Объятия для Дракона

Изначально Аллан думал отправиться в этот лес одному, просто потому что ему нужно было отдохнуть от непривычной суеты, вызванной собравшейся неожиданно компанией, которая вызывала в нем только страх и желание убежать. Одного Реджинальда Тернова, соседа по комнате, ему вполне хватало, а теперь рядом будет находиться не один, а шесть человек! За социофобию стоило сказать спасибо отчиму. Аллан в свои двенадцать, учась на третьем курсе в Академии Ниата, знал, что муж его матери — не родной отец ему. И это было логично, потому что единственное, чем они были похожи — это пронзительно-зеленые глаза, которые у Аллана сменили оттенок на плавленое золото в момент первого обращения в дракона. На этом сходства заканчивались, и слава великой Таине. У Аллана волосы были рыжими, у отчима — черными; Аллан был худым и невысоким, пошел этим в мать, отчим же отличался ростом и мускулами; Аллан носил волосы короткими, отчим — отпускал их расти. Отчим бил Аллана с раннего детства, лет с пяти, из-за чего Аллан до сих пор шарахался от людей, особенно от взрослых. Отчим употреблял какие-то вещества, скорее всего запрещенные, и порывался как-то странно трогать Аллана, поэтому Аллан старался не прикасаться ни к кому: это было страшно, так как все прикосновения отчима заканчивались ударами и болью. Аллан ненавидел боль и избегал людей. Аллан смог смириться с соседом по комнате, первые два года обучения все было нормально, в к началу нынешнего Аллан почти перестал отшатываться от Реджинальда, но буквально за последний месяц абсолютно внезапно для Аллана собрались эти люди. Реджинальд, пусть м не отгоняя Аллана, проводил с ними довольно много времени, поэтому Аллану была необходима передышка. Лес, куда он решил уйти, был диким, в нем водилось много жутких существ, но едва ли они могли быть опасны для Аллана в его втором облике. Аллан, в конце концов, был наследственным Драконом Огня. На самом деле это значило, что он есть очередной сосуд для души дракона Огня, сливающейся с душой каждого своего носителя во время рождения наследника, и переходящей в своего нового хозяина, и убивая предыдущего. Мерзко, наверное, если смотреть извне, со стороны нормальных людей, даже магов. В любом случае, Драконы могли не страшиться многого, что было бы опасно почти для всех остальных магов. Каково же было изумление Аллана, когда он услышал тихие — вполне достойно мага, учащегося на третьем курсе Академии, — шаги, за которыми последовал вскрик. Стремительно и бесшумно обернувшись, Аллан увидел не старосту, который мог бы его поймать за запрещенным побегом на дикую территорию острова Ньи, считающегося частью материка Ниата, и даже не кого-то из новых товарищей соседа по комнате, еще не знающих, кто он, и способных счесть прогулку опасной для него. — Реджинальд? — почти прошептав это, Аллан, вздрогнувший при звуке шагов, немного более расслабленно выдохнул перед тем, как, пересиливая себя, подойти на пару шагов ближе. Реджинальд свалился в замаскированную дикими существами яму, из которой ввиду участия в ее создании магии леса было сложно выбраться, почти невозможно самостоятельно — по крайней мере, для студента третьего курса, являющегося, пусть и магом, а человеком. Чтобы помочь, нужно было всего лишь протянуть руку с поверхности земли, и это было совсем легко, потому что упавшему останется только схватиться за нее и вылезти. Вот только несложно это было, если не учитывать отношения Аллан с прикосновениями. Аллан не мог заставить себя встать ближе, чем в трех шагах, и то, ему пришлось уговаривать себя, уверяя, что он знает Реджинальда, и тот не причинит ему вреда. К любому другому человеку он едва ли подошёл бы по своей воле на десяток шагов. Жаль, что этого достижения было мало. Все, что смог Аллан, это повторить имя погромче, дать знать, что он рядом. — Реджинальд, — для кого угодно другого это было бы легко, для Аллана добровольное привлечение к себе внимания другого человека было тем еще испытанием. В животе Аллана засел противный ком липкого страха. Не было толком ясно даже, что означает этот страх, и чем он вызван. Был ли это собственный, уже знакомый и привычный страх из-за человека и всего, что с этим связано, или Аллан волновался за Реджинальда? Как бы ни было страшно, Аллан не испытывал ненависти к людям. Отчима он из списка людей уверенно исключал. — Аллан, — из ямы донесся голос. Было очень странно, несмотря на то, что это уже третий год подряд подобного проявления, слышать свое имя, произнесённое с затапливающей теплотой, с радостью, вызванной просто тем, что Аллан есть, и он рядом. Реджинальд всегда говорил тепло и открыто, был дружелюбным и веселым, но казалось, что имя Аллана он произносил как-то по-особенному. Возможно, впрочем, Аллан просто принимал свои глупые фантазии, наверняка идущие из ощутимого и ясного ему недостатка внимания — нормального внимания, а не того, что уделял ему отчим, — и человеческого отношения, ведь мать он почти не видел. Реджинальд был первым и единственным человеком, который проявлял к Аллану здоровый интерес, не несущий в себе желания навредить. Остальным Аллан был по большей части безразличен, и такая ситуация самого Аллана полностью устраивала. Реджинальд же просто был другим по отношению к нему. Он заметил его еще на корабле, когда они плыли в центр находящегося среди материка моря, где располагался Ньи, и подсел к нему в каюте. Вернее, попытался подсесть, потому что Аллан, стоило Реджинальду подойти на расстояние метра, в ненавистном ему самому страхе сжался на своей кровати в комочек, закутавшись в одеяло, и не вылезал еще долго после того, как Реджинальду отошел на приемлемую дистанцию. Что было странно, Реджинальд не отправился искать лучших собеседников после этого. Он остался с Алланом и сидел на минимальном комфортном расстоянии, периодически предпринимая попытки заговорить, пока Аллан не ответил ему. Им было всего по десять лет, но уже тогда Аллан в какой-то момент представил, каким страшным врагом может стать Реджинальд, наделенный таким упрямством в достижении целей. За время путешествия Реджинальд удалось немного, совсем чуть-чуть, сократить дистанцию, и разговорить Аллана так, чтобы тот без дрожи сказал, как его зовут. Уже поразительно много. За следующие два года, проведенные бок о бок в одной комнате, Реджинальд достиг невероятного прогресса: расстояние трех шагов и более-менее спокойные разговоры, в которых они успели узнать друг о друге очень много. Сейчас единственным, что отделяло Аллана от помощи Реджинальду, были эти злосчастные три шага, которые он не готов был сделать, и непреодолимый страх прикосновений. Аллан просто подсознательно ощущал, что если его коснутся, ему будет больно. Аллан чувствовал себя неблагодарным, потому что Реджинальд не дал ни единого повода для таких предчувствий. Он всегда даже говорил с ним очень мягко и тепло, не позволяя себе никаких резковатых шуток, какие использовал в общении с другими. Реджинальд никогда не пытался заставить Аллана сделать что-то быстрее, наоборот, если Аллан говорил, что пока не готов или не уверен, всегда останавливался. Аллан был благодарен ему за это, как и за то, что Реджинальд не отступался от своих намерений. Реджинальд постепенно завоевывал искреннее доверие Аллана, и всегда приходил на помощь, когда это было нужно. Его готовность в любой момент прекратить любое воздействие была очевидна, но Аллан был не в силах превозмочь самого себя, сломить эти последние барьеры. Аллан почти ненавидел себя в эти минуты. — Аллан, — снова сказал Реджинальд, — ты можешь, пожалуйста, позвать кого-нибудь на помощь? Аллан понимал, почему Реджинальд не попросил его помочь, и ему было приятно, что Реджинальд понимает или хотя бы старается понять, но была большая проблема. Чтобы позвать на помощь, нужно найти человека, возможно, незнакомого, потому что дело срочное, и заговорить с ним. Это было не менее сложно, чем преодолеть три шага, если не более. — Аллан? — в голосе Реджинальда появились вопросительные интонации, и, Таина, Аполлон действительно ненавидел себя. — Я... — было очень стыдно признаваться в очередной своей слабости, но кому, если не Реджинальду? — Я, кажется, не могу, — Аллан в этот момент сам захотел причинить себе боль. — Прости, пожалуйста. Я такой жалкий и слабый, — он вздрогнул, — и ни на что я не способен. Аллан не мог понять, как он умудрился родиться Драконом, если все, что он из себя представлял — это именно что слабость. Казалось бы, сильные Драконы, которые веками держали в страхе Ниат, а теперь служат ему защитой, а по факту... Ерунда какая-то. Аллан был неправильным, и он знал об этом. Ему без труда удавались некоторые вещи, которые не должны получаться у студентов третьего курса Академии Ниата, но он не мог сделать того, что под силу пятилетке. Аллан понимал, что Реджинальд, наверное, был очень зол. Это было бы логично и совершенно оправданно. — Оу, а, ну, хорошо, — гнева, да даже раздражения не было. Реджинальд, казалось, ожидал подобного, и теперь обдумывал ситуацию, пытаясь найти другой выход. Аллан поднял голову, смотря на начавшие расплываться верхушки деревьев, покрытые серебрящейся листвой, и голубое небо, яркое до боли в глазах. Вокруг было до одури красиво, летали двухвостые стрекозы, пели свои песни фениксы, нанодраконы сновали в ветвях. Особенно много нанодраконов неожиданно собралось рядом с Алланом, он и не заметил как около десятка опустились ему на плечи. Наверное, еще сколько-то сидело на голове. Светящиеся разными цветами, как маленькие звезды, нанодраконы были на взгляд Аллана просто очаровательны, хотя что-то он читал об их ядовитости. Шел третий год, а никакой яд на Аллана не действовал, так что он решил, что то были лишь слухи, либо нанодраконы опасны только людям. "Реджинальд — человек!" — внезапно вспомнилось Аллану. Об этом было так легко забыть из-за удивительной магической силы Реджинальда, которая почти что выводила его за пределы понятия человеческого организма, что Аллан не сразу осознал это. — Прочь! Все вы, улетайте, пожалуйста, — обратился Аллан к нанодраконам. Те поднялись со своих мест крайне неохотно, но подчинились. — Кому ты это говоришь? — раздалось совсем близко, и Аллан от неожиданности подался назад. Перед ним, теперь уже в четырех шагах, стоял Реджинальд. Аллан посмотрел на место, где была яма, и не обнаружил ее. Его глаза расширились от шока. Он перевел взгляд на Реджинальд, и только когда Аллан сделал это, до него дошел смысл заданного вопроса. — А, — Аллан неловко улыбнулся сквозь наплывшие в момент страха слезы. — Нанодраконам, — возможно, Аллан мог бы сказать больше, поделиться ходом своих мыслей, однако он не очень хорошо понимал, как это сделать, а Реджинальд не требовал от него дальнейших разъяснений. — А как ты?.. Реджинальд улыбнулся, так ярко, так солнечно, что Аллан не смог не улыбнуться в ответ. — Я просто по кускам перемещал сюда землю из насыпи неподалеку. Теперь, правда, насыпи нет, но вряд ли это так критично, — Аллан готов был зааплодировать такому гениальному в своей простоте решению. — А как ты оказался в лесу? — уточнил Аллан. Ему почему-то казалось, что он должен знать. В ожидании ответа все тело привычно напряглось — пусть Аллан уже давно не бывал дома, он все еще помнил, что за его вопросами может последовать его же боль. В общении с Реджинальдом вопросы все еще чаще задавались ему, а о том, что они тоже триггерны, Аллан не говорил, не считая, что Реджинальду нужно знать еще и это. Как тогда вообще общаться? К тому же, и без того ясно, что Аполлон — полное ничтожество. — Ты не ничтожество! — возмущено воскликнул Реджинальд. Он впервые обратил свое возмущение на Аллана, и это было довольно страшно. К своему ужасу Аллан осознал, что ждал этого уже давно как предсказуемого исхода. — И я пошел сюда за тобой, — Реджинальд Тернов не мог быть предсказуемым, ясно, что любые ожидания Аллана всегда пролетали. Жаль, что от понимания этого они никуда не девались. — Я беспокоился. Конечно, я знаю, что тебе, чудесное создание, — он улыбнулся, показалось ли Аллану, что это называют нежной улыбкой? — этот лес не страшен, но ты пришел сюда не просто так. Тебе некомфортно находиться рядом со мной? — Нет! — Аллан даже руки вскинул в знак своего протеста. — Просто… остальные, — он склонил голову, волосы закрыли верхнюю часть лица. — О. Конечно, вот в чем дело. И как я сам не догадался? — пробормотал Реджинальд. — Я прошу у тебя прощения. С моей стороны было некрасиво принуждать тебя к общению с ними. Мне не стоило так поступать, я виноват перед тобой. — Я сам ходил за тобой, — не поднимая глаз, ответил Аллан. Это признание далось ему на диво легко, словно и не было никакой разницы между Алланом и нормальными. Захотелось восторженно захлопать в ладони и поделиться радостью с Реджинальдом, но Аллан понимал, насколько странно звучала бы сформулированная фраза, поэтому он не стал. — Аллан, — в этот раз Аллану не могло показаться. В слове прозвучало столько тепла, что оно затапливало с головой. Он прикрыл глаза, чувствуя странное блаженство, — можно мне подойти ближе? Аллан кивнул, просто слушая приятное звучание знакомого голоса, почти не думая о словах, а потом, спустя пару секунд, его глаза распахнулись, и он резко выпрямился, напрягшись. Реджинальд стоял совсем близко, между ними оставался только один шаг! Это было очень страшно, и Аллан понял, что запутался. С одной стороны, ему хотелось отпрыгнуть назад, оказаться в безопасной зоне, а с другой… Другая сторона была слишком неясной. Она просто была, и это уже было почти невозможно. Реджинальд тоже застыл, и Аллан мысленно благодарил его за эту паузу. Было очевидно, что последует дальше, и Аллан, пожалуй, был не против, но ему все еще было страшно. Подсознательно он ожидал атаки даже от Реджинальда, но пока что все как будто замерло. Губы внезапно пересохли, и Аллан нервно облизнул их. Мурашки побежали по напряжённому телу, готовому сорваться с места и бежать прочь. Внутри разливалось жидкое пламя или раскаленная ртуть, но точно, точно не кровь, ведь она просто не могла испускать такой жар. Аллан почувствовал предвкушение, и это было странно. В какой-то момент ожидание настолько затянулось в восприятии Аллана, что он, не отдавая себе в этом отчета, сам двинулся вперед, сперва касаясь подбородка и шеи Реджинальда прядями волос. После этого Реджинальд наконец-то отмер и сам начал двигаться, очень медленно и осторожно, как прикасаясь к величайшей драгоценности на свете, сделанной из горного хрусталя; протянул руки над плечами Аллана и положил их ему на спину, все еще действуя аккуратно, явно готовый отстраниться по первому не слову даже, едва заметному знаку, что что-то не так. Аллан с чувством человека, пробежавшего марафон, положил руки на лопатки Реджинальда, обвивая его ими. Реджинальд дернулся, как от удара током, но на вздрагивание Аллана отреагировал улыбкой. Аллан очень надеялся, что дело не в ощущаемом им самим обжигающем тепле, исходящем из-под его кожи. Самым странным было то, что, стоя посреди этого леса и первый раз в жизни обнимая и находясь в объятиях, Аллан чувствовал себя в большей безопасности, чем когда он был совсем один. Это было прекрасное ощущение, и Аллан откуда-то знал, что дело не столько в объятиях, сколько в человеке, которого он обнимал. Реджинальд был особенным.