Дальше

— Выглядишь дерьмово.  Ризотто делает большой шаг, переступая через разбросанные на полу вещи и пустые бутылки, слишком ярко бликующие в томном свете.  Аббаккио лежит на очевидно неподходящем ему по размеру диване, лицом зарывшись между спинкой и сидением, а одну ногу свесив на пол, упираясь в него коленом.  Ризотто хмурится и хмыкает, делая к нему ещё несколько шагов, хватает за руку, которыми Аббаккио закрывал свою голову — проверяет, не холодное ли тело.  Руки у Аббаккио всё равно холодные, но до трупного холода им далеко, поэтому Ризотто выдыхает.  Леоне переворачивается с живота на спину и смотрит на него уставшими глазами.  — Дерьмово выглядишь, говорю.  — Знаю, — хриплым голосом, срывающимся на кашель.  — Даже дерьмовей, чем обычно.  — Ты хуями меня крыть приехал? Ризотто проходит к кофейному столику, отталкивая от своих ног мусор. Аббаккио молча смотрит за его действиями и ничего не говорит о том, что так называемый друг не соизволил даже разуться при входе. Будь он на месте Ризотто, сам сделал бы так же.  — Я приехал, чтобы ты не гнил один.  — Будем гнить вместе? Как мило, ты в кои-то веки волнуешься обо мне.  — Я не волнусь, ты знаешь.  — Знаю. Это называется сарказм, дурень.  Они никогда не решались считать друг друга друзьями, но звать просто близкими знакомыми было бы откровенной ложью. Ризотто ни к кому другому не ездит в восемь утра, зная, что в ответ получит лишь едкие плевки.  Но Аббаккио не молчит, пустой взгляд устремляя в стену, и не плачет чуть ли не истерично, а значит какие-то успехи в произошедшем всё таки делает.  Ризотто выключает лампу, которая была единственным источником света до этого момента, в темноте пересекает комнату и распахивает шторы, плотная ткань которых закрывала крохотную квартиру-студию Аббаккио от солнечного света уже вторую неделю.  Леоне в ответ на такую наглость пытается перевернуться обратно и спрятать лицо, но вместо этого падает с дивана на пол. Он вздыхает, прячется от света, и, честно говоря, Ризотто не удивился бы, начни он шипеть от боли словно вампир.  Что-то в его поведении, пусть и довольно обыденном, всё равно настораживает. Он слишком похож на себя до этого кошмарного расставания. Ризотто, чувствуя, что что-то тут не ладится, подходит к нему и силой отрывает руки Аббаккио от его головы, разглядывая запястья и выискивая то, что могло бы стать объяснением такого кошмарного спокойствия. Но никаких ран не находит, а потому отпускает его руки, откидывает длинные светлые в сторону и рассматривает шею в поисках синяков. Их тоже не находит, как и в самой квартире не видит ничего, чем можно бы было удушиться, поэтому почти выдыхает в облегчении.  — Не там ищешь, Шерлок.  Аббаккио медленно поднимается, садясь обратно на диван как более-менее цивильный человек.  — Я таблеток нажрался. — И как? Лицо Ризотто всё ещё довольно невозмутимое.  — Неудачно, как видишь. Проблевался и отпустило. Только половину аптечки перевёл.  Насколько у Леоне немногочисленная аптечка, раз её половина не смогла его даже вырубить, не то что убить, Ризотто размышлять не берётся. Убедившись, что Аббаккио способен сидеть без помощи посторонних, он удаляется на кухню за водой. Отдельным помещением это назвать тяжело, потому что отделяет кухню от спальни только простенькая барная стойка.  Сейчас ему это лишь на руку — выпускать Леоне из своего поля зрения он не решается, однако в любых других обстоятельствах он бы обязательно напомнил о том, что это больше похоже не на квартиру, а на немного расширенную версию гроба. Аббаккио и один тут еле уживается, а присутствие ещё одного высокого и далеко не хилого мужика только уменьшило и без того недостающее свободное место.  Аббаккио, кажется, по глазам читает его недовольство.  Ризотто возвращается и так настойчиво протягивает ему стакан с холодной водой, что практически переворачивает его на Аббаккио, но тот всё таки умудряется спастись и оттолкнуть чужую руку. Стакан остаётся стоять на тумбочке.  Ризотто разводит руками и садится рядом на диване.  — Ни о чём не жалеешь? — Жалею, что проснулся, — Аббаккио отвечает с ужасающей честностью.  Ризотто молчит. Аббаккио сгибается и закрывает лицо руками, упираясь локтями в ноги.  — Ты хоть просыхаешь? Снова спрашивает, указывая подбородком в сторону усыпанного пустыми бутылками пола.  — Я не пью только когда сплю. И сейчас. Считай, достижение.  — Я не представляю, как ты умудрился намешать таблеток с бухлом и отделаться только рвотой.  — Удача на моей стороне. Только когда она мне не нужна.  Ризотто вновь молчит и минуту спустя тихо выдыхает воздух из лёгких. Он перемещает большую ладонь на широкую спину Аббаккио и несколько раз ободрительно по ней хлопает.  — Тебе нужно поесть.  — Я не думаю, что у меня осталось хоть что-то съедобное.  Но тот не слушает и возвращается на кухню. Открывает холодильник — пусто, совсем, — начинает поочерёдно открывать одну полку за другой.  — У тебя что, даже специи кончились? — Видимо. Думаешь, я переживаю о специях сейчас? — Я закажу поесть.  В этот раз Ризотто не требует с него ни копейки за заказанную еду. Не то ему Леоне действительно жалко, не то он просто не уверен в том, что у того вообще есть деньги.  Аббаккио так и сидел, не шевелясь и излучая так много отчаяния, что оно ощущается даже физически. В ожидании, Ризотто попытался превратить эту помойку в какое-то подобие квартиры — поднял с пола одежду, всё без исключения пахло алкоголем так сильно, что разом полетело в стирку. Оказалось, капсула для стирки в этой квартире тоже была последняя. Вся стеклотара, оставшаяся от двухнедельного запоя, отправилась по мусорным мешкам, открыв под собой пол, покрытый разлитым пойлом, грязью, кажется, кровью и пылью. Вопросом откуда взялась кровь Ризотто решил не задаваться.  Успев уже почувствовать себя бесплатной рабсилой в чужом доме, Ризотто прервал свои благие деяния, потому что раздался звонок в дверь.  Он уверенно проходит к ней, параллельно открывая на телефоне приложение банка, чтобы оплатить заказ, но, открыв дверь, видит перед собой далеко не курьера.  — Он здесь? Бруно Буччелатти, причина всех душевных мук и терзаний Аббаккио, приехал сюда и теперь своей собственной персоной стоит на пороге квартиры.  — Нет.  Ризотто делает шаг в сторону в надежде, что перекроет собой дверной проём, и непосредственно сам несчастный не заметит за ним свою бывшую пассию.  Не заметит и ладно, но вот голос Буччелатти он узнает из тысячи.  Аббаккио поднимает голову и выпрямляется, стоит тому сказать всего два слова. Ризотто оборачивается и чертыхается про себя. Ебучий дед инсайд, сиди на месте смирно.  С раздражённой улыбкой повернув голову обратно на мужчину перед собой, он нервно спрашивает: — Слушай, а ты чего приехал? Буччелатти таких громил как он видал в гробу. Даже не дрогнул, гад.  — Он сам мне писал. И звонил. Много раз.  Бруно привстаёт на носочки и пытается заглянуть ему за спину, вглубь квартиры — сука, они друг друга чувствуют что ли? — но Ризотто продолжает настойчиво закрывать ему обзор.  — Нет его здесь. Помер. Давай, уёбывай, тебя не звали.  Аббаккио, убедившись, что это не побочный эффект от таблеток наконец его настиг, вот и мерещится всякое, предпринимает попытку встать с дивана, но ловкости ему не хватает, а потому он, споткнувшись о свою же ногу, с грохотом летит на пол. — Что значит «помер»?  — То и значит. Давай, до связи.  Леоне громко матерится, пытаясь встать, и Ризотто чувствует, как вскипает кровь. Какая у них может быть дружба, когда всё, что они делают — действуют друг другу на нервы? — Но… Ризотто гаркает, перебивая попытки протестовать, и толкает Буччелатти подальше от двери.  — Аривидерчи, нахуй! И дверь громко захлопывается.  Аббаккио, всё ещё борящийся в попытке подняться, сдаётся. Несколько мгновений в квартире висит тишина. Ризотто переводит дух, но, вернувшись к Леоне, чувствует, как ярость набирает в нём силу.  Вот так вот бескорыстно помогай человеку, когда в ответ он только делает себе хуже. Ризотто хватает его за воротник какой-то рубашки (только сейчас замечает на ней пятна рвоты — желчи с кусками таблеток, но о них уже не переживает), поднимает с пола и швыряет на диван.  — Какого хуя ты ему писал? Где твой ёбаный телефон? Ризотто стискивает зубы, хватая того за челюсть и заставляя смотреть себе прямо в глаза.  — Почему ты его прогнал? — Леоне цедит.  — А почему он вообще приехал? Леоне молчит в ответ и пожимает плечами.  — Пиздец, — заключают в ответ на его абсолютное безразличие к собственным действиям.  Телефон находится под тем же диваном — задержись Бруно хоть на немного и доведи Ризотто до ума начатую уборку, тот бы не явился вовсе, Ризотто бы это устроил. Но сейчас уже ничего не исправить, и остаётся только пытаться разобраться в событиях прошлой ночи.  На телефоне нет пароля, поэтому доступ ко всем сообщениям и звонкам получается мгновенно. Ризотто упирается спиной в стену и начинает зачитывать вслух.  «я вск ещн тебя люблю» «ты не представляешь как мне без тебя хуевл» «пожалуйста вернись» «я всё исправлб» «я сделаю что углдно только не оставляй меня больше» «я не хочу так жить» «я вообще без тебя никак эить не хочу» «прости я забыл что у тебя не айфон» «пожалуйста» «я дюбьвю ткбя» Дальше читать не хочется. Ризотто открывает список телефонных звонков — 44 голосовых вызова, и ещё 17 по фейс тайму, очевидно, Леоне потребовалось очень много попыток, чтобы понять, почему звонок не проходит.  Он медленно кладёт телефон экраном вниз на барную стойку и тяжело выдыхает.  — Я буквально позавчера лично приезжал, чтобы стереть нахуй все его контакты и заблокировать везде, где только возможно. Ризотто трёт переносицу и нервно продолжает: — Ну вот как? Как тебе не хватило мозгов, чтобы убиться нормально, но хватило мозгов в таком состоянии его разблокировать, по памяти заново добавить его номер и названивать ему всю ночь? Зачем? — Мне было хуёво, — Аббаккио пытается сказать в своё оправдание, но это слабо работает.  — Тебе уже третий месяц хуёво. Я приезжаю к тебе, как нянька, чуть ли не ежедневно, убираю за тобой блевоту, кормлю тебя, выхаживаю, блять, а ему хуёво. Так тебе хуёво, потому что ты каждый раз нажираешься и творишь какую-то ебень. Ты так мозги себе пропил, что забыл, почему ты вообще опять забухал? Потому что ты сделал абсолютно то же самое две недели назад. И ещё три недели тому назад. И ты повторяешь это регулярно с момента, как вы разошлись. Ты думаешь, ему самому это надо? — Но он же приехал.  — И что? — Может, переживает. — Переживает? Ризотто поднимает брови и начинает откровенно смеяться.  — Думаешь, он переживает? Он ахуенно устроился: выжил тебя из квартиры, ради вклада в которую ты продал собственную хату, скорее всего, уже нашёл себе нового мужика и о тебе даже не думает. А сегодня приехал, потому что ты умереть грозился. Небось хотел после того как ты откинешься последние ценные вещи у тебя забрать! Жалко, не знает, что ты их уже пропил.  Аббаккио снова молчит. Ему не хватает смелости взглянуть Ризотто в лицо, потому что он прав, и потому что Леоне просто жалок.  — Ты… Его снова прерывает звонок в дверь.  — Да сука! Ризотто гневно топает ко входу, но в этот раз в подъезде оказывается действительно доставщик еды. Он быстро расплачивается и выпроваживает того, а вернувшись в комнату, швыряет контейнер возле телефона Леоне.  — Я заебался за тобой следить. Ты взрослый мужик, Леоне, тебе четвертый десяток пошёл. Возьми себя уже в руки.  Ризотто не обидно. Но в этот раз он не вернётся.  — Подавись своей едой. Удачи.  И снова хлопает дверь.  Что делать дальше Аббаккио не знает.