Во имя его

      Первые годы были охарактеризованы Токи как неудобные. Грудничком она была очень спокойным, что не удивительно, и старалась облегчить ее новым родителям жизнь, прилагая усилия, чтобы как можно реже будить их по ночам и смущать на людях (к сожалению, когда единственный метод коммуникации - плач, не всегда удавалось справиться с этими задачами).       Отец у Токи оказался не менее красивый, чем мама, да еще и глаза у него мягко отливали розовым. Этот цвет и голубой были ее любимыми, поэтому Токи сразу отметила такую особенность, которая, как она позже выяснила, передалась ей по наследству. Он кардинально отличался от отца в ее прошлой жизни даже банальным существованием, не говоря уже про то, что входил в категорию крутых пап, всегда умудряясь найти время для игр и активно принимая участие в уходе и воспитании, наравне с матерью.       Родители были молодой парой, только-только вступившей на путь семейной жизни. Ее звали Такара, а его Этсуо, и фамилия их рода была Маэ. Они определенно планировали ребенка и в их небольшой, но светлой и чистой новой квартире все было подготовлено для третьего члена семьи.       Токи была в восторге. Эмоции, которых она не чувствовала последние пару лет, вернулись к ней, и мир перестал быть серым. Будто вселенная и вправду решила, что после всех страданий она заслужила счастье, и дала ей его. Девочка начала выражать себя через смех даже больше, чем через плач, но иногда все-таки случались “приступы мрачности”, как их впоследствии назвала Такара. В такие моменты она будто замедлялась и дистанцировалась от всех, при этом все тело охватывала безосновательная тревога. Давно привыкшая к этому состоянию, Токи принимала его как должное, практикуя различные методы расслабления. Родители даже хотели направить ее к детскому психологу, когда она подросла, но Токи отказалась, уверенная в том, что после рассказа о реинкарнации подобному врачу ее упекут в соответствующее медучреждение.       Говорить малышка начала уже в шесть с половиной месяцев, что вселило в Такару и Этсуо уверенность, что они произвели на свет гения. Закрепился данный тезис в момент, когда она пошла на десятый месяц. В итоге к двум годам Токи преспокойно вела с родителями диалог. Японский, хоть и казался ей всегда сложным, оказался не сложнее русского, когда все вокруг только на нем и говорили и старались научить ему.       Токи прямо сказала родителям, что она переродилась где-то в два с половиной, когда они не могли нарадоваться, что она с первого раза поступила в престижные ясли в таком юном возрасте. Чета Маэ ни на секунду не поверила в такие новости и решила счесть их за бурную фантазию. Это не было для нее сюрпризом. На самом деле она просто решила избавиться от груза правды в самом безопасном возрасте: мало ли, что может придумать ребенок. Выходило, что никаких тайн у нее нет, и не ее проблемы, что ей не верили. Позже Токи регулярно рассказывала об этом взрослым, которых встречала и всегда получала все ту же реакцию умиления детским воображением. Другие дети же чаще всего верили ей, но только до пяти лет. Позже они начинали обвинять Токи в том, что она ведет себя как маленькая, чем очень ее веселили.       В какой-то момент Токи попыталась вслух поговорить на русском или английском (был один хамоватый мальчишка в ее группе, который всеми силами пытался показать, что она врунья и никакой не гений, и так он ее достал, что захотелось поставить его на место), но, попытавшись, обнаружила, что в голове у нее туман. Она не могла вспомнить ни слова. Возвращались к ней языки, как она разузнала чуть позже, когда читала и слушала на них что-либо. Поэтому она начала новую деятельность по сбору всех учебников, книг, музыки и произведений кинематографа на двух языках из прошлой жизни. Именно в то время она обратила внимание на эпоху, в которой оказалась.       Датой рождения Токи было пятое марта тысяча девятьсот девяностого года. В этом времени не было ни доступного и удобного интернета, ни гаджетов, ничего того, что в сотни раз облегчало жизнь и обучение. Поэтому она вместе с Такарой и Этсуо штурмовала все книжные магазины и библиотеки, которые попадались на пути. Пара была уверена в ее гениальности и это сильно упрощало задачу. Как итог, к пяти годам она спокойно говорила на трех языках и получила от однокашников звание “воображала” за слишком сильную тягу к книгам.       Вообще с ровесниками у Маэ Токи не особо складывались отношения. Ей было с ними не интересно, а они не понимали большую часть из того, что она говорила. Когда воспитатели приплели к этому ее родителей, известив о том, что их ребенок никак не заведет друзей, Токи решила делать вид, что она того же уровня сознания, что и “микролюди” вокруг, чтобы не беспокоить никого. Последнее, чего бы ей хотелось, чтобы новые мама и папа разочаровались в ней.       Так, на ее пятом дне рождения были несколько человек, которых позже она никогда больше не вспоминала, так как в шесть лет благополучно отправилась в школу. В тот день один из этих ребят задал Токи вопрос, который после мучал ее несколько лет.       – А как тебя звали в прошлой жизни?       Токи не помнила. Сколько бы она ни пыталась восстановить в памяти, у нее не выходило. В какой-то момент она просто перестала себя мучать, решив, что то имя явно было несчастливым. В конце концов она прекрасно помнила ту жизнь, помнила, как все двадцать два года своего существования была на грани нищеты, помнила, как у семейной машины, которая была старше нее и на починку которой не было средств, отказали тормоза и как она лишилась матери и брата, а потом еще два года работала сутками, чтобы выплатить долги. И даже помнила содержание многочисленных историй, которые она читала при свободных минутках, сбегая от своей удушающей реальности, и музыку, отгораживавшую от всего мира.       Поняв, что ею любимые манги и песни еще не увидели свет, она поймала диссонанс на неделю. С того момента, как научилась говорить, она частенько напевала под нос, и выходило, что Токи первый исполнитель этих произведений в данном мире. Это так ее поразило, что она стала просить папу, который по образованию был искусствоведом и работал музыкальным критиком, чтобы он принес домой иностранных альбомов. Идея Токи заключалась в том, чтобы найти те самые ретро песни, заслушанные до дыр в прошлом.       Маэ Этсуо не подвел. Более того, он привел ее в потрясающий камерный магазинчик с заграничными товарами, где можно было найти пластинки и кассеты и русских исполнителей тоже. В итоге ушли они оттуда спустя пару часов с опустевшим отцовским кошельком, но в компании Фредди Меркьюри, Джона Леннона, Ангуса Янга, Андрея Макаревича, Аллы Пугачевой и многих других, включая классиков. Этсуо был так счастлив интересом его дочери к искусству, что был не против потратить действительно внушительную сумму денег, а Токи этим радостно воспользовалась.       До выхода ее любимых работ среди манги было еще несколько лет, но это не мешало ей уже наслаждаться Берсерком, Детективом Конаном, Сейлор Мун и Инуяшей. Как-то раз она подошла к папе, нарезающему зеленый лук, с томиком Драгон Болла.       – Па…       – Что, родная?       – Как думаешь, это нормально, когда автор ненавидит своих персонажей? – он остановил нож и поднял на Токи сбитый с толку взгляд, скользнув глазами по томику в ее руках.       – Не помню, чтобы Торияма-сенсей их ненавидел.       – Я не про него, а в принципе, - он задумчиво потер подбородок.       – Обычно такого не случается. Часто писатели говорят, что их персонажи для них словно дети.       – Тогда это возможно. Ведь бывают случаи, когда родители ненавидят своих детей.       Маэ уставился на нее, слегка ошеломленный. В его глазах за секунду пронеслось множество разных эмоций, и Токи быстро заверила его, что это конечно же не касается их семьи, и он немного расслабился, но все равно еще некоторое время нервно старался всеми силами показать, что их с Такарой любовь к Токи безмерна. Когда его жена узнала, что стало причиной такого странного поведения, она полностью поддержала Этсуо в его начинаниях. Так у Токи появились плеер и наушники, на которые она давно заглядывалась.       На самом деле причина ее вопроса была очень проста, но пока недоступна людям этого мира. Последнее, что она прочитала перед усугублением депрессии (а прямо с утра в тот день ее еще и уволили, так что спастись будто не было шансов), была двести шестьдесят первая глава Магической битвы. Миллионам читателей давно было известно, что автор сего произведения Геге Акутами ненавидит собственного персонажа Годжо Сатору, он не раз проходился на его счет в ответах на вопросы читателей. Однако это не помешало молодой студентке привязаться к этому любителю сарказма и подтруниваний, как к реальному человеку. Когда Сатору был запечатан, она ждала его возвращения. Когда вернулся - праздновала, будто пришел Новый Год. Когда он умер, она уже была совершенно одна. Уже тогда ей казалось, что все неизбежно приведет ее в беспроглядную тьму, но массовое нежелание людей верить в смерть сильнейшего дало ей надежду. Она продолжила чтение, и постепенно уставала от бесконечного боя, но продолжала верить. Однажды она почувствовала, что эта вера окупилась. Интернет ликовал - Годжо Сатору вернулся вновь. В ее жизни вот-вот случится что-то прекрасное, и кто-то давно потерянный снова будет рядом.       И вот вышла та глава и вместе с ней небеса обрушились на землю. Над ее надеждами надругались, ее сердце кинули в грязь, растоптали и разорвали в клочья. Геге не просто убил Годжо, он осквернил его, уничтожил последнее, за что цеплялась одна очень больная душа, самым жестоким образом из возможных - сразу после того, как дал надежду.       И девушка сдалась и перестала цепляться за существование.       Теперь Токи вспоминала об этом и думала, как же она поступит, если встретит Геге Акутами. Они должны быть ровесниками в этой вселенной, плюс-минус пара лет. Она никогда не была злопамятной, но он задел самые тонкие струны ее души. Однако при всей ее неприязни к нему, она не была тем человеком, которому посвящалась манга, и не имело значения, какое было содержание истории, ведь ее никто не заставлял читать. Так что Токи решила для себя - если она случайно встретит Геге до начала Магической битвы, то всеми силами постарается вбить ему в голову, что такая жестокость ни к чему, всего должно быть в меру, если же нет, то она просто не будет читать эту мангу на этот раз.       Первый год в школе с уклоном в языки прошел для нее с необычайной легкостью. Дети вокруг были все так же неразумны, учителя любили ее. Так как она уже знала английский и русский, она решила выучить дополнительно еще французский и итальянский (оба языка завораживали ее). Программа была рассчитана на шестилеток, поэтому ничего сложного в ней не было. Всем коллективом изучали алфавит и самые простые слова. Токи сильно опережала учебники, старательно изучая грамматику, не забывая практиковаться в письменном японском. Детский организм (в основном мозг) отлично впитывал все новые знания словно губка, и она не упускала такую возможность прокачаться, вдохновленная идеей преуспеть в этой жизни.       Седьмой день рождения она справила в компании родителей, убедив их, что хочет провести этот день со своей семьей. С одноклассниками Токи поддерживала хорошие отношения, но все так же не сближалась по тем же самым причинам, что и раньше. Жизнь ее протекала так размеренно и спокойно, что она окончательно поверила в то, что карма существует и она заслужила мир после мучений.       Под конец Золотой недели, в День детей вся семья Маэ отправилась на целый день на прогулку по магазинам. В планах было посетить торговый район и любимые места Токи, чтобы она могла выбрать себе что-нибудь за приличное поведение. Когда после долгих гуляний они дошли до той самой лавки с иностранными товарами, сил уже почти ни у кого не осталось. Однако вышли они оттуда с сияющими лицами - родители были счастливы, что выбор наконец совершен, а ребенок между ними восторженно рассматривала новую кассету.       Песня “Видение” Леонидова только-только вышла, и Токи с замиранием сердца возилась с плеером, чтобы услышать ее вновь спустя семь лет. До боли знакомые ноты приятно отдавались бабочками в животе, девочка с удовольствием ненадолго зажмурилась, наслаждаясь мелодией. Скоро она открыла глаза, потому что идти по улице иначе было неудобно, и взгляд ее скользил по прохожим.       “Только вижу, вдруг идет мне навстречу то ли девочка, а то ли видение”.       Токи встала как вкопанная. С другой стороны улицы в одиночестве шел мальчик. Волосы его были белее ваты, и даже с такого расстояния она заметила драгоценный блеск лазури. Она пару раз моргнула и потрясла головой, на мгновение подумав, что ей напекло голову.       “Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я”.       Оставив ошарашенных родителей позади, Токи рванула прямо через дорогу, невзирая на машины и светофоры. На улице поднялся гам, люди кричали, машины гудели, но она ничего не слышала. Мальчик отвлекся от своего пути и обернулся на шум, когда она добралась до него тяжело дыша с диким видом и широко раскрытыми глазами.       – Чего тебе? – легкий высокомерный тон его голоса пробил ее на дрожь. Она громко выдохнула.       – Ты Годжо Сатору! – мальчик насторожился.       – Кто ты такая? Откуда… – он не договорил, потому что она внезапно упала на колени и зарыдала. Буря чувств накрыла ее с головой. Он живой. Но она в дерьме.