Последняя заря

      Если бы вчера кто-нибудь ему сказал, что похищение иллитидами станет самым счастливым событием в его жизни, Астарион бы от души рассмеялся. А потом непременно проводил бы умника, ляпнувшего такую глупость, прямиком к Касадору, чтобы тот на собственной шкуре ощутил, какого это — попасть в лапы к чудовищу.       Но вот рядом догорал корабль мозгоедов, такой же уродливый, как и его хозяева, а он, Астарион, впервые за двести лет видел солнце и… ничего… Боль не вонзалась в каждую клеточку тела раскалёнными иглами, не гнала забиться словно крыса в ближайшую канаву, лишь бы хватило тени, лишь бы кожа не сползала лоскутами, не разлеталась пеплом по ветру. Как же давно он не ощущал это ласковое тепло солнечных лучей на своей коже? Вечность…       И Астарион позволил себе улыбнуться. Искренне. Впервые за много-много лет.

***

      Когда ветер помимо прогорклого дыма вдруг принёс ещё один запах, Астарион сначала решил, что от голода у него помутился рассудок. Кровь. Как же сладко она пахла. И этот божественный аромат с каждой секундой становился всё ярче и ярче. Нет, не мираж, не шутка голодного разума, настоящая свежая кровь! Он не ел уже несколько дней — перед похищением иллитидами как раз пытался выследить очередную жертву для Касадора, чтобы получить разрешение выпить хотя бы полудохлую крысу, — и сейчас всё внутри натягивалось, дрожало от желания поскорее найти и отведать того, кто пах гораздо… гораздо вкусней, чем крыса.       Но счастье от предстоящей трапезы было недолгим.       — Дьявол! — Астарион едва не до боли стиснул зубы. Ну почему она не сдохла на этом корабле? Почему иллитиды не сожрали её мозги? Почему она не разбилась вместе со всей этой горой плоти и металла в конце концов?       Он хотел, чтобы она исчезла. Испарилась! Провалилась в Аверно прямо сейчас! Но девушка в одеждах паладина лишь уверенно двигалась в его сторону и совершенно не собиралась исчезать.       Вот так всегда. Столько раз он молил богов о спасении, но они остались безучастны. А стоило вырваться на волю, и они сразу послали ему смерть.       Рыцарей, по чьим венам струилась божественная сила, Астарион и остальные отродья старались обходить стороной. Те же, кого Касадор иногда отправлял избавиться от паладинов, начинающих подбираться слишком близко к замку и его тайнам, собирались на эти вылазки словно на казнь. И многие не возвращались.       Астарион знал, сражаться против паладина один на один — верная смерть. Но если подгадать момент, закончить битву одним ударом… у него ещё был шанс, и Астарион не намеревался его упускать. Только не сейчас.       — Сюда! Помогите! Здесь ещё одна из этих мозготварей! — он указал за ближайший куст, и девушка тут же ускорилась. — Вон там! Скорее убей её!       — Отойди, я посмотрю, — она говорила чуть хрипло, но твёрдо, была перемазана сажей и кровью и, шагнув вперёд, направила его себе за спину отточенным движением руки.       Астарион потянулся за кинжалом. Сначала перерезать горло девчонке-паладину, потом её темноволосой подружке, пока та не успела опомниться, и с легким сердцем в новую, лучшую жизнь. Но, казалось бы, идеальный план сразу дал сбой.       Паладин ударила сильно — свободной рукой, а будто молотом под рёбра. Астарион упал на спину, увидел занесённый над собой клинок, а в следующее мгновение его будто выдернуло за пределы собственного разума.       Он видит яркий день, двор в окружении колонн, увитых цветущим плющом, и снующих туда-сюда людей. Многие из них в бело-золотых одеждах с изображениями восходящего солнца. Замечая его, они улыбаются, приветственно машут рукой, а кто-то с почтением склоняет голову.       Вдруг на землю ложится большая тень. Робкие, удивлённые вздохи быстро сменяются криками. Все бегут с поляны под защиту стен. Он следит за кораблём, напоминающим живое существо, и, когда к земле протягиваются огромные щупальца, успевает укрыть лозой группу совсем молодых ребят и оттолкнуть в сторону кого-то, настойчиво тянущего его за руку. После — темнота.       Мысли путались, мир расплывался перед глазами. Девушка напротив, кажется, чувствовала себя не лучше — хваталась за голову, опустив меч.       — Что за… что это было? — Астарион поднялся на ноги, попытался найти свой кинжал и едва сдержался, чтобы не разразиться последними бранными словами, когда заметил, что тот упал слишком далеко. Быстро не дотянуться.       — Это личинка… — взгляд паладина понемногу прояснился, и к огромному облегчению Астариона, она не спешила вновь направлять на него оружие. — Иллитидские паразиты у нас в головах как-то могут соединять наши мысли.       — Червяк… ну конечно… выходит, тебя тоже заразили? — Астарион примирительно поднял руки. — Прошу прощения, я принял тебя за одну из захватчиков.       Ложь, конечно. Едва ли эта девушка с прямым решительным взглядом походила на безвольных зомби — рабов иллитидов. На иллитида она походила и того меньше. Однако знать, что паладинов он ненавидел даже больше, чем свежевателей разума, ей вовсе не обязательно.       — Я уже собирался украсить окрестности твоими кишками, но, раз уж мы решили это… досадное недоразумение, позволь представиться, — он расправил плечи, гордо вскинув голову. — Меня зовут Астарион. Я был во Вратах Балдура, когда эти твари меня зацапали.       — Сначала бей, потом спрашивай. Что ж, понимаю, — паладин усмехнулась. — Извинения приняты, — она убрала меч в ножны и протянула ему раскрытую ладонь — Тав. Я из храма Латандера в паре дней пути от города. Рада встретить кого-то из родных мест.       — Вот как? — Астарион небрежно взмахнул рукой в воздухе, игнорируя её приветственный жест. — Сдаётся мне, мы в разных кругах вращаемся.       И сейчас он почти не врал. Они действительно вращались в совершенно разных кругах. Главное, чтобы эта… Тав видела перед собой Астариона-высшего-эльфа, с которым её, человека, разделяет лишь происхождение и статус, а не Астариона-вампирское-отродье, которого от праведного паладина отделяют реки крови и тысячи трупов.       — Ты, кажется, уже кое-что знаешь об этих червяках. Не поделишься, чего ещё нам стоит ожидать? — Астарион чуть склонил голову набок, прошёлся по собеседнице внимательным взглядом. Восходящее солнце на обруче в волосах, на нагрудной пластине, на ножнах меча. Всё сверкающее золотом и драгоценными камнями. Он ухмыльнулся. Последователи Латандера любили роскошь. Это могло быть… полезно.       Тав тем временем нахмурилась и кивнула.       — К сожалению, ничего хорошего. По всей видимости они должны превратить нас в иллитидов.       — Превратить нас в… — Астарион вздрогнул, возвёл глаза к солнцу и… рассмеялся. А он то думал, ему наконец повезло. Первый и единственный раз в этом бесконечном кошмаре. Но нет, то, что не сумел доломать Касадор, то подобие жизни, жалкие её осколки, за которые Астарион цеплялся все эти двести лет, теперь окончательно перемолет в пыль иллитидская зараза. Хотелось выть от ужаса и безысходности, но из горла вырывался только рваный смех. — Ну конечно, паразит превратит меня в монстра. А как же иначе.       — Мы… — Тав замялась, глядя на него, и Астарион помимо справедливых опасений, кажется, увидел в этом взгляде сочувствие. — Мы собираемся найти лекаря. Ты мог бы к нам присоединиться. Если хочешь.       — Вообще-то я думал разобраться с этим в одиночку, но… возможно, влиться в стадо — не самая плохая идея, — он картинно задумался, приложив палец к губам. — Да, решено, я присоединюсь к вам.       — Отлично, — Тав обернулась к своей спутнице. — Это — Шэдоухарт.       Темноволосая полуэльфийка как раз успела подойти ближе. Полная противоположность Тав — чёрные одежды, тяжёлый взгляд и отсутствие даже намёка на улыбку.       — Астарион, — он не стал дожидаться пока Тав представит его.       — Да-да, я слышала, — отмахнулась Шэдоухарт. — Теперь, когда вы наконец закончили обмен любезностями, может уже двинемся дальше? Мы теряем время.       Паладин кивнула, осмотрелась.       — Обойдём место крушения. Ищем оружие и выживших. Потом двинемся вверх по реке. И будьте начеку, кто знает, сколько ещё… — она поморщилась. — Хищных мозгов бегает по округе.       — Стоит ли тратить время на отстающих? — Астарион театрально вздохнул и игриво продолжил. — Мне нравится наша чудесная компания. Не хотелось бы, чтобы у кого-нибудь из вас, милые леди, вдруг выросли щупальца, пока мы тут копаемся.       — Не хочешь искать выживших — поищи что-нибудь ценное, чем будешь расплачиваться с местными за ночлег, — твёрдо сказала Тав и первая двинулась вперёд. Шэдоухарт осталась на месте, в упор глядя на Астариона:       — Шагай, блондинчик. А я так и быть прослежу, чтобы ты не отставал.

***

      К вечеру у них в отряде стало больше на несколько не самых острых клинков, парочку арбалетов и одного заносчивого волшебника. И Гейл был не лучшим приобретением в этом списке. Оружию в руках, пусть и знававшему лучшие времена, Астарион доверял куда больше, чем волшебнику, застрявшему в собственном портале. Но его мнения, конечно же, никто не спрашивал. Никогда. Поэтому теперь они торчали в каких-то древних руинах, вместо того, чтобы искать лекарство.       — Переночуем здесь, — сказала Тав, едва они ступили в тень этого строения будто высеченного прямо в скале.       На справедливое замечание Астариона о том, что это не самое уютное место для ночлега, она ответила:       — Здесь вода рядом и крыша над головой. После всего, что случилось, считай, королевские покои. К тому же, я почти уверена, что раньше это место было храмом. Пусть здесь уже не читают молитвы, мы всё ещё можем найти в этих стенах приют.       И вот в костре трещали столы, стулья и книжные полки, чудом не истлевшие за годы, а вероятнее столетия, со дня, когда жизнь покинула эти стены. Тав куда-то ушла вскоре после того, как они развели огонь. Остальные собрались у костра на уцелевших стульях. Тревожные и молчаливые. Слишком уставшие, чтобы держать спины ровно, слишком настороженные, чтобы окончательно расслабить плечи. В момент передышки вспомнившие, наконец, что они друг другу не более, чем незнакомцы. А из общего у них — только паразиты да умение убивать. Даже Гейл, на удивление, успел сегодня отличиться, подпалив парочку расхитителей гробниц.       Тёплый свет и яркие искры, скопом взмывающие под потолок, когда в костре лопалась трухлявая древесина, не добавляли уюта этому месту. Тав и Шэдоухарт всю дорогу болтали что-то про силу, витающую в давно пустующих залах. Астарион чувствовал здесь только пыль, сырость и кровь.       Непривычно яркий день остался где-то за глухими каменными стенами. Пламя костра казалось жалкой заменой солнцу и едва ли было способно разогнать царивший в усыпальнице храма могильный холод. Холод знакомый, не способный навредить уже мёртвому телу, но неумолимо просачивающийся под кожу, парализующий разум. Почти двести лет Астарион провёл среди таких же холодных каменных стен, терзаясь от голода и боли.       А должен был провести вечность.       Мерзкое чувство прошло рябью вдоль позвоночника, сомкнулось тугим обручем где-то под рёбрами. Оно тоже было Астариону хорошо знакомо. Это был страх.       Всё случившееся сегодня показалось вдруг нереальным. Безумной иллюзией, придуманной безумным разумом. Касадор любил иногда давать своим отродьям крупицу надежды. Так могло ли всё это быть очередной игрой? Проверкой послушания? Имел ли его хозяин такую власть над разумом своих созданий? Был ли среди его слуг достаточно талантливый маг, чтобы сотворить что-то настолько… реальное? Астарион очень хотел верить, что нет, но возможное «да» пугало слишком сильно.       Ужас оглушал. Пропал треск костра, не завывал больше ветер в пустых коридорах, Шэдоухарт молча чистила булаву, периодически макая тряпку в ведро, и капли воды смешанной с кровью падали на землю без единого звука. Тени в углах сгустились. Стены надвинулись, надавили на плечи неподъемной тяжестью. Взгляд беспорядочно заметался по помещению, и повсюду был лишь холодный камень.       — Не сочти за грубость, но… — вдруг заговорил Гейл. — Ты ведь поклоняешься Шар, верно? — он внимательно вглядывался в символы на доспехах Шедоухарт, уже отполированных и аккуратно сложенных возле костра. Тишина расступалась неохотно, но Астарион тут же уцепился за голоса, отгоняя наваждение и придвигаясь ближе к огню.       Жрица резко подняла взгляд.       — Это проблема? Имеешь что-то против последователей Ночной Певуньи? — холодно спросила она.       — Нет-нет, — волшебник выставил вперёд раскрытые ладони. — С моей любимой Мистрой они, конечно, не сказать чтобы подружки. Но сейчас у нас есть отличный повод закрыть глаза на разногласия наших покровителей, — он ткнул пальцем себе в висок. — Однако, служители тьмы и света бывают несколько… бескомпромиссны в своей борьбе друг с другом. А Тав, она ведь…       — Несущая рассвет. — Закончила мысль Шэдоухарт.       — Да, и…       Гейл неловко улыбнулся, качнув рукой в воздухе. Шэдоухарт вопросительно подняла бровь, не собираясь облегчать ему задачу. Астарион закатил глаза:       — Боги! Наш мастер порталов хочет знать, не собираешься ли ты прикончить его спасительницу под покровом ночи.       — И вовсе не это! — возмутился Гейл. Жрица Шар понимающе усмехнулась.       — Ещё вчера я бы именно так и поступила. Но сейчас… ей стоит опасаться не меня, — она взглянула на Астариона. — Не я тут пыталась прирезать её при первой встрече.       Гейл удивлённо распахнул глаза, глядя на него.       — Обычная предосторожность! — тут же взвился вампир. — И ты не очень то спешила ей на выручку! — он наклонился ближе и уже тише спросил. — Любишь, когда за тебя делают всю грязную работу, дорогуша?       — Не буду этого отрицать, — пожала плечами Шэдоухарт. — Но ты явно переоцениваешь свои силы. Прежде чем уронить корабль, мы прикончили дьявола, а следом и свежевателя разума. Спасать её от почти безоружного эльфа было бы сродни оскорблению.       Астарион стиснул зубы, а волшебник рядом восхищённо присвистнул, но улыбался уже натянуто и весьма нервно.       Вскоре за спиной послышались шаги. Гейл взглянул вампиру через плечо и расслабленно выдохнул. Астарион даже не стал оборачиваться, чтобы понять, кого он там увидел.       — Вдоль реки дальше прохода нет. Отвесные скалы, — Тав один за другим начала складывать в кучу рюкзаки и лежанки, позвякивая кольчугой при каждом движении. — Разбирайте. Постарайтесь отдохнуть. Завтра возьмём чуть севернее, возможно, позже сможем снова выйти к реке.       Когда вся многочисленная поклажа оказалась на земле, паладин расправила плечи и покрутила головой, разминая шею.       — Он больше ничего не говорил? — спросила Шэдоухарт неожиданно тихо и осторожно, одним лишь взглядом указывая в сторону.       Тав отрицательно покачала головой.       Вдоль стены, иногда почти растворяясь в тенях, ступала фигура, обтянутая тонкой иссохшей кожей и больше напоминающая оживший скелет, чем кого-либо из смертных существ. Астарион с отвращением поджал губы. Нежить нежити рознь. Он не испытывал никакого сочувствия ни к молчаливым костлявым стражам гробницы, ни к их более разговорчивому собрату.       — Чего ради ты вообще с ним болтаешь? — вампир повернулся к Тав. — Остальных то порубила без лишних расспросов.       — Они были нежитью. Я делала, что должна, — паладин отстегнула ножны с пояса.       — А этот, надо полагать, не нежить? — Астарион махнул рукой в сторону, где последний раз видел костлявую фигуру, а сам напряженным взглядом проводил меч, который Тав аккуратно уложила рядом со щитом.       — Нет, — ответила она уверенно.       — И кто же он, по-твоему, дорогая? Потому как, на мой взгляд, скелет, у нас на глаз вылезший из саркофага, мало смахивает на обычного смертного.       — Я и не говорю, что он — обычный смертный, — Тав принялась отстегивать ремни и распускать шнуровку доспеха.       — Адова сера! Так просвети же меня! — не выдержал Астарион. — Кто он такой, что вы все аж с придыханием о нём говорите?       — Я… не уверена. Не могу распознать до конца, — Тав напряжённо сдвинула брови, будто пытаясь уцепиться за ускользающую мысль. — Возможно… избранный Джергала.       В неверии вскинув брови, Астарион даже не пытался сдержать смешок. Этот резкий звук был здесь чужеродным, как стрела рассёк тягучую тишину. Тав посмотрела с неодобрением, Гейл опасливо заозирался по сторонам. Вампир глянул на Шэдоухарт, надеясь, что хотя бы у жрицы Шар найдётся парочка язвительных комментариев на столь нелепое заявление, но и она молчала.       — Да бросьте! Вы же не серьёзно? Последнему Писцу уже давно никто не поклоняется, — вампир отчаянно начинал себя ощущать единственным здравомыслящим в компании религиозных фанатиков.       — Так и храм этот явно не вчера строился, — Шэдоухарт собрала свои доспехи и оружие, подхватила с пола первую попавшуюся лежанку и шагнула прочь от костра, скрываясь в тенях.       — Ты тоже с ними согласен? — повернулся Астарион к Гейлу.       — Опираясь на свои знания, весьма обширные, прошу заметить, я бы сказал, что он похож на лича. Но я не столь чувствителен к божественной магии, как наши спутницы, и не вижу причин спорить в этом вопросе с посредниками богов. К тому же, это действительно храм Джергала, я сумел разобрать несколько сохранившихся символов, — волшебник кивнул на статую, возвышающуюся в центре зала. — Да и будь он не избранным бога, а личем, поселившимся в этом месте, лучше нам не ссориться и порадоваться гостеприимству.       — Ха! Так бы сразу и сказали, что испугались противника посерьёзнее скелетов, еле переставляющих ноги. К чему весь этот цирк?       — Нам позволено остаться — это главное, — Тав снова указала на лежанки. — Располагайтесь.

***

      Снова к костру все подтянулись, когда в склепе ощутимо запахло гарью. На четырёх палках над огнём жарилась рыба. Или то, что от неё осталось.       Тав уже без доспехов сидела прямо на полу и внимательно изучала какие-то каменные таблички, разложенные в ряд перед ней. Периодически она касалась то одной, то другой, морщилась, как от головной боли, и снова окидывала мрачным взглядом все разом.       — Что это? — спросил Гейл.       — Скрижали с наутилойда, — ответила Тав, не поднимая головы. — Прихватила с собой по пути в рубку, — она коснулась ещё одной таблички, снова поморщилась и продолжила. — Я надеялась, на них будет хоть что-то про ту дрянь, что запихнули нам в голову, но… это больше похоже на путевые заметки. Бесполезно.       — А на костре, надо полагать, догорает наш ужин? — усмехнулась Шэдоухарт.       Тав вскинула голову, одним движением сгребла в сторону все скрижали и, вскочив на ноги, довольно ловко и быстро сложила рыбу на приготовленный заранее поднос. Астарион скривился, лишь взглянув на так называемый «ужин». Тав, похоже, вообще не старалась, не потрудилась даже головы этим рыбинам отрезать. Их высохшие и пожелтевшие точки глаз выглядели мерзко, чешуя больше напоминала уголь, а из трещин в полопавшейся шкуре что-то вытекало и пенилось.       Кинжалом Тав разломила одну тушку вдоль хребта.       — Что ж, — сказала она, когда там показалось белое мясо. — Всё не так уж и плохо. Выглядит, конечно, не очень аппетитно, но это съедобно. Честное слово.       Паладин обвела всех взглядом и кивнула на тарелки, сложенные друг на друга рядом с подносом.       — Я к этому, — Астарион брезгливо указал на рыбу пальцем. — Не притронусь.       — Я… — Гейл торопливо огляделся. — Я, кажется, видел у нас немного сыра и колбасы.       Тав вздохнула, задумавшись на мгновение.       — В том рюкзаке, — она махнула рукой и почти сразу добавила. — Возьми сыр, он быстрее портится.       — Неженки, — подытожила Шэдоухарт и переложила две рыбины себе в тарелку. Тав улыбнулась и две оставшиеся забрала прямо на подносе.       Позже, ночью, ворочаясь на лежанке насквозь пропахшей дымом и чужим потом, Астарион поочерёдно проклинал каждого из своих спутников. Шедоухарт за то, что методично переводила вектор внимания со своей персоны на него, Гейла за крайне своевременную лекцию за ужином о размножение мозгоедов и незавидном будущем их компании, Тав за само её существование. Ну и отдельно за то, что она наотрез отказалась уступить ему дежурство.       Отдыхать ночью было… непривычно.       Астариону не нужен был сон и до обращения, а в нынешнем подобии жизни и транс перестал быть необходимостью. Но голод. Этот вечный голод уже начинал выворачивать внутренности наизнанку. И, раз на охоту улизнуть не получится, транс мог хоть ненадолго ослабить эту пытку.       Так он думал.       В коридоре было темно и тихо. Астарион тоже ступал тихо, безуспешно пытаясь унять дрожь во всём теле. Он должен был звать это место домом, но всегда крался и оглядывался будто вор. На виду он, конечно, не позволил бы себе такого. Аккуратная одежда, идеальная осанка, выверенная улыбка — всё без малейшего изъяна. Но пока его не видят… пусть не видят подольше.       Астарион искал свою комнату, но коридор никак не заканчивался.       — Ты посмел ослушаться меня.       Голос хозяина прозвучал, отражаясь от стен, оплетая всё вокруг. Страх тут же сковал движения, но Астарион всё равно выпрямился и натянул на лицо улыбку. Иначе наказание будет в разы хуже.       — Решил что можешь сбежать?       — Нет! Я не сбегал! Я… Меня похитили! Эти твари с щупальцами! — голос дрожал и срывался. Астарион оглядывался, искал в тенях Касадора, но видел лишь пустой коридор. В голове отчаянно стучала мысль о том, что он должен быть не здесь. Не в Алом дворце. Неужели всё-таки обманулся? Купился на красивую иллюзию.       Ноги сами понесли Астариона вперёд. Нужно было проверить. Убедиться. У него не было плана, но он так отчётливо помнил тепло солнечных лучей на своей коже. Если сейчас день и солнце действительно пощадит его, может, получится… Что? Сбежать? Укрыться? Так далеко Астарион не думал, знал лишь, что нужно найти окно.       Он бежал так быстро, как только мог. В спину летел смех Касадора, а в дьявольском коридоре не было ни окон ни дверей. За каждым поворотом только очередной поворот. Но Астарион всё равно продолжал бежать, пока путь не преградили огромные двери главного зала.       — Глупый мальчишка, — зазвучало снова будто со всех сторон. — Твоё место здесь.       — Нет! — Астарион развернулся, рванулся назад, но вскоре вновь упёрся в те же огромные стальные двери. Створки начали медленно раздвигаться. По полу протянулась, всё расширяясь, полоса какого-то потустороннего алого света.       — Ты не можешь уйти, — голос Касадора доносился теперь именно из-за дверей. — Помни, ты мой. Вовеки.       Астарион свалился с лежанки, упираясь руками в холодный каменный пол, и в первый миг показалось, что кошмар не закончился, что он всё ещё в Алом дворце. Боясь двинуться лишний раз, он проследил за дрожащими бликами костра на полу. Затем чуть выше. И встретился взглядом с Тав.       Она смотрела на него через плечо, а потом молча кивнула на место рядом с собой, приглашая к костру. Астарион поднялся и не спеша направился к ней. Фигура Тав, очерченная тёплым светом, без доспехов выглядела уже не так внушительно. Почти безопасно, если бы не меч без ножен, что лежал у неё поперёк бёдер.       Астарион сел рядом, не сводя с неё глаз. Пытался угадать, что ей нужно. Разглядывал.       Тав была вся словно резкими ударами высечена из камня, только в лице, когда она не хмурилась, угадывались мягкие черты. Пожалуй, её внешность можно было бы даже назвать привлекательной. Для человека. Если бы не грубый неровный шрам, рассекающий всю левую щёку от переносицы.       — Если мучают кошмары, могу заварить травы, которые с этим помогут, — первой заговорила Тав, делая глоток из кружки. Горячий отвар исходил паром и запах у него был весьма резкий. На вкус это наверняка была редкостная дрянь. То, как Тав после глотка поджала губы, лишь подтверждало это предположение.       — Не стоит, — Астарион отвернулся к костру. — Я, знаешь ли, люблю напитки покрепче.       — Как скажешь. Но вино, кажется, уже утащила Шэдоухарт.       — И ты не урвала себе даже бутылочку? — притворно ужаснулся вампир. Тав пожала плечами, делая ещё один глоток.       — Предпочитаю лишний раз не дурманить мысли.       — Да где только вас таких делают… — у Астариона аж зубы сводило от того, насколько правильной она была. Тав же лишь коротко усмехнулась этому замечанию.       Больше тишину нарушать никто из них не торопился, но и уходить от костра обратно к своим демонам Астарион пока не хотел. Он слушал треск сгорающей древесины, шум реки где-то за стеной, дыхание и сердцебиение своих спутников. Гейл и Шэдоухарт дышали глубоко, размеренно и сердца их бились тихо — они спали. У Тав дыхание тоже было ровным, но сердце… сердце стучало странно. Быстро. Беспокойно.       Астарион медленно повернулся.       Тав смотрела в огонь, то проводя пальцами по лезвию меча, то обхватывая кружку обеими руками. Лицо её казалось расслабленным, но заполошное биение сердца говорило совсем о другом.       Она боялась.       А страхи это хорошо. Страхи можно использовать. Выяснить бы первопричину. Астарион потянулся за этим желанием и вдруг почувствовал, что и правда может подсмотреть, что творится в мыслях у его спутницы. Червяк в голове откликнулся мгновенно. Реальность тут же сменилась чужими воспоминаниями.       Комната из древесного сруба. Пахнет травами. На стенах висят пучки высушенных цветов и листьев. Небо за окном теряет последние краски. Тени сгущаются с каждым ударом сердца.       Напротив, через стол, сидит женщина. Пламя свечи оставляет дрожащие рыжие всполохи на пластинах её доспеха. Левой рукой она сжимает рукоять меча. Правое плечо прикрыто тканью плаща — второй руки у неё нет. Женщина уже давно не молода, на лице у неё глубокие морщины ещё более явные в неровном свете свечи. В глазах отражается пламя и тревога, колючая, почти осязаемая, но говорить она начинает уверенно и твёрдо.       — Даже в самую тёмную ночь…       — Отринь страхи и борись до конца. — Тут же подхватывает фразу молодой высокий голос. — Ведь… — слышно короткий судорожный вздох. — Ведь утро непременно настанет. И солнце снова взойдёт.       — И солнце снова взойдёт. — Кивает женщина.       Взгляд опускается на стол. Видно дрожащие детские руки в свободной светлой рубахе. Рядом лежит кинжал.       Длинный выдох на три быстрых удара сердца, и пальцы аккуратно обхватывают рукоять. Сжимаются крепко-крепко. Сердце всё ещё бешено колотится в груди, но руки теперь не дрожат.       В реальность Астариона выкинуло стремительно, аж до рези в глазах.       — Давай мы с тобой договоримся, — Тав смотрела прямо на него, и все мягкие черты будто пропали с её лица. — Ты не лезешь ко мне в голову, а я не спрашиваю, с каких пор магистратов во Вратах Балдура учат так виртуозно убивать.       Астарион оцепенел, а Тав ледяным тоном добавила.       — И помни, что эта дрянь в башке работает в обе стороны, — она чуть наклонила голову. — Мы договорились?       — Конечно, — Астарион приложил все усилия, чтобы улыбка вышла милой и естественной, пока он следил за каждым движением Тав, за каждым её взглядом. Как много она успела увидеть? Что сумела понять? Если потянется сейчас к рукояти меча, успеет ли он ударить раньше или лучше сразу бежать? Но паладин всё ещё обеими руками держала кружку и смотрела на него скорее как строгий родитель.       — Прости за это вопиющее недоразумение, — заискивающе продолжил вампир, всё ещё натянутый как струна, готовый к стремительному прыжку. Тав ведь может сначала плеснуть ему кипятком из кружки в лицо и уже после схватиться за оружие. — Случайно получилось. Показалось, тебя что-то беспокоит, и вот… Этот червяк не то чтобы образец послушания.       Паладин ещё какое-то время прожигала его взглядом, после чего сделала очередной глоток своего отвара и снова отвернулась к костру. Астарион повёл плечами, тело будто сразу стало легче. Кажется, меч, занесённый над его головой, сегодня не нашёл свою цель. Приятное чувство.       — В моих тревогах нет никакой тайны, — Тав опять говорила спокойно, словно ничего и не случилось. — Не хочу внезапно отрастить щупальца. Как и все остальные, полагаю. И, Астарион, если вдруг снова захочешь узнать, о чём я думаю, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Попробуй для начала просто спросить.       — В следующий раз обязательно воспользуюсь этим советом. Кстати, точно не хочешь, чтобы я сменил тебя до утра?       Тав отрицательно покачала головой.       — Тогда… удачного тебе дежурства, дорогая, — Астарион поднялся, собираясь уходить, но не успел сделать и шага.       — Постой, — Тав вдруг отставила кружку в сторону и полезла в сумку. Пока она там копалась, вампир успел мысленно перебрать все неприглядные варианты от деревянного кола до святой воды, или что там ещё таскают с собой паладины. Но Тав в итоге протянула ему небольшую булочку, завёрнутую в чистый белый платок, расшитый по краям изящной лозой. — Возьми. У нас в храме иногда готовят такие сладости для детворы. Не деликатесы из Верхнего Города, конечно, но всяко лучше моей стряпни.       — Подарки! — Астарион тут же хитро прищурился. — С чего вдруг такая щедрость?       — Ты единственный сегодня ничего не съел. Когда доберёмся до какого-нибудь селения, выбор блюд будет побольше, но пока это хоть что-то. Ешь и отдыхай, завтра понадобятся силы.       — Ох… — обольстительная улыбка едва не сползла с лица. — Спасибо.       И снова по грани, в который раз за день. Что ж, образ легкомысленного мальчишки из Верхнего Города, не раз выручавший Астариона в прошлом, спас его и сейчас.       Вот только Тав всё ещё смотрела и ждала.       Стиснув зубы, Астарион медленно поднёс булочку к губам. И откусил. Невероятных усилий стоило не кривить лицо, пережевывая вязкую, комкающуюся массу, липнущую на язык и зубы, а при попытках проглотить до боли царапающую горло.       — Хм, могло быть и хуже, — вздохнул вампир, продолжая строить из себя избалованного аристократа. — Что ж, не смею больше прерывать твой дозор. И раз уж ты так доблестно сторожишь наш сон, я, пожалуй, действительно попробую отдохнуть, — он взглянул в сторону лежанки. — Насколько это вообще возможно, свернувшись калачиком на сырой земле.       Ещё раз показательно откусив булочку, Астарион быстро развернулся и пошёл прочь, позволив наконец чувствам в полной мере отразиться на своём лице. Ощущение неотрывного взгляда между лопаток отпустило не сразу.       Затолкав остатки мерзкого лакомства куда-то меж слоями одеял, он снова улёгся, прикрыв глаза, и стал слушать. Ждал, что Тав сморит хотя бы на несколько часов. Ждал долго. Но тревожный и гулкий стук сердца паладина так и не утих этой ночью. А когда сердцебиение становилось совсем уж беспорядочным, она делала чуть более глубокий вдох, и в зале шёпотом раздавались уже знакомы Астариону слова.       — Даже в самую тёмную ночь отринь страхи и борись до конца. Ведь утро непременно настанет. И солнце снова взойдёт.