Привычки

      Антону нравилось подмечать мелочи в людях. Запах, походка, скорость шагов. Они дополняли людей, расскрывали их характеры с других сторон, рассказывали о том, о чём их "владельцы" никогда сами не расскажут. Но особенно сильно ему нравилось подмечать привычки. Мерзкие, милые, нервные, вредные. Господи, они были как особенные изюминки завершённых картин, из-за которых всю композицию хотелось рассматривать всё дольше и дольше, и находить новые смыслы и трактовки в ранее не замеченных мазках краски. Они были идеальными.       Так, например, Катя постоянно покусывает свои ногти. Не грызёт, а только покусывает. Нервно обхватывает свободный край зубами и несильно сжимает челюсти. Когда задумывается, или когда всё идёт не по её плану. Обычно, когда нервничает или злится. Ногти на больших пальцах страдают чаще всех. Но маникюр у старосты всегда аккуратный. Ногти длинные, опиленные под миндаль, покрытые бесцветным или бледно-розовым лаком. Сохраняют свою элегантность даже с такой ужасной привычкой.       Бяша, например, постоянно чешет нос. Когда нервничает, когда смущается. Когда неуверен в чём-то, и когда пытается убедительно врать. Чаще когда что-то скрывает и недоговаривает. Иногда, когда он придумал что-то, радуется, а рассказать не может, потому что хочет устроить сюрприз. Чешет нос когда храбрится. Когда трусит – тоже. Нервно трёт туда-сюда. Страдает часто насморком, так что и тут привычка подкрепляется. Постоянно утирает нос пальцем, потому что платки для девок.       А вот Полина часто хрустит пальцами и руками. Щёлкает, оттягивает, ломает, выгибает. Костяшки, фаланги, кисти, локти, даже плечи. Ещё чуть-чуть и дойдёт до позвоночника и шеи. Это скорей всего нервное, хотя Морозова утверждает, что ей просто нравится звук. Щёлкает Полина обычно в тех случаях, когда ей нечем занять руки, а деть их куда-то хочется. Спрятать в карманы или за спину, взять футляр от скрипки или саму музыкальную подругу, пакет со сменкой или лямки рюкзака. Что-нибудь, лишь бы конечности не болтались без дела. Антону эта привычка кажется милой.       Ещё Антону кажется милой Олина привычка постоянно теребить свои хвостики. Нет-нет, да и коснётся волос. Тянет, гладит, перезаплетает, зарывается руками или накручивает локоны на палец. Когда задумывается, когда нервничает, когда грустит, или когда увлечена сюжетом очередного мультфильма. Ещё одна её привычка – болтать ногами. Сидя на кровати, на качелях, или за обеденным столом. Маму эта привычка бесит. Она постоянно одёргивает Олю, чтобы та прекратила. Почему? Ни Оля, ни Антон пока не поняли.       Но больше всего привычек Антон нашёл у Ромы. Первая и, наверное, самая очевидная – курение. Гадость редкостная, не поспоришь. Но отец Антона тоже курит, так что ему запах этой дряни не кажется таким уж специфичным и отвратительным. Другое дело подмечать, как часто Рома бегает курить, когда расстраивается из-за плохих оценок, хоть и пытается это скрыть за маской безразличия, или когда злится, например, на "тупых училок", которые эти плохие оценки и ставят. Когда нервничает и когда нечего делать. Или, как и в случае Полины, хочется занять чем-то руки. Как иногда достаёт сигареты подрагивающими пальцами, и тут Антон уже не может понять, из-за собственной нервозности или из-за появившейся натуральной зависимости. Хотя Рома уверяет друга: «У меня всё под контролем, Тоха! Если я реально захочу – я брошу.». Однако Петров не верит. Если бы всё было так легко, он бы давно избавился от собственной привычки грызть ногти. Но сейчас не об этом.       Второй привычкой, вытекающей из проблемы с незанятыми руками, стало катание катышков в карманах спортивок. Катание, отрывание и выбрасывание. Куда бы Рома не пошёл, за ним будет тянуться след из маленьких черных катышек, что были любезно вырваны из карманов олимпийки и спортивных штанов.       Ещё одной привычкой Ромы было зажёвывание губ. Они постоянно пересыхают и обветриваются, он кусает их, съедает с них корку, которую также любит отковыривать с ранок, и потом они кровоточат. Жуёт их, чаще всего нижнюю, как жвачку. На пару с карандашами и ручками. Какую пишущую канцелярию ни возьми, на вид, будто отобрали у щенка, у которого только-только прорезались зубки. Рома в принципе любит жевать. Он иногда и сигареты зажевывал, потому что задумывался. Иногда автоматически отковыривает заусенцы и потом пытается их откусить. Но режутся ли у Пятифана зубы, Антон не знает.       Зато точно знает, что когда друга переполняет энергия, и ему хочется сорваться и убежать, то дрыганье ногой не остановить. Ноги пляшут – будь здоров. Пол дрожит, да так, что Полина за второй партой жалуется. Про парту Ромы не стоит и говорить. Трясёт, как при землетрясении в 9 баллов. Чёрта с два ты что-то напишешь в тетради. Иногда дрыгает ногами от нечего делать. Вот вроде никуда не надо. В столовке место заняли, еду купили, покурить время ещё есть. Нет! Он как будто специально усложняет себе жизнь. Хотя чаще это происходит непроизвольно.       Ровно также, как и постоянное вождение ладонью по волосам. То челку назад уберёт, то вернёт её обратно. То просто прогладит рукой вперёд-назад от лба и до макушки. Тоже, словно руки занять нечем, прячет их в волосах. Иногда, очень редко, он их вырывает. Перебирает пальцами, словно ищя нужную среди волосинок, натягивает, ощупывает, и, взявшишь по удобней, выдёргивает. С такой агрессией в действиях, но с таким спокойствием на лице. Страшно представить, что творится у него в голове. Это, наверное, единственная привычка, которую Антон хотел бы помочь побороть Роме.       Потому что, как бы странно это ни звучало, все другие привычки ему в Пятифанове нравились. И это, до странного прекрасное сочетание кровоточащих губ с выпускаемым сигаретным дымом. Вредная привычка, но ему нравится. И царапины на костяшках с содранной коркой. И то, как красиво на свету переливаются волосы, когда Рома водит по ним ладонью. И как его веселит трясущаяся нога друга. Как хулиган с задумчивым взглядом подносит большой палец боком к зубам и пытается отгрызть мешающую кожу. Петрову всё это нравится. Почему-то до безумия хочется всё это запечатлеть. На бумаге, сетчатке глаза, фотографиях или в воспоминаниях.       Сам Антон, как упоминалось выше, страдает от привычки грызть ногти. В мясо, в ноль, до крови. Потом ловит себя на середине процесса – сидит отплёвывается. Мама говорит, что это нервное и часто кидает строгое: «Не грызи! Антон! Не грызи, кому говорят?!». Папа обещается намазать сыну руки дёгтем. Или говном, на худой конец. Но сколько бы Антон ни пытался – никак не выходило бросить.       А ещё Антон никак не мог бросить врать. Вторая привычка, от которой ему сложно избавиться. Врёт всем, даже когда не надо. Даже когда не хочет. Как о чём-то глобальном, так и о мелочах. Родителям, сестре, друзьям. Без малейшего стыда. Врёт и не краснеет. О том, что сделал домашку. Что слишком устал, чтобы смотреть мультики. Что надо помочь маме по дому, и он не сможет погулять. Что не терпит запах сигарет. Что боится вида крови. Что, когда у Ромки трясётся нога, его укачивает. И то, что волосы у Ромы совершенно обычные.       А ещё Антон знает, что человек перенимает привычки того человека, который ему симпатизирует.       Но он упорно будет это отрицать, пряча погрызанные карандаши в недрах пенала.