Распад

      Посмеиваясь, он подносит к губам стакан, но отпить виски не успевает — бросает взгляд в сторону. Стив едва заметно кривится, затем отворачивается, продолжая разговор с Наташей. Уже Наташе с сомнением говорит не пить, кивая на бокал вина в её руке.       Тони отставляет стакан обратно на стол, и прилагает некоторые усилия, чтобы вслушаться в то, что говорил Тор. Очередное сказание о славных подвигах. Можно просто скептически изогнуть бровь.       Кто-то трясёт его слегка за плечо, заставляя вздрогнуть — опять засмотрелся. Роуди кивает как-то встревоженно, глазами спрашивая: всё в порядке?       Для Роуди нужно небрежно улыбнуться и полупьяно заявить, что лучше не бывает.       Стив… отворачивается.       Тони неловко опять сцепляет пальцы на стакане, не решаясь предпринять то, что от него, вроде как, ожидается. Потому что ожидается, что он будет пить, ведь так? Роуди ни за что не уедет, если вдруг подумает, что Тони странный. Роуди насторожится. Роуди, несмотря на то, что будет безостановочно ворчать о том, что человек он подневольный и отпуск у него не резиновый, останется.       Так что Тони выбирает, с чем ему будет проще справиться: один вечер с Роуди.       Тони всё-таки пьёт.       Тони не уверен, что цель оправдывает средства — эта установка в данный момент не действует. Выбирать тщательно, что он должен и кому отвечать, пока не сделал что-нибудь выбивающееся из обычного поведения — на трезвую голову это сложно. На пьяную — забавно — тоже.       Разницы никакой. Тони может только отслеживать чужие ожидания. Он всё равно всех разочаровывает. Так что просто выбирает меньшее зло.       Роуди никогда его пьянства не нравились, Роуди с подозрением смотрит и на один стакан.       Роуди начнёт бить тревогу, если Тони это тоже разонравится.       Тони бы тоже заволноваться — потому что он ничего не чувствует. Ком в горле только, скованность во всём теле, тяжесть в голове.       Это не так уж страшно — бывало было и хуже, — так что он молчит. Он же всегда молчал. Умирал ведь — не сказал никому. А сейчас не происходит ничего страшного.       Совсем ничего не происходит.       Вечеринка не похожа на те, какими Великий Тони Старк славился когда-то. Вообще, вечеринка мстителям так-то принадлежит. Тони… Тони нет разницы. Шумно. Просто шумно на этаже, почти как и каждый день. Ничего особенного не происходит — Наташа разве что в платье коктейльном. Стив отвесил ей комплимент. У Марии волосы длинные оказались. Тони зачем-то выбирал перед этим с критическим взглядом одежду почище.       Больше ничего особенного и нет.       Ничего нет.       Тони сглатывает, потому что слюна становится вязкой и горькой. Мельком думает на испорченный алкоголь, сбивающий послевкусие, но горечь распространяется по всему рту — что, как бы, не возможно относительно рецепторов. Тони просто… пожимает плечами. Он снова пьёт. Он не сразу понимает, что просто пытается сбить вкус.       На него смотрят. Он не видит, но чувствует. Ёжится, поднимает плечи, вжимается спиной в диван. Звуки вокруг то резко становятся громче, то вдруг доходят до него с трудом, словно сквозь толщу воды. Тони жмурится, моргает, обводит взглядом всех. Роуди смотрит обеспокоенно. Брюс смотрит непонимающе. Стив — Тони успевает заметить — резко отворачивается.       Роуди пока приоритет. От того, что Роуди приоритет, в груди что-то сжимается до боли. Потому что… Потому что это не то, о чём бы Тони хотел думать. Не то, как он хотел бы на это реагировать. Ему просто… Почему ему просто нельзя отпустить всё и веселиться?       Почему ему нужно нацеплять на лицо наиболее искренний вариант улыбки? Почему вообще нужно напоминать себе улыбаться? Что происходит?       Роуди, кажется, спрашивает то же самое — Тони плохо слышит. Но Тони просто знает, как реагировать. Он хлопает по чужому плечу расслабленно, говорит какую-то чушь, несёт ересь про девочек, развлечения, веселье, он не знает про что ещё ему говорит. Просто чувствует всем телом, словно его десятки лезвий прорезают — взгляд. Взгляд, опять, снова.       Но Роуди приоритет.       Тони понятия не имеет, что в его собственной жизни, блять, происходит. И Тони нахуй не надо, чтобы Роуди за него со всем этим дерьмом в его голове разбирался. Как там? Улыбаемся и машем. Роуди сваливает, а мы разваливаемся дальше. Не у него на глазах.       Потому что Роуди его лучший друг. Потому что хороший человек, потому что не заслуживает. Тони же пытался. Просто сейчас…       Просто сейчас ему резко приходит в голову, что на вечер стоило пересмотреть свои приоритеты.       Теперь… Теперь, сжимая зубы, он терпит дальше, и улыбается, улыбается, улыбается.       Он же Тони Старк.       Какая разница, если он, задыхаясь, после этого всего скатывается по стенке вниз в своей комнате, не понимая, почему не может дышать.       «Эй, Кэп!»       Тони молча пялится на ворох одежды на кровати — все любимые футболки, потому что костюм — слишком официально, потому что одежда ничего не значит, или значит?, почему его должна радовать такая мелочь, для чего вообще тащить было самую дорогую, которая дорогá, а не дорогая, которая радовала, почему же не радует, почему он на полу, что это за звук…       Предплечья расцарапаны в кровь.       Тони вскакивает с тяжёлым дыханием, смотрит на алые пятна на раритетной майке с музыкальной группой. Он редко её вообще доставал — в последний раз делал в ней крупное заявление. Это… важное что-то, наверное, было. Для чего требовалось больше уверенности?       Он… любит эту футболку. Тони, тупо уставившись на ткань, оттягивает её низ, теребит по краю, пачкает только сильнее. О. Испорчена.       Он ничего не чувствует.       Футболка мятым комком летит на пол — где-то возле мусорного ведра приземляется. А Тони стоит посреди комнаты, замерев всем телом, окаменев. Где-то среди вещей на кровати валяются пустые теперь плечики. И почему-то единственная мысль, которая проносится в пустом сознании — у них же крючок наверное острый. Если упасть на кровать, будет…       Больно?       Тони шатается, с поразительным спокойствием хмыкая. Это же то, что нужно, верно? Чувство.       Он подносит к лицу располосованные руки, окровавленные ногти пристально изучает. В голове — всепоглощающая тишина. Это, пожалуй, похоже на облегчение — не думать ни о чём хоть минуту.       С его мозгом такого же почти не бывает.       Он же обычно изобретает.       Он же забивает себе голову корпоративными задачками.       Он живёт одними развлечениями.       Он думает об одном человеке.       Тони с силой надавливает пальцами на царапины, хмурясь и с мрачным сожалением вдруг осознавая: он ничтожен.       Он и рад бы измениться. Он, вроде как, старается. Просто иногда стопорится вдруг резко, думает: а если он приложит все силы, но этого окажется недостаточно?       Шаг вперёд, шаг вперёд… Три шага назад.       А может вообще тогда не стараться.       Тони с несчастным звуком начинает метаться по комнате. Потому что ему страшно. Ему страшно так, как ещё не было. Он хватает всё, что выглядит хоть сколько-нибудь острым. Залетает в ванную, не глядя скидывает бритвенный станок — хоть он и защищённый, порезаться невозможно, — а затем вышвыривает это всё за порог комнаты. И плевать даже, если по коридору кто-то пройдёт. Важно сейчас другое.       — ДЖАРВИС, запри эту дверь.       Приказ срывается с губ с запинкой — язык почти не шевелится, во рту сухо.       А ещё за рёбрами всё ноет и разрывается. Он буквально стекает на пол, вжимаясь спиной в заблокированную дверь, и поднимает взгляд.       Тони ни на что и не собирался смотреть. Только вот неудачно цепляется глазами за своё же собственное отражение — зеркало видно через открытую дверь ванной комнаты.       Он поднимается и медленно бредёт вперёд, не сводя с себя взгляда.       Выглядит каким-то… потрёпанным. И пьяным. Не надо было пить, Стиву не нравится, когда он пьёт, а он выпил, он выпил, выпил--       Замахивается. Бьёт. Бьёт снова.       Костяшки разбиты в мясо, а сам он отражается теперь сотню раз — в каждом осколке, залитом кроваво-алым.       Он вздрагивает. Пятится. Дрожащими руками закрывает себе рот, давя полный ужаса крик.       Он не издаёт ни звука. Только вот в голове всё разом взрывается вдруг, орёт сиренами, воет так оглушительно, что уши бы заткнуть, но не помогает.       Тони не может сделать вдох.       Тони думает о том, как ещё полчаса назад сидел возле Роуди на диване и сварливо отвечал, что хорошо с ним всё, с чего ты вообще взял, что что-то происходит?       Тони       не может       сделать       вдох.