Tenderness

В комнате замка темно. Пахнет какими-то роскошными благовониями, пока за окнами луна вступает в свои права всё сильнее, погружая небольшое королевство в сон. Лишь бархат простыней встречает две молчаливых фигуры радушно, точно старых друзей. Касаться друг друга после долгого перерыва в таком ключе - страшно. Неловко, будто в первый раз, пусть и знакомы мужчины дольше, чем многие жителя хлебоземья в принципе живут под солнцем. После трогательного воссоединения и Дарк и Ваниль даже за руки поначалу взяться боялись. Потому что страшились. Думали, что поменялось за этот срок слишком многое, и это будет лишним. Не обсуждали вслух, только догадывались и короткие взгляды друг в друга бросали, лишь глазами пытаясь друг до друга чувства донести. Пока наконец не надоело и неловкость не начала сходить. Пока тепло не перестало казаться правителю шоколадных земель чем-то чужеродным, как и было все годы, проведённые под вечным гнётом снежных бурь да чудовищ. Пока руки целителя глыбу льда в душе не растопили со всей осторожностью, на какую мог быть способен только он один. И напряжение, в воздухе витавшее, начало медленно улетучиваться. Пур Ванилла смеялся нежно, как и в прошлые разы. Глядел своими очаровательными глазами в самую душу. Точно нарочно показывая, что на деле ничего столь сильно не поменялось, как оба думали. Но ситуацию лучше это сейчас не делает. Потому что годы сделали своё, стерев добрую часть воспоминаний. Теперь приходится учить всё по новой. И неловкая пауза, возникающая в тот момент, когда они ближе положенного наконец оказываются, этому свидетельница. На щеках выступает румянец. Касаться Дарка - боязно самую малость. Потому что всё происходящее знакомым, как тогда, всё ещё не кажется. Даже когда ладони, почти дрожа, на его плечи опускаются. И в ту же секунду чужие руки ласково обвивают талию, добавляя ванильному немного уверенности. Лекарь выдыхает почти с облегчением и подаётся наконец ближе, осторожно губами чужих касаясь. Едва ощутимо, с каждой секундой только смелости набираясь. Но в ответ его встречает почти что баррикада, и отстранившись, мужчина обеспокоенно в аметистовые очи заглядывает. Но прежде, чем задать вопрос успевает, слышит точь-в-точь то, что хотел произнести сам: –Что-то не так? Хрипотца в чужом голосе пускает по телу табун мурашек, пусть и вызванная пока обычным длительным молчанием. Дарк Какао глядит с искренним недоумением с нотками беспокойства, и пусть лицо его этого практически не выражает, но в глазах оно плещется как никогда очевидно. Читать его Ваниль не разучился, что не может не радовать. Непонимание вскоре сменяется осознанием. Ладонь нежно касается скулы короля, очерчивая линию подбородка и согревая ту собственным теплом. –Не нужно так зажиматься, Какао. Мы не на допросе, прошу, расслабься. Правитель шоколадных земель явно смутился, но темнота ночи любезно укрыла лёгкий румянец от прелестных очей целителя. Ему же легче. Лёгкий кивок, и теперь инициативу проявляет уже сам мужчина. Поддаётся ближе, одну из рук выше двигая и укладывая ладонь грубоватую на щёку Ваниллы. Кончики пальцев касаются блондинистых прядей, что своей мягкостью на секунду в ступор вводят, но и того лекарю хватает, чтобы склониться вперёд снова, инициативу из чужих загребущих ручонок забрав. Чужие губы отдают приятным горьким вкусом. Уже не такие напряжённые, то более не неприступная стена, но скорее только начинающий оттаивать кусок шоколада. Он поддаётся неохотно, но видя, как старается Дарк, Пур не может просить о большем. Совсем скоро безобидные поцелуи сменяются томными вздохами. Касаться друг друга больше не кажется чем-то из ряда вон выходящим, ведь все ненужные мысли и сомнения выбивает слепое желание. Блондин плавится под чужими прикосновениями: неторопливыми и даже грубоватыми, но такими родными. Као сжимает его талию, запястья, проходится кончиками пальцев по самым чувствительным местам, то и дело выбивая из любимого всё больше прелестных звуков. Не помнит, он знает, чего от него хочет аккуратное тело, какое ему доверили ещё множество десятилетий назад. И охотно потакает всем его желаниям, подставляясь под заботливые касания в ответ. Разноглазый то и дело вплетается пальцами в волосы вороные. Поглаживает, перебирает, пропускает меж пальцев, изредка сжимая, когда терпеть напор становится невозможным. Своими пышными ресницами очаровательно хлопает и к себе притягивает за щёки всякий раз, как вновь желает раствориться в прикосновении губ. Или же стоны свои таким образом заглушить. И лишь когда терпеть становится совсем невмоготу - он умоляюще в аметистовые глаза заглядывает. Не отпускает, не позволяя контакта разорвать. Иногда Дарку кажется, что такие вот переглядки - интимнее всего, что между ними когда-либо происходило. В золоте и чистом море его глаз плещется столько эмоций, что кажется ещё чуть-чуть, и мужчина захлебнется. Ваниль просит, но губы раскрываются лишь для очередного судорожного вздоха. Клянётся в вечной любви, но ни один звук с истерзанных уст не срывается. Лишь взглядом он говорит столько, что никакие объяснения более не нужны. Совсем бледные в лунном свете ладони сжимают простыни под собой, в попытке собственные чувства унять. Хочется много и сразу, но даже в таком состоянии целитель понимает, что торопиться никак нельзя. Потому губы почти до крови кусает, пока лица не касаются очередным нежным поцелуем, что моментально складку на лбу разглаживает, позволяя немного расслабиться. Какао выжидает. Как и всегда выжидал, давая ему время привыкнуть ровно столько, сколько понадобится. Правитель потерпит сколько нужно, сдержит порыв, только бы его королю было комфортно. Тихая просьба, нет, скорее разрешение - и он делает первый толчок, в лицо разноглазого всматриваясь, то ли стараясь сразу распознать выражение боли, то ли желая закрепить тот момент в своей памяти как можно прочнее. Пусть. Пусть фотографией памятной на подкорке сознания останутся эти поджатые губы и белоснежные ресницы, трепетно подрагивающие от наполняющих эмоций, изящные пальцы, простыни в порыве сжимающие. Всё это - только ему одному предназначено, так что упускать ни малейшей детали нельзя. Наконец они оба привыкают. Неловкость растворяется в бесконечной нежности, наполняющей собой комнату и их тела, что в одно целое слились. Её так много, что вот-вот через край выльется. Слезами из разноцветных глаз, которые Дарк осторожно сцелует, позволяя чужим эмоциям на языке расплыться, вгоняя этим несчастного Ваниллу в краску. Несдержанными вздохами, скулежом, запахом ароматного масла, заполнит всё пространство их окружающее и утопит любые сомнения, оставляя лишь всеобъемлющее чувство, что даже спустя годы не угасло под напором холодных ветров и бедствий. Пусть взрывом в голове раздастся, знаменуя собой их один на двоих пик. И останется в воздухе витать вместе с прохладным ветром из любезно раскрытых ставен, ласково оголённые и взмокшие тела ласкающим. И нет более страха или смущения перед видом чужого лица так близко. Нет, ведь более нет чувства, будто они - незнакомцы, знающие друг друга наизусть. Нет ничего, кроме бесконечной любви и обожания от вида кого-то столь дорогого сердцу рядом. И в сладкой неге этого осознания им и остаётся провести остаток ночи, нежась в объятиях друг друга.