрами затрепетало. Она продолжала улыбаться и дышать. Всемогущий Мерлин, она наконец-то дышала полной грудью. Не чувствуя щемящее чувство, раскалывающее на миллионы частей израненное обидами сердце. Как же ей было хорошо сейчас. Быть здесь в этом моменте. Наслаждаться тем, что она может жить без него.       Их прошлое напалм. Грёбаное зарево. Такое яркое и слепящее, что она не видела за ним ничего. Никого. Но она научится. Она сможет полюбить себя сильнее, чем любила его. Она сможет.       Уизли нервно вздохнул, а потом притянул ее к себе и впился жадным изголодавшимся поцелуем. Секундный шок почти сразу сменился каким-то незнакомым до этого момента чувством. Не сразу, но она ответила ему, запуская пальцы в его волосы. Всего на мгновение сознание подкинуло образ шелковистой платины в свете луны, но на следующем вдохе, Грейнджер уже не думала ни о чем, кроме того, что все у нее будет хорошо.

* * *

      — Нет, просто моя мать сошла с ума!       Гермиона засмеялась и взяла очередную книгу с полки.       — Ты преувеличиваешь, Гарри. Она просто заботится о тебе, — она завернула за стеллаж и продолжила вглядываться в корешки в поисках необходимой литературы.       Стопка в ее руках постепенно увеличивалась и, пошатываясь, намекала Гермионе, что пора остановиться. Но именно на этот случай она и взяла с собой Поттера.       — Вот, — она вручила ему книги. — Помоги мне, — и сразу же взяла новый свеженапечатанный том по редким существам.       — Не нужна мне такая забота. Она хочет познакомить меня с Пэнси Паркинсон! Как будто мне не хватило знакомства с ней в школе. — Гарри пнул ножку стоящего рядом столика, скидывая лежащие на нем книги. Воровато осмотревшись он тут же поднял все магией и поставил на место.       — Ее мать — лучшая подруга Лили. Это логично, что они хотят вас свести. Все мамы так делают.       — Я же уже не маленький, Гермиона. Я сам могу найти себе девушку.       — Тогда почему не ищешь? — Гермиона бросила на него хитрый взгляд, от которого он, наученный годами общения с ней, успел увернуться. — Ты все еще тоскуешь по Джинни?       — Нет, — слишком резко ответил он, и поняв это, тут же смягчил тон. — Нет, я очень рад за них с Блейзом, ты же знаешь. Просто…       — Просто что? — Гермиона завернула за следующий стеллаж, оставляя Гарри одного.       Сквозь пустые проемы между книгами, она видела, как глубоко он провалился в вязкое пространство собственных мыслей, и решила его не тревожить.       Проект по редким и опасным существам, на который она претендовала, требовал более углубленные знания об их жизни. И она была намерена заполнить пробелы информации любой ценой. Самое простое было начать с книг, а дальше в планах у нее было посещение закрытого хранилища Министерства, к которому она еще неделю назад запросила доступ у Бруствера. Министр не удивился находчивости Грейнджер, наслышанный о ней еще от Дамблдора. Именно его характеристика сыграла важную в роль в том, что она сразу попала на должность специалиста в отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, проскочив должность стажера.       Быстро пролистав переиздание «Фантастических тварей и мест их обитания», она поставила ее на место, сделав вывод, что первая редакция была информативнее. Гермиона устало выдохнула и направилась в сторону кассы.       — Мне казалось, что мы созданы друг для друга, — Гермиона резко повернулась, услышав голос Гарри за спиной. Она уже успела забыть об их разговоре. — У нас все было хорошо. Наверное даже слишком идеально. Я думал, что это то самое, а оказалось, что так думал только я, понимаешь?       Гермиона поставила свою стопку книг на прилавок и повернулась к Гарри, чтобы забрать вторую. Его взгляд был такой ясный и потерянный одновременно, что ей сердце на мгновение сжалось. Забирая книги Гермиона погладила тыльную сторону его ладони и тихо сказала, глядя в глаза:       — Понимаю, Гарри. Понимаю.       Пока улыбчивый мистер Физер складывал покупки Гермионы, что-то бормоча себе под нос, она пыталась найти кошелек с галлеонами в своей безграничной сумке. Чары незримого расширения очень спасали ее в Хогвартсе, особенно с ее любовью забирать половину библиотеки, что очень раздражало миссис Пинс. Во взрослой же жизни иногда поиск вещей превращался в квест с неизвестным исходом.       — Я заплачу, — сказал Гарри положив золотые монеты в ладонь мистера Физера. Он взял пакеты с книгами и по одному передал Гермионе, помогая уложить их в ее сумку. И, когда последний пакет почти погрузился бесконечное пространство, он спросил:       — У тебя с Драко тоже так было?       Грохот и звон бьющегося стекла.       Спустя секунду, когда Гермиона все же смогла проглотить удивление, она заглянула внутрь сумки, пытаясь разглядеть, что она разбила, выскользнувшим из рук пакетом. Кажется это был сервиз, который на Рождество им с Роном подарила Молли. Ну и Мерлин с ним, он все равно ей не нравился.       — Гермиона, все в порядке?       Она никогда не была в порядке, если дело касалось его. Но озвучивать эту мысль она, конечно же, не собираюсь. Вместо этого она широко улыбнулась, как делала каждый раз, когда он всплывал в разговоре и закивала головой, словно китайский болванчик.       — Конечно, Гарри. Что за вопрос?       Она неосознанно ускорила шаг и двинулась в сторону выхода. Морозный воздух тут же собрал в кучу поплывший мозг. Она сделала глубокий вдох и выдохнула клубы пара, наблюдая за тем, как их решетят мерно падающие снежинки. Сзади звякнул колокольчик и она обернулась, встречаясь в недоверчивым взглядом Поттера.       — Ты хоть когда-нибудь не врешь, когда речь заходит о нем?       Невозможно было не почувствовать, как фальшивая маска сползла с ее лица. Сначала широко открытые глаза закрылись, напряженные скулы расслабились, соскабливая неестественную улыбку с уголков губ.       — Что ты хочешь услышать?       — Правду, Гермиона. Хоть раз скажи правду. Что между вами?       Грейнджер крепче перехватила сумку и медленным шагом двинулась дальше по улице. Гарри шел сбоку, оглядывая витрины магазинов, изредка протирая запотевающие очки. Кем-то брошенное заклинание пролетело мимо, взлохматив его волосы и припорошив их серебром. Гермиона протянула руку, смахнула снежинки и еле слышно произнесла, посмотрев другу в глаза:       — Ничего. Мы просто друг друга помним.

* * *

      Они встретились с Малфоем спустя месяц. Его семья финансировала проект по сохранению редких видов существ, который она так хотела получить. Как бы она не старалась, но отказаться от него ей не позволили. Мистер Беркс — грузный и вечно хмурый мужчина лет пятидесяти — даже не пыталась сделать вид, что сделает все возможное. Твердое и безапелляционное «нет» прозвучало всего один раз. Второе читалось бегущей строкой в мутных голубых глазах. Третьего Гермиона дожидаться не стала.       Прежде чем открыть дверь, Грейнджер сделала глубокий вдох, моргнула, и на выдохе повернула ручку.       Драко крутил палочку между пальцев, оперевшись бедрами о край стола. Его плечи напряглись, когда дверь за Гермионой захлопнулась, но глаз на нее он не поднял.       — Завтра в девять буду ждать тебя в моем кабинете, — процедила она, проходя мимо него.       Гермиона не хотела лишний раз смотреть на него. Старая обида душила и скреблась, но она старалась игнорировать неприятное чувство, чтобы не сорваться. Накопленная ярость уже формировала пламенную речь, которая грозилась слететь с языка. Она прикусила его и крепче сжала челюсти.       По коридорам Министерства они шли молча. Шорох его плотной, явно сшитой на заказ мантии раздражал тонкие струны нервов. Папка с бумагами так и норовила выскользнуть из вспотевших от злости ладоней, но Гермиона крепче прижала ее к себе, надеясь не сломать пополам.       Грейнджер пыталась сконцентрироваться на звуке шагов, чтобы успокоить истерично бьющееся сердце. Но вместо того, чтобы на очередном выдохе почувствовать, как напряжение медленно скатывается по позвоночнику, позволяя расправить плечи, она уловила едкую горечь на языке за секунду до того, как предательские слова соскользнули с губ:       — Я с Роном и у нас все хорошо.       Она прокляла себя сразу же. Сжатые желваки Малфоя не показались убедительным оправданием ее импульсивности.       — Рад за вас. Надеюсь в этот раз он не облажается, — сказал с присущей только ему холодностью.       — Надеюсь, что вы с Асторией тоже будете счастливы.       Драко ничего не ответил. Краем глаза она заметила, что он сжал руки в карманах брюк, натягивая плотную ткань. Хотя может это ей только показалось. Их совместный путь уже заканчивался, и она уже думала, что он ничего не ответит, но у двери в ее кабинет он остановился и, не глядя на нее произнес:       — Я надеюсь, наше прошлое не помешает совместной работе. Мы уже не школьники и должны расставлять приоритеты, — он сделал несколько уверенных шагов вперед, но вдруг замерев, добавил. — И еще я надеюсь, что мы сможем быть друзьями, — и, завернув за угол, исчез.

* * *

      — Ты врешь! Я тебе не верю, — сказала Гермиона и засмеялась.       — Клянусь Мерлином. Мы так и уснули в запертой теплице, а утром нас нашла Нарцисса, и мы с Ноттом получили несколько смачных подзатыльников. С тех пор мы не играем на спор, — Малфой ослабил галстук и, сделав внушительный глоток огневиски, откинулся на спинку стула.       Гермиона скользнула быстрым взглядом по выглядывающей из под ворота ключице и тут же отвернулась, обругав себя за такую вольность.       Несколько месяцев совместной работы очень сблизили их. Снова. Они часто задерживались в офисе по вечерам, чтобы успеть закончить проект в срок. Разговаривали обо всем, делились новостями и смеялись до боли в боку. И как же ей было хорошо в эти моменты. Пусть признать это было не просто.       Она познакомила его с телефоном. Сначала Драко воспринял магловскую вещь, как что-то странное и инородное. Но однажды утром пришел к ней с новеньким блестящим смартфоном и попросил научить им пользоваться. Гермиона смеялась, когда Малфой пытался поладить с сенсорным экраном, который то игнорировал его, то словно специально выполнял совершенно не то, что от него требовали.       Драко звонил ей вечерами. Сначала под видом «тренировки» или «случайно не туда нажал». Но позже он уже не скрывал истинных намерений.       — Просто хотел услышать твой голос, — звучало тихо из шелестящих динамиков.       Тогда сердце Гермионы замирало, а потом неслось с удвоенной скоростью. Она тихо, чтобы не разбудить Рона выныривала из под одеяла и кралась на кухню. Аромат бергамота и лимона окутывал ее свежим и теплым ароматом, пока она устраивалась на подоконнике, вглядываясь в редко проезжающие автомобили и слушала до боли родной голос. А дальше они разговаривали, смеялись, делились всем-всем до тех пор, пока лучи рассветного солнца не выглядывали из-за горизонта.       Грейнджер успокаивала себя тем, что это ничего не значит. Что они всего лишь друзья. Но как только запретные мысли посещали ее голову, она напоминала себе почему они расстались и что сейчас у нее есть Рон, который любит ее так, как не любил Малфой.       Также она сделала и сейчас.       — Уже поздно, — сказала Гермиона и поднялась со стула, намекая, что им пора расходиться.       — Да, — ответил Драко неуверенно. — Ты иди, а я закончу с завтрашней речью и тоже пойду, — он поднялся со стула и отставил стакан.       — Тебе точно не нужна помощь?       Она надеялась, что нужна. Она хотела, чтобы он остановил ее, но признаться в этом себе, означало то, что она снова позволила себе влюбиться в него. Этого нельзя было допустить.       — Нет, не нужно. Иди отдыхай, я справлюсь. К тому же, завтрашнее выступление лишь формальность. Ты сама слышала Бруствера. Проект принят и утвержден, — сказал он с некоторой отстранённостью.       — Да…       — Да…       Она медленно обошла стол, словно пытаясь оттянуть те крохи времени, что у них остались, и встала напротив него. Обычно идеально уложенные волосы были взлохмачены и несколько прядей падали на глаза, но они будто и вовсе ему не мешали.       Ведомая необъяснимым порывом, она потянулась и легким движением убрала непослушную челку. Драко замер, впиваясь в нее темным взглядом, в котором пряталось так много, что ему не хватало места и оно вырывалось, грозясь обрушить всю свою силу на них двоих. Почувствовав это Гермиона отдернула руку, словно от опасного животного и сделала шаг назад.       Сознание, мысли, мышцы, нервы, каждая маленькая косточка в ее теле вопили не уходить. Ее словно тащило к нему необъяснимой силой как к магниту. Он глупела, робела и делала нелогичные и абсурдные вещи. Рядом с ним она становилось другой. Или настоящей?       — Я пойду, — и быстро, чтобы не передумать двинулась к двери.       Холодные пальцы сомкнулись на запястье раньше, чем она услышала, как сломался его голос, произнося слова:       — Стой, Грейнджер.       А дальше она ощутила, как цитрусово-травяной аромат окутывает ее вместе с его руками, скользящими в загривок. Малфой впился в ее губы быстро. Жадно и горячо. Ноги тут же стали ватными и их повело в сторону. Она уперлась спиной в стену, легкий удар сотряс голову, но как же ей было все равно. Мир вокруг крошился на атомы, растворялся в пустоте ее сознания. Словно кто-то выключил свет в огромной абсолютно пустой комнате без окон и дверей. Мягкое ничто укрыло ее теплым одеялом.       Гермиона не знала сколько прошло времени прежде, чем в груди что-то щелкнуло. Боль пульсировала, набирала обороты. Она увеличивалась, гнала густую, казалось бы давно застывшую в жилах кровь. Кончики пальцев закололо, а дальше взрыв. Словно целая Вселенная схлопнулась. Гермиона сделала вдох и мир стал ясным, запахи терпкими, а под веками вспыхнул фейерверк. Мурашки пробирались по всему телу и она почувствовала разряд тока, пронзающий каждую клеточку ее тела. Вот что она испытывала рядом с Драко.       Жизнь.       Стыд, ненависть, злость — все это ушло на второй план, будто подтверждая, что вот оно — ее место. Рядом с ним. В его руках. Именно это правильно. Именно так и должно быть.       Пыталась ли Гермиона разбудить в себе хоть крупицу рациональности, чтобы оттолкнуть его? Да, наверное. Но зачем? Чтобы лишний раз подтвердить самой себе, что жизнь без него не такая яркая? Она пресная, блеклая и пахнет белым сухим вином по вечерам перед телевизором в одиночестве.       Драко не переходил грань. Не трогал ее там, где ему явно хотелось. Он просто сминал ткань тонкими узловатыми пальцами и целовал ее так, словно мечтал об этом каждую грёбаную секунду своей жизни.       И, только когда дыхание у обоих сбилось так, что пришлось остановиться, когда первые крупицы понимания попали в мозг вместе с желанным кислородом, она, взглянув на него последний раз, выбежала из кабинета, не сказав ни слова.       Гермиона проклинала себя всю дорогу до дома. Вина и ярость нагнали ее, как только она распахнула заржавевшую дверцу старой телефонной будки на встречу ночной прохладе. Нет, она не пыталась найти себе оправдание или хоть какое-то объяснение своему поступку. Она просто молча ненавидела себя. Мысленно била по щека, напоминая, что этот ублюдок топтал и размазывал ее по полу каждый долбаный раз. Грейнджер насильно воскрешала в памяти те моменты, когда она выла как раненый зверь в подушку, очередной раз понимая, что им нельзя быть вместе. Как она собственными руками душила в себе чертову влюбленность, как котенка, надеющегося на спасение. Но ничего не помогало. Яд расползался по телу теплыми потоками, глуша любой намек на ненависть.       Тогда она вспомнила Рона. Такого родного и близкого. Который прощал ей работу допоздна и иногда приносил цветы. Рон правда любил ее. Она знала и видела это. Но любовь эта походила на излюбленный диван. Удобно, тепло, по вечерам есть где спать, но с места его, к сожалению, не сдвинешь. В их чувствах друг к другу нет жизни. Есть только комфорт, стабильность и пыльный налет, увеличивающийся с каждым годом.       Догадка кольнула в самое темечко. Она никогда не любила его. Она прятала в их отношениях душевное одиночество и бесконечную скорбь по навсегда угасшему сердцу.       Промозглый мартовский ветер скользнул под пальто, облизал своим ледяным дыханием кожу, кусая мурашками, и исчез, будто его и не было никогда. Вот, что делал с ней каждый раз Малфой. Объявлялся из ниоткуда, пускал электричество по телу, словно воскрешая ее, и исчезал, оставляя после себя пустоту и холод непонимания.       Это происходило каждый. Грёбаный. Раз.       Именно сейчас она осознала, что сила в безразличии. Но она оказалось слабой. Потому что ни его поступки, ни отношения с Роном, ничего не смогло вытравить из нее эти чертовы чувства к нему.       Гермиона сильнее закуталась в пальто и, забежав в первую попавшуюся подворотню, аппарировала.       Как только дверь их с Роном квартиры открылась, она накинулась на него с поцелуями. Одежда летела в стороны, пока они, спотыкаясь о мебель, двигались к кровати. Она целовала его, кусала, вкладывая всю злость на себя, на него, на Драко. Пыталась вытравить из себя эту гнетущую пустоту, которую перекрывал только Малфой. Не помогало. Тогда она сильнее зажмуривалась и углубляла поцелуй, но внутри все равно было пусто.       Она не знала, зачем она это делала, что и кому пыталась доказать. Но в момент, когда она сидела на Уизли абсолютно голая, а злость куда-то улетучилась, Гермиона осознала, что стыд, который должен был остановить ее от необдуманного поступка, накрыл ее сейчас. В объятиях Рона она чувствовала себя изменщицей. Всегда чувствовала. Но только сейчас поняла, что именно это значит. Ей было так мерзко, что хотелось смыть с себя это чувство, стереть вместе с кожей.       И прежде чем горькие слезы сорвались с её ресниц, она забежала в ванную, игнорируя кричащего что-то ей вслед Уизли.