Две лжи, одна правда

      Жить с Сакусой в соседних комнатах — сплошное мучение. Ацуму уверяется в этом с каждым днём всё больше и больше. Конечно, лучше, чем жить с надоедливым братцем и его ещё более надоедливой пассией, но всё-таки мучение. Как, будучи настолько привлекательным, у Сакусы получается одновременно быть настолько сварливым и бесячим, остаётся загадкой. Даже молчаливый и иногда чересчур спокойный, он доводит Ацуму до белого каления своей педантичностью и чистоплюйством, будь оно неладно.       Поначалу они откровенно не ладили. Не задалось с самого знакомства, когда Сакуса проигнорировал протянутую для приветствия руку и просто сухо кивнул в знак вежливости. «Напыщенный индюк», — щедро одарил его тогда комплиментом Ацуму, жалуясь брату по телефону.       Сакусу раздражало, что в вылизанную съемную квартиру вместе с новым соседом заселился его вечный беспорядок. Ацуму же бился над тем, чтобы показать Сакусе, что живые люди в стерильном вакууме существовать не могут.       Спасало то, что первый месяц, живя в одной квартире с общей кухней, ванной и маленькой гостиной, они не особо пересекались, хотя и находили способы подначивать друг друга заочно. Первым был Сакуса. Ацуму знатно обалдел, когда на холодильнике появился расчерченный и подписанный ровным убористым почерком график уборки. В его планы драить квартиру каждые шесть дней не входило ни в каком виде.       «Раз так надо, пусть сам и убирается», — проворчал Ацуму в первый раз и забил. Ответом стали резко исчезнувшие с привычных мест мыло для рук, стиральный порошок, щётка для обуви и ещё несколько бытовых мелочей, которыми Ацуму не упускал возможности пользоваться вместе с их хозяином. Намёк был понят, и на следующий день Ацуму взял любезно предоставленные Сакусой ведро и швабру и убрался в квартире, как умел.       До педантичности Сакусы ему, конечно, далеко. Сакуса сортирует столовые приборы в ящике по видам: вилки — к вилкам, чайные ложечки — к чайным ложечкам. Он меняет своё полотенце в ванной каждый раз, когда подозревает, что им пользовался Ацуму. А подозревает он часто. Надо отдать ему должное: Ацуму как бы и пользуется им часто, но иногда Сакуса перегибает палку. Он кроссовки на полку ставит носочек к носочку, аккуратно, чуть ли не по линейке, и Ацуму это бесит. Настолько, что время от времени он из вредности меняет правый ботинок с левым или связывает шнурки — не на узел, конечно, бантиком, но связывает. Просто чтобы Сакуса бесился тоже. Сакуса даже йогурты на своей полке в холодильнике выставляет по сроку годности: впереди те, у которых срок годности закончится раньше, чтобы съесть их первыми. Но первыми всегда оказываются съедены те, что с вишней, потому что Ацуму без зазрения совести таскает их с полки Сакусы.       За всё это он получает косые взгляды, молчаливые — или не очень — упрёки, а иногда и тотальный игнор. Тогда Ацуму вынужден толкать их общий локомотив взаимных уступков вперёд и мириться не словами, а действиями: самому прибираться на кухне, сразу мыть за собой посуду, а ещё подсовывать на полку Сакусе несколько его любимых вишнёвых йогуртов.       Установившийся хрупкий нейтралитет и правило «Я не мешаю тебе, а ты мне» устраивает их обоих. Сакусу по-прежнему редко можно встретить дома: тот пропадает в универе, на работе или просто в своей комнате за закрытой дверью. Ацуму не страдает от одиночества без его компании, хотя и не против видеть его симпатичную мордашку почаще.       Однажды выясняется, что Сакуса не так уж и сильно желает Ацуму смерти и даже бывает милым, когда не вредничает. В тот день с неба начинает капать, ещё когда Ацуму шагает в универ. Сначала он пытается прятаться под тонким капюшоном толстовки, но дождь быстро усиливается, так что Ацуму просто смиряется с тем, что сегодня придётся промокнуть, и подставляет лицо под холодные капли. Когда он добирается до корпуса, его волосы, как и кроссовки, можно выжимать. В коридоре между лекциями он ловит пристальный оценивающий взгляд Сакусы, который, судя по тому, как идеально лежат его кудри, предусмотрительно прихватил из дома зонтик.       Спустя ещё полтора часа лекции заканчиваются, а проливной дождь — нет. После пар Сакуса догоняет Ацуму у выхода из корпуса и молча раскрывает зонтик. В ответ на благодарность только пожимает плечами, мол, тебе просто повезло, что нам по пути. По пути — не самая очевидная формулировка для людей, живущих в одной квартире. До дома Ацуму добирается в относительно приемлемом виде.       Правда на следующее утро оказывается, что попасть под ливень один раз за день вполне достаточно, чтобы простыть. Ацуму чувствует себя хреново и вместо универа лежит дома, а хорошенько отоспавшись, находит у себя на тумбочке таблетки, градусник, стакан воды и спрей для горла. Его кеды, высушенные, ровно стоят на полочке, а толстовка, тоже сухая, аккуратно сложена на столе. Учитывая, как старательно привередливый, как оранжерейная орхидея, Сакуса избегает контакта с любыми микробами, восьмым чудом света кажется даже то, что он вообще не побрезговал зайти в комнату к приболевшему и, очевидно, заразному Ацуму, а уж за лекарства его вообще надо расцеловать.       На следующий день он чувствует себя почти отлично. В качестве благодарности Ацуму не придумывает ничего лучше, чем зачеркнуть в графике уборки ближайшие две галочки напротив имени Сакусы и поставить их напротив своего. Вместо этого он гораздо охотнее поблагодарил бы соседа заказанной пиццей или чем-то вроде этого, но кое-кто слишком избирательный, и чёрт его, этого Сакусу, разбери, что ему вообще нравится. Ацуму даже никогда не видел, чтобы он выкидывал какие-то упаковки из-под еды из доставки или фастфуда. Фотосинтезом питается, что ли?       После этого случая Ацуму начинает относиться к соседу внимательнее и несколько охотнее подстраивается даже под те привычки Сакусы, которые кажутся ему бессмысленными закидонами, вроде пунктика о том, что тюбик зубной пасты должен всегда стоять в стаканчике крышкой вниз, а кружки в сушилке для посуды обязательно должны быть перевернуты доньями кверху. А ещё Ацуму начинает подсознательно искать момент, где мог бы помочь Сакусе. Это не банальная история про «вернуть долг» и не «услуга за услугу», просто вдруг чисто по-человечески хочется оказаться полезным.       Возможность оказаться полезным не заставляет себя долго ждать. Случай подворачивается в самом начале летней сессии, когда Сакуса приходит домой и выглядит ещё более угрюмым, чем обычно. Он громче, чем необходимо, хлопает дверью и роняет рюкзак на пол в коридоре, так что Ацуму сначала думает, что его просто украли и подменили на некачественного клона инопланетяне, но потом решает всё же спросить, что случилось.       — Зачет по статистике не сдал, — хмурится Сакуса.       Ацуму заинтересованно отрывает взгляд от телефона. В статистике, с которой их факультет мучают на углублённом уровне с первого курса, он сам, пожалуй, разбирается неплохо.       — Не повезло с вариантом?       — Нет. Я просто ничего там не понимаю, — признаётся Сакуса и прячет глаза, как будто Ацуму сейчас поднимет его за это на смех.       — Покажешь? Я мог бы объяснить, — предлагает Ацуму, тщательно скрывая какую-то детскую гордость за свои не особо применимые где-то, кроме контрольных, знания.       — Давай, — неожиданно легко соглашается тот.       Так Ацуму впервые попадает в комнату Сакусы. Она выглядит как проморолик для студенческого дополнения к четвёртому симсу. В углу идеально заправленная кровать с высоким изголовьем, на покрывале ни складочки, словно он по утрам гладит его утюгом. На письменном столе у окна лампа, подставка для ручек и ноутбук с блоком питания, ни одного лишнего листа бумаги или валяющейся рядом флешки. Все тетради и книги лежат аккуратными стопками на отдельных полках. Нигде ни пылинки, очевидно, потому, что дополнение с пылью и мусором в мире Сакусы ещё не вышло. Или вышло, но кто-то читерит.       Ацуму, по жизни не страдающий от избытка скромности, не решается трогать здесь что-то без одобрения хозяина и мнётся у двери, пока Сакуса кивком не приглашает сесть на кровать. Ацуму аккуратно садится рядом с ним, плечом к плечу, и открывает свой ноутбук, предусмотрительно захваченный из спальни. К счастью, курс по предмету стандартизирован, так что программа, которую нужно использовать Сакусе, хорошо знакома ему с первого курса.       — Я отмечу этот день праздником в календаре, — хмыкает Ацуму. — День, когда обнаружилась крошечная область, в которой я разбираюсь лучше, чем непревзойдённый студент Сакуса Киёми.       — Отметь, — кивает Сакуса, спокойный как удав. — Больше таких знаменательных дат не предвидится.       — Будешь ёрничать — не стану помогать.       — Ты сам предложил, — Сакуса пожимает плечами.       Заданий оказывается много, а идеальный и жутко умный Сакуса Киёми действительно не понимает абсолютно ни одного из них. Объяснять приходится долго, подробно и с самого начала, но учеником Сакуса оказывается примерным: сообразительный и педантичный, он почти без затруднений вникает в суть заданий и учится применять вызубренные заранее формулы.       В последний раз, когда Ацуму опускает глаза в нижний правый угол экрана, время едва перевалило за два часа ночи. Завтра вставать никуда не надо, но Ацуму сегодня проснулся в шесть утра и все еще продолжал возиться с контрольной Сакусы на чистом энтузиазме: энергии давно не осталось. Заданий разобрано десять штук из двенадцати — хватит на твёрдую четвёрку, но Сакуса всё ещё выглядит бодрым и с любопытством поглядывает на Ацуму, пока тот сверяет получившиеся ответы со своими, предположительно верными.       — Вот здесь у меня другая цифра получилась, — тыкает в экран Ацуму, подавляя зевок. — Ищи ошибку.       Сакуса внимательно вглядывается в экран его ноутбука, затем в экран своего. Активный поиск ошибки занимает его на пару минут, в течение которых Ацуму откровенно пялится на него. Смотреть в монитор уже болят глаза, а одинаковые строки в таблице расплываются, поэтому он смотрит на профиль Сакусы: как он выразительно сводит брови к переносице, сосредотачиваясь на чем-то, и как бегает глазами по строкам на экране. Спустя пару минут активного сравнения он тыкает пальцем в формулу Ацуму.       — Это у тебя ошибка, — гордо говорит он. — Два раза зачем-то одно и то же вписал.       — Да ну тебя, — Ацуму всматривается повнимательнее: действительно, его косяк. — Меня вырубает уже дико, соображать перестаю. А ты молодец, сориентировался.       Сакуса задирает нос, мол, не слишком нуждается в его одобрении, но Ацуму приятно знать, что из него неплохой учитель. Осаму в средней школе мечтал стать учителем, а Ацуму всегда высмеивал и воротил нос от преподавания. А теперь вон как получается. Вот бы ещё все ученики были такими же, как Сакуса, — цены бы этой работе не было.       — Иди спать, — вдруг с серьёзным видом говорит Сакуса.       Видно, что ему не хватило, но попросить доразобрать еще последние два задания не позволяет воспитание. Ацуму смотрит на него, склонив голову набок, и со вздохом решает: надо доделать, раз уж начали. Да и сосед с образовательными амбициями явно ниже пятерок оценки получать не привык.       — Если сам сделаешь мне кофе, так и быть, помогу и с последними двумя, — хитро прищуривается Ацуму.       — На мою кровать нельзя с едой и напитками, но тебе на этот раз делаю исключение, — не скрывая ликования, Сакуса театрально закатывает глаза, но шустро встаёт с кровати и шагает на кухню делать своему статистическому сенсею кофе.       От долгого сидения в не самой удобной позе затекает спина и шея. Ацуму прислоняет голову к деревянной спинке кровати справа от себя. Между ним и высоким изголовьем удобно зажата подушка. Даже удивительно, что Сакуса не брезгует, что кто-то еще касается его постельного белья. Хотя кто знает, что он не побежит менять его сразу же, как Ацуму уйдёт восвояси? Глаза, уставшие от яркого света экрана и мелкого шрифта, закрываются сами по себе, и Ацуму позволяет себе это на минуту, пока у них перерыв.       Он решает как-нибудь обязательно создать Сакусу в Симс. О том, что у него вообще есть Симс на ноутбуке, самому Сакусе знать вообще необязательно, да и навыков создания симпатичных персонажей у Ацуму маловато, но зато комнату он теперь построит по памяти очень похожую. Такую же чистую, которая будет давать мудлет счастья «Приятная обстановка» всем, кто в неё заходит. В идеале добавить светильник в виде красного пламбоба, который баффает всех симов кокетливым настроением, потому что у Ацуму сейчас как раз такое. У него как раз такое каждый раз, когда он разговаривает с Сакусой, в независимости от комнаты, и это вторая вещь, о которой кое-кому знать необязательно.       На кухне обнадёживающе шипит электрочайник. Сейчас Сакуса принесёт кофе, и можно будет жить. До этого момента Ацуму борется со сном, собрав в кулак (образно — в кулак, количественно — скорее, в щепотку) и силы, и волю, и что там ещё нужно для борьбы. Чтобы не заснуть, он в уме записывает формулу среднего арифметико-геометрического.       Формула не пригождается.       По крайней мере, не пригождается Ацуму, который засыпает раньше, чем Сакуса возвращается с кухни с чашкой кофе без молока. Ему снится Сакуса с пламбобом над головой, который сидит у компьютера на зачете по статистике и хмурит свои красивые брови.       Просыпается Ацуму в кровати Сакусы в дико неудобной позе, зато укрытый пледом. Плед тоже принадлежит Сакусе. Всё в этой комнате принадлежит Сакусе, с этой секунды, видимо, включая еще и сердце Ацуму: не стал будить, укрыл пледом и оставил спать в своей комнате. Это что, с персонажем разблокирован новый уровень доверия? Ацуму и представить не мог, что Сакуса может позволить кому-то спать в его кровати, пока сам не оказался непосредственно этим кем-то.       Вот, значит, какие у него правила. С кружкой кофе на его кровать нельзя, если он, так и быть, не сделает единоразовое исключение, а отрубиться и без малого десять часов на ней продрыхнуть — это пожалуйста.       А Сакуса? Значит ли это, что Сакуса спал в его комнате? Не менее удивительно, потому что там до стерильной чистоты, мягко говоря, далековато. В теории они могли бы уместиться здесь вдвоём, но пришлось бы быть непозволительно близко друг к другу, касаться руками, коленями и, возможно, другими частями тела. Конечно, непозволительно близко это было бы только по меркам Сакусы.       Ацуму садится на чужой кровати, морщась от боли в шее. Оказывается, ортопедическая подушка не решает, если спать в позе морского узла. И ещё она стопроцентно не помогает выспаться перед сложным зачётом, если на ней спишь не ты, а твой вредный сосед, который помогал к нему готовиться.       Вредный сосед Ацуму соскребает себя с кровати. На столе на зарядке стоит его компьютер. Кружка помыта и убрана в шкафчик. В его спальне кровать застелена чистым постельным бельем. Понятно, что Сакуса сделал это для себя, но Ацуму все равно благодарен. Когда время близится к тому часу, который считается скорее ранним утренним, чем поздним ночным, гораздо проще было растолкать задремавшего Ацуму и выпихать его спать к себе, но Сакуса решил заморочиться.       Ацуму тоже решает заморочиться и делает то же самое для Сакусы. Он точно не коснется лицом наволочки, на которой уже спал другой человек. Ацуму уже хорошо его знает, и он уверен, что, будь у Сакусы возможность, он бы не касался подушки, на которой спал другой человек, а ещё лучше и кровати, на которой спал другой человек. Когда он заканчивает с ответным жестом, телефон показывает, что время близится к полудню. Злосчастный зачёт уже точно должен закончиться. Зеленая точка возле аватарки Сакусы это подтверждает.       «Как там статистика?» — искренне интересуется Ацуму.       «Сдал», — через секунду приходит ответ Сакусы.       Ацуму никогда бы не подумал, что контекст сценария «провести бессонную ночь с Сакусой и заснуть в его кровати» окажется именно таким, и тем не менее, отношения налаживаются.

—

      Дружбой это назвать нельзя, да и приятельством — с натяжкой. Они с Сакусой все еще каждый сам по себе, но появляются редкие дни, когда они взаимодействуют добровольно — не по острой необходимости, а просто так: пьют чай на кухне вечером, играют в онлайн-игрушку на двоих, сидя в соседних комнатах и переговариваясь без гарнитуры, или смотрят фильм. Любой крошечный совместный досуг считается для Ацуму свиданием и делает его самым счастливым человеком на планете, потому что Сакуса ему нравится — ну правда, нравится, даже его маниакальная любовь к порядку перестает выводить из себя.       Они даже совпадают в чувстве юмора., особенно в самом черном и отвратительном. У Ацуму оно, правда, более жестокое по отношению к Сакусе, потому что иногда ему доставляет удовольствие нарочно драконить соседа своими выходками — изрисовать расчерченный по линеечке график уборки не совсем приличной наскальной живописью, слопать все вишневые йогурты и подменить на какие-нибудь тошнотворные грушево-банановые или перевернуть все чашки доньями вниз.       Самое изощренно дурацкое, что он проворачивал, — это оставлял на письменном столе Ацуму перевёрнутый стакан с водой. Тогда возмущенный Сакуса обалдел настолько, что вместо «Какого хрена?» спросил «Как ты вообще это сделал?», чем дал Ацуму повод для гордости.       Сакуса ведется на его детские провокации, сердится и вступает в беззлобные перепалки, которые, благодаря Ацуму, обычно больше напоминают флирт двух влюбленных, но очень гордых индюков, чем настоящие ссоры. Изредка Ацуму перебарщивает, и Сакуса немного обижается: закрывается в комнате и даже не отвечает на сто приглашений в игру, которые Ацуму ему отправляет за три минуты. Он никогда не обижен всерьёз, но ситуацию усугубляет то, что Ацуму совершенно не умеет разговаривать, что называется «словами через рот», и нормально извиниться для него — что-то из разряда фантастики. Поэтому приходится обходиться тем, что он умеет: флиртом, безобидными подколами и маленькими молочными шоколадками на письменном столе. Сакуса изо всех сил старается не подавать виду, но давно спалился, что до жути любит сладкое, поэтому последний способ работает почти безотказно.       Ещё работает подсунуть ему под дверь листочек с дурацкой надписью вроде «Приглашение на киновечер от киноэксперта. С меня киночипсики и кинопиво». Сакуса не пьёт пиво, но Ацуму упорно каждый раз упоминает его в своих посланиях. Ещё Ацуму знает, что Сакуса не запирает дверь, и в теории можно было бы постучать, зайти и сказать вслух или на худой конец написать сообщение на телефон, но это недостаточно романтично и недостаточно по-дурацки. Это оставило бы Сакусе шансы думать, что Ацуму адекватный, а допускать этого никак нельзя.       В знак отказа Сакуса обычно отправляет ему короткое сообщение «Я занят». В знак согласия не отправляет ничего. Просто ровно в девять вечера выходит из своей комнаты в их общую маленькую гостиную, садится на правую часть дивана и включает свой ноутбук. На собственноручно назначенные встречи Ацуму специально опаздывает на десять, а то и пятнадцать минут, но обещанные чипсы или попкорн всегда приносит.       — Я кокетничаю, — важно поясняет он в ответ на вопросительно-укоряющий взгляд Сакусы. — Это нужно, чтобы ты хотя бы недолго терзался ожиданием и думал, приду ли я на свидание вообще.       Сакуса выгибает тёмную бровь, которая с очаровательной выразительностью спрашивает вместо своего хозяина: «Ты придурок?». Ацуму ничего ей не отвечает, но исподтишка любуется красивым лицом Сакусы, скрывающим всё возмущение, которое он сейчас испытывает. Только недавно он перестал надевать маску, выбираясь из комнаты в их общее пространство, и Ацуму считает это своей маленькой победой. И Ацуму не может налюбоваться на его изящную линию челюсти и родинки на щеке.             — Если бы ты не пришёл, я бы не терзался ни секунды, — флегматично замечает Сакуса, — а просто спокойно вернулся бы в комнату и занялся своими делами.       — Не порти момент, — Ацуму наигранно закатывает глаза и тыкает его в бок. — Сегодня будем смотреть ужастик. Мне братец насоветовал, сказал, что даже они с Суной до усрачки испугались пары моментов. Я тебе там ссылку перекинул. Включай давай.       Сакуса скептически косится на него своими чернющими глазами из-под чёлки. Сомневается, что это хорошая идея. Он вообще во многих идеях Ацуму сомневается.       — А твоя хрупкая детская психика переживёт ужастик перед сном? — уголок его губ едва заметно ползёт вверх, но ссылку Сакуса открывает.       Хрупкая детская психика Ацуму младше совсем-не-хрупкой взрослой психики Сакусы на полгода с хвостиком, и тот использует это как аргумент в свою правоту в любом споре. Даже если речь идёт о том, кто первый идёт в душ, если оба спешат куда-то утром, ведь, по словам Сакусы, старшим надо уступать. И аргумент «Всё лучшее детям» его почему-то вообще не убеждает.       Если хорошенько проанализировать все факторы, хрупкой детской психике Ацуму гораздо больше угрожает влюбленность в красивого соседа по квартире, сексуальную ориентацию которого практически невозможно проверить. У Ацуму психика, может и детская, но мозг взрослый, и этот мозг подсказывает, что, если спросить напрямую «Ты гей?» последствия будут необратимыми, что бы ни ответил Сакуса.       — Не пиздеть, — хмыкает Ацуму и снова тыкает Сакусу, на этот раз в плечо. — Включай давай.       — Малышне слова не давали, — лениво отмахивается Сакуса и снимает наконец прогрузившуюся картинку с паузы.       Фильмец правда жутковатый — типичный хоррор в лучших традициях. Начинающийся весело и радужно сюжет с туповатыми персонажи, которые лезут в бутылку, щедро сдобренный мерзкими компьютерно-графическими монстрами, соответствующей музыкой и, конечно, парой десятков скримеров.       Ацуму, уютно завернувшийся в предусмотрительно притащенный с собственной кровати плед, машинально вжимается в плечо спокойного как удав Сакусы каждый раз, когда кто-то из героев случайно оказывается перед мистическим зеркалом, нечисть из которого в следующую секунду откусит ему конечность или вырвет язык. Сакуса не особенно и сопротивляется.       К моменту, когда последний выживший оказывается тем самым бедолагой, с которого во второй — наверное, не менее кассовой — части всё начнётся заново, Ацуму практически упирается подбородком в плечо соседа, на лице которого за всё время не дрогнул ни один мускул. В случае Сакусы правильнее будет сказать «не дёрнулась ни одна бровь». Ни одна из двух. Ацуму знает — Ацуму следил, искал взглядом хоть какую-нибудь реакцию Сакусы на страшные звуки и кровавую резню, но безуспешно. Не судьба, видно, ему стать героем, который защитит свою педантичную чистоплюйскую принцессу от компьютерно-графической хтонической сущности.       Сакуса гасит экран спустя пару долгих секунд после начала финальных титров. Оба молчат, глядя в окно напротив. Весь вечер темневшее тучами небо разражается грозой — то, что нужно после хорошего хоррора. Несколько долгих раскатов грома успевают раздаться в тишине, прежде чем смешаться с шумом хлынувшего ручьями ливня.       — У твоего брата неплохой вкус, в отличие от тебя, — спокойно подмечает Сакуса, убирая нагревшийся ноутбук с коленей и вставая с дивана. — Спокойной ночи. Надеюсь, твоя детская психика в порядке.       И как ни в чём не бывало скрывается за дверью в свою комнату, плотно её прикрывая. Без светящегося экрана ноутбука и без самого Сакусы в гостиной сразу же становится темно и неуютно, и Ацуму хочется скорее сбежать. Не спасает даже плед. Он сминает и выбрасывает упаковку из-под чипсов и торопится зайти комнату, как будто там грозы нет.       Гроза там тоже есть, но Ацуму небрежно бросает плед на спинку стула, запрыгивает на кровать едва ли не с разбегу и прячется от шума и вспышек молний под тёплым одеялом, и гроза уже менее страшная, чем десять секунд назад. Сначала он затыкает уши наушниками и бездумно листает ленту новостей, но звукоизоляция неполная, и кое-что пробивается сквозь музыку, когда она становится тише, и это ещё более некомфортно, чем просто сидеть в тишине и слушать эти удары грома, поэтому наушники Ацуму снимает. Шум ливня смешивается с шумом душевой лейки в ванной. Это надолго. А кто-то ведь сказал, что идёт спать.       Ацуму тоже пытается спать, но сон не идёт. Кто виноват, что он впечатлительный, ещё и прямо напротив кровати на стенке шкафа огромное зеркало во весь рост. Будь он неладен, этот неуравновешенный тип высшей нервной деятельности и живое воображение. Осаму вон просто тупой, поэтому ему вообще нет разницы, что он только что посмотрел, мелодраму или психологический триллер, вот и спит как убитый.       Ацуму закрывает глаза, и мозг рисует по памяти сцены из фильма.       Ацуму открывает глаза и видит это дурацкое зеркало. Завесить его, что ли, к чёрту? Так ещё пираты в фильмах завешивают клетки с попугаем на ночь, чтобы птица болтовнёй не мешала спать.       Ацуму вздыхает и отворачивается к стене. «Отличная идея — намеренно повернуться спиной к предполагаемому источнику опасности», — гаденько комментирует внутренний голос. Он исправно включает логическое мышление именно тогда, когда это никому не нужно.       Ацуму психует, хватает ноутбук и телефон и шлепает босыми ногами в их подобие гостиной между коридором и кухней. Он включает свет, плюхается на диван, включает негромко первое попавшееся видео по запросу «Чилловый подкаст» и снова утыкается в экран телефона. С телевизором, который можно поставить на фон, чтобы создать ощущение присутствия людей, всегда работало, и с ноутбуком должно сработать. К тому же здесь нет ни одного зеркала, а это уже неплохо.       Раньше после жуткого фильма можно было докопаться до Осаму и заставлять его разговаривать, пока Ацуму не вырубится, или вообще плюхнуться рядом с ним на кровать. Осаму недовольно ворчал, но ни разу его не прогонял, только постоянно давал обещание больше не смотреть с ним хорроры. И постоянно его нарушал.       Шальная мысль позвонить брату и провисеть с ним на телефоне до утра закрадывается в голову Ацуму, но внутренний голос, который сегодня в ударе, подсказывает, что, раз Осаму с девушкой тоже сегодня смотрели фильм, скорее всего, у братца сейчас либо происходит какая-то романтика, либо уже произошла, и тогда он спит как убитый. А если и не спит, то ни он, ни его девушка не будут рады внезапному звонку Ацуму. Становится даже немного обидно.       Из ванной наконец выходит Сакуса, выжимая блестящие от воды кудри полотенцем, и вопросительно смотрит на Ацуму, сидящего на диване по-турецки. На Сакусе нет ничего, кроме пижамных шорт, и грех не сверкнуть взглядом по усыпанным родинками плечам и груди. Ацуму откровенно пялится и хищно усмехается. У Сакусы выработался к этому иммунитет ещё в первые пару месяцев, и он давно уже не выдаёт никакой реакции на то, что Ацуму смотрит далеко не в глаза. Сакусу явно больше волнует другое.       — Ты пытаешься сыграть в русскую рулетку? — вежливо осведомляется он. — Использовать шесть разных электроприборов во время грозы, и только в один ударит молния?       Это говорит Сакуса, а его красноречивая бровь, ползущая вверх, не менее вежливо констатирует: «Всё-таки ты придурок». На этот раз даже не вопрос.       — Я пытаюсь бороться с бессонницей, — сходу придумывает Ацуму, и технически это даже не совсем ложь.       — С помощью яркого света, огромного потока информации, неудобного для сна места и двойной дозы синего экранного свечения, которое препятствует засыпанию? Ты на верном пути, — флегматично замечает Сакуса. — Будь добр, сделай потише или надень наушники, инспектор Гаджет, я собираюсь поспать.       Предположим, это была не самая убедительная Не-Совсем-Ложь, на которую способен Ацуму. Зато говорил уверенно. Подумаешь, всегда вырубается за тридцать секунд, а тут вдруг бессонница. Мог бы хоть притвориться, что поверил. Ацуму скользит взглядом по спине Сакусы, пока за ним не закрывается дверь в спальню. Оказывается, у него над правой лопаткой две яркие родинки, одна над другой, совсем как на лбу. За это Ацуму готов простить Сакусе даже то, что иногда он ведет себя как заносчивый индюк.       С убавленной громкостью магия ощущения присутствия улетучивается, и Ацуму перебирается на кухню, ставит ноутбук на край стола, едва не роняет ноутбук со стола, переставляет ноутбук на подоконник. Сменой локации Ацуму остаётся доволен. Во-первых, здесь можно включать свет так, чтобы полоска света не пробиралась к Сакусе в комнату. «Боже, ты реально об этом подумал? Да ты попал», — изумляется голос в голове. Впервые за сегодня Ацуму с ним согласен. Во-вторых, можно прикрыть дверь и не переживать за звук. В-третьих, можно включить чайник, и он будет прикольно шипеть.       Заканчивается список достоинств кухни тем, что здесь есть еда и нет зеркала. Недостаток заключается в том, что в этой комнате есть окно, которое в темное время суток при включённом свете ничем не лучше зеркала. За зеркалом хотя бы не видно ежеминутных вспышек молний, но при этом из окна по идее не может вылезти хтоническая плотоядная дрянь. Один-один. Но Ацуму все равно дергается каждый раз, слыша любой посторонний звук.       Он старается игнорировать разбушевавшуюся стихию и спустя долгих полчаса и полпачки крекеров приходит к компромиссу с совестью и нажимает на кнопку чайника, залив туда побольше холодной воды. Тот с энтузиазмом принимается шипеть и греться. Чтобы гроза видела, что чайник кипит не просто так, мол, это не вызов и не нужно поджаривать чайник вместе с ним, Ацуму кидает в кружку две ложки растворимого кофе и три — сахара, тем самым практически подписывая капитуляцию. Он стоически смиряется с тем, что вряд ли ляжет спать до наступления рассвета.       Вечно бурлить, перебивая зловещую тишину и разражая обстановку, чайник, к       сожалению, не может и довольно быстро призывно щелкает кнопкой включения. Ацуму наливает кипяток в кружку и, как только берет ее в руку, дверная ручка со щелчком дергается. Ацуму дёргается вместе с ней и расплескивает едва ли не половину       содержимого кружки.       — Какого хрена ты тут… — начинает рассерженный Сакуса, стоя в дверном проёме, но довысказать возмущение не удаётся.       — Ай, блять, — сквозь зубы шипит Ацуму, встряхивая мокрую руку.       Сакуса дёргает его за локоть к раковине и суёт руку Ацуму под напор ледяной воды. Боль уходит в первые пару секунд, и теперь Ацуму просто занимается тем, что ловит гейскую панику, потому что Сакуса стоит вплотную и все еще держит его за запястье. Видимо, лицо у него тоже становится подозрительно довольным, и Сакуса, заметив это, тут же выключает воду и отходит на шаг, прислоняясь плечом к стене.       — Сильно? — интересуется он с настолько равнодушным видом, кто хочется ему врезать, потому что ни один нормальный человек не будет спрашивать, сильно ли кто-то обжегся, с таким выражением лица, словно желает ему не просто обжечься, а вариться в котле в аду.       — Нормально, — Ацуму обиженно отмахивается.       — Заправиться кофеином — это ещё один способ борьбы с бессонницей? Или ты просто решил, что раз сам не спишь, нужно и мне не давать?       И дураку понятно, что Сакуса злится. Ацуму вот понятно, но на то он и дурак, что вместо оправданий завороженно смотрит на складку между красивых сведенных к высокой переносице бровей. Пусть Сакуса злится на него почаще, если при этом будет выглядеть как рассерженный греческий бог Аид с артов в лучших традициях фансервиса.       — Извини, я не собирался тебя будить, — бубнит Ацуму, не особенно рассчитывая, что его раскаяние успокоит Сакусу.       — Чтобы разбудить человека, нужно, чтобы он для начала заснул.       Сакуса складывает руки на груди. Хорошо, что сейчас он в футболке, иначе конструктивного диалога совсем бы не вышло. Ацуму не одержим им, но глубокой ночью, когда мозг уже слишком устал контролировать мгновенные желания и порывы, особенно сильно хочется вместо оправданий сделать что-то неожиданно нежное: подойти и уткнуться головой в его плечо, поцеловать в щеку или что-то такое. Ацуму доверяет Сакусе настолько, что не делает этого не из страха быть отвергнутым, а просто чтобы не испортить отношения. И он отлично понимает, что доверять кому-то только потому, что он симпатичный и безумно тебе нравится, очень опрометчиво. Особенно если вы два парня.       — Извини, я не собирался мешать тебе спать, — устало исправляется Ацуму, и ему лень придумывать новую убедительную ложь. — Сам не могу уснуть из-за погоды.       Сакуса вздыхает и включает свой рентгеновский взгляд. Снимите с себя все металлы и задержите дыхание, сейчас мы будем сканировать вас с ног до головы, чтобы все ваши чувства и мысли были у нас как на ладони. Он пробегается этим взглядом-сканером по Ацуму, экрану его ноутбука и разлитому кофе на столешнице.       — Ладно, — Сакуса вздыхает с нечитаемым лицом. — На самом деле, я тоже. И ты был прав, не стоило на ночь смотреть этот дурацкий фильм. Из-за него некомфортно в темноте, а при свете я спать не могу. Но поскольку предложил идею ты, это твоя вина, поэтому придется тебе сегодня поспать со мной.       Сакуса даже не старается. Сакуса с подчеркнуто равнодушным лицом подчеркнуто безразличным тоном произносит самую неубедительную ложь, которую когда-либо слышал Ацуму. Это бессовестная ложь, по уровню неотесанности и абсурда сравнимая с желтой прессой. Сакуса бросает её в лицо Ацуму, разворачивается и идёт к себе в комнату.       Ацуму остаётся наедине с этой ложью. Она замирает в точности как Сакуса, опираясь плечом о дверной косяк, сложив руки на груди и поднимая одну бровь, и скептически наблюдает, как Ацуму в спешке протирает разлитый кофе, выключает ноут, стряхивает со стола крошки от печенья. Наконец он щелкает выключателем и идёт за Сакусой, подсвечивая себе в темноте экраном телефона. В спальне Сакусы не горит свет, и дверь приглашающе приоткрыта.       Никто из них ничего не говорит. Сакуса терпеливо ждёт, пока Ацуму заберется на его кровать лицом к стене, ложится рядом и накидывает на них двоих одеяло, слишком маленькое для двух взрослых парней. Ацуму понимает, как сильно ошибался: лежа здесь вдвоем, они непозволительно близко не по меркам Сакусы, а по его собственным. Он не понимает, как себя вести и что делать. Ацуму слышит стук ливня по металлическому сливу за окном и чувствует дыхание Сакусы где-то на затылке. Ацуму боится пошевелиться.       Он думает, что хуже быть не может и что лучше бы он провел остаток ночи на кухне, и снова ошибается. Хуже становится, когда Сакуса перекидывает руку через его плечо. Ацуму кажется, что он видит слишком реалистичный сон, но вместо того, чтобы больно ущипнуть себя, он берет ладонь Сакусы и переплетает их пальцы. Сердце в его груди стучит сильнее, чем из-за всех хорроров и всего кофе в мире, вместе взятых. Если Ацуму слышит дыхание Сакусы, то Сакуса наверняка слышит стук его сердца и грохот мыслей в голове, словно звонит набатный колокол.       Ацуму немного успокаивается к тому моменту, когда Сакуса дышит ровно и медленно — уже спит. Может он и драматизирует, но складывается стойкое ощущение, что как раньше ничего не будет. В целом вместо всей этой ситуации можно было бы все-таки спросить у Сакусы «Ты гей?», и Ацуму уверен, это повлекло бы гораздо меньше последствий. Или можно спросить: «Ты реально понял, что я перенервничал из-за ужастика, поэтому соврал, что это тебе страшно, чтобы самому попросить меня поспать с тобой и чтобы мне не пришлось просить об этом тебя?». Звучит так, будто между ответами на эти два вопроса существует прямо пропорциональная зависимость. Ровно один к одному.       Ацуму засыпает, считая секунды между вспышками молнии и ударами грома. Промежуток времени становится всё больше. Значит гроза за окном потихоньку уходит всё дальше.

—

      Утро выдаётся странным. Самым странным за всё время, что они живут в одной квартире, и даже более неловким для Ацуму, чем самое первое. Они не разговаривают, но Сакуса ведёт себя так обыденно, словно ничего из ряда вон не случилось. Ацуму очень хочется на него накричать в духе «Как ты можешь просто заправлять кровать?! Мы проснулись на твоей кровати в обнимку, переплетенные руками и коленями, и как ты можешь просто идти чистить зубы?!».       Сакуса не замечает или делает вид, что не замечает, какой Ацуму нервный. Ацуму начинает казаться, что действительно не случилось ничего такого: дружба, друзья, дружеская поддержка, у нас дружеская дружба с моим другом, дружище помог справиться со стрессом, как же хорошо, что есть крепкое дружеское плечо моего дружественного друга.       Он накручивает себя до такой степени, что молчание, которое для Сакусы является обычным состоянием, начинает раздражать и давить на виски.       — Мы собираемся что-то обсудить? — выпаливает он, когда Сакуса выходит из ванной после второй за утро чистки зубов: у него пунктик делать это до и после завтрака.       — Я тебя внимательно слушаю, — тот выглядит заинтересованным. — Что ты хотел бы обсудить?       — Что это было ночью? Мы спали в одной кровати, ты обнимал меня, и я держал тебя за руку. Тебе не кажется, что это довольно странно для людей, — Ацуму думает, как бы это сформулировать, — для людей, между которыми точно нет никакой недосказанности.       — Считай это продолжением свидания, — Сакуса в миг становится спокойным снова и привычно пожимает плечами.       Ацуму кажется, что он ослышался. Свидания? Что-то из их взаимодействий Сакуса расценивает как свидание? Это всё меняет. Форма и содержание те же, но на свидания обычно соглашаются с людьми, которые тебе симпатичны. Если тебе не нравится кто-то, ты не пойдёшь с ним на свидание. Эта мысль мгновенно окрыляет Ацуму, и он с трудом сдерживает глупую счастливую улыбку. Приходится приложить усилие, чтобы скрыть глупый влюблённый вид. Если бы Ацуму был персонажем мультфильма, у него бы сейчас зрачки превратились в сердечки.       — У нас было свидание?       Сакуса смотрит на него молча. Ацуму приглядывается и видит, что в ход идёт оружие предельного красноречия — вопросительно изогнутая бровь. Она уже вызывает у Ацуму чувство дежавю, и он рефлекторно, как собака Павлова, сам у себя спрашивает: «А не придурок ли я?». Мозг судорожно анализирует все факторы, и выходит, что нет, не придурок. Вопрос-то был абсолютно резонный.       — Ты же сам сказал, что это свидание, — если бы каменное лицо Сакусы умело недоумевать, оно бы недоумевало.       Вот этого Ацуму не учёл. Такое действительно было. Он действительно вчера назвал их совместное времяпрепровождение свиданием, но и подумать не мог, что Сакусе невдомёк, что у слов бывает переносный смысл, а некоторые и вовсе являются шуткой.       — Получается, ты переспал со мной на первом свидании? — нервно хмыкает Ацуму.       Ему совершенно нечего сказать, и он в прострации. Как вообще они должны теперь взаимодействовать? На такой случай инструкции наверняка нет даже у Осаму, хотя он обычно лучше знает, как действовать в непонятных ситуациях.       — Технически это ты переспал со мной, — серьезно начинает Сакуса, — но это не означает, что я был против. Все произошло по обоюдному согласию, — он не сдерживается и тоже усмехается абсурдности этого разговора.       Сакуса смеётся, убирая спадающие на лоб кудри ладонью. Красивый. Ацуму завороженно смотрит на него. У него есть ужасный план, и он собирается его придерживаться.       — Сакуса, — зовёт Ацуму.       — Да?       — Ты пойдёшь со мной на свидание?       Кажется, Сакуса собирается согласиться. Кажется, их ждет по меньшей мере один вечер, куда более романтичный, чем прошлый.