Со временем кровь превращается в ржавчину.

— Сделай это,—легкая улыбка появляется на губах Федора. Нож нависает над его лицом, приближаясь к глазу. Мгновенное убийство. Но нож так и не вонзается в глаз, он остается в воздухе. Рука Николая все еще сжимает нож, не ослабляя хватку. — Что случилось, Николай ? — Федор сохранил самодовольную улыбку на лице. Глаза Николая расширяются, он почти роняет нож. Улыбка Федора становится еще шире, когда он смотрит ему прямо в глаза. Почему, почему он так делает? Федор едва узнает его, едва произносит его имя. Николай находится на грани срыва. — ха..хаа..ха-ха-ха.. — все, что он мог сделать—это рассмеяться, — ха-ха..ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — слезы начинают капать на лицо Федора. Нож двигался в такт отчаянным движениям Николая. Блондин все еще смеется так громко, как только может. Пока его голос не срывается и тишина не настигает их обоих. Нож все еще в его руке, он ошеломленно смотрит в потолок. Федор не сказал ни слова, как будто он ждал такого исхода, он был готов к этому, не так ли? Секунды начинают казаться минутами, а то и часами. — Ну? Разве ты не должен был убить меня к этому моменту? — все тело Федора обмякло, его голова повернута к стене, руки раскинуты, оставляя его беззащитным. — ЗАТКНИСЬ! заткнись, заткнись, заткнись, заткнись! ААААА!..Я ... я хочу быть свободным! Мне нужно быть свободным, Дост-кун.. — Николай поднимает взгляд. Затем снова опускает, — и ты! АХ, ЭТО ВЫ! ВЫ ВСЕ МЕНЯ НЕНАВИДИТЕ. Я НЕ МОГУ ЗАЩИТИТЬ ТЕБЯ, ДОСТ-КУН. Я МОГУ ТЕБЯ ОТРАВИТЬ, СЖЕЧЬ И ПОХОРОНИТЬ ТЕБЯ, ДЕЛАЯ ЭТО ВСЕ С УЛЫБКОЙ НА ЛИЦЕ! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!” Николай улыбается, слезы стекают по щекам, бесконечный поток. — МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ТЫ УШЕЛ! — улыбка исчезает, — но я тебя не отпущу. Нож принимает исходное положение, прямо над глазом Федора. — Убей меня, Николай, — эта тупая ухмылка.. Но этот взгляд говорит о том, что ему…ему скучно? Ему скучно. Даже на грани смерти он никогда не воспримет блондина всерьез. — ААААААААААААГХ! УДАР. Прекрасный малиновый цвет. Кровь. В огромных количествах, затмевает обзор, лицо Федора выглядит ужасно, вместо глаза нож. Но ни крика не слышно, ни слез не видно. Только один широко раскрытый глаз смотрит прямо на Гоголя. Николай вытаскивает нож, до сих пор в панике, но улыбка вновь сверкает на губах, — ха-ха.. — нож перемещается ко второму глазу и бьет прямо в зрачок, а потом снова и снова. Медленно продвигается к его сердцу. Пока Николай, наконец, не наносит последний удар. Все, что можно было слышать — это звук раздираемых плоти и костей. Теперь оставалось только радоваться. — я сделал это ... — Я свободен... — лицо ничего не выражало, пустая оболочка. Разве он не должен быть счастлив? Существо, которое держало его в плену, умерло прямо под ним. У него не было причин грустить. Но опять же, у него больше не было причин жить. — Что мне делать?.. Что… Я натворил? — Николай смотрит на промокшие перчатки, испачканные кровью. Ужасное чувство. Сердце разрывается.