Я не одинок

      Стояла тихая летняя ночь.       Концерт давно закончился, так же как и банкет после.       Пьяный и весёлый Сан вернулся в свой номер, напевая партию из песни «Дежавю». Но стоило ему принять душ и рухнуть на кровать, как на него накатила волна жуткой усталости. Он отдал эйтини всю энергию, что у него была, тем не менее спать совсем не хотелось. Он был слишком возбуждён. Его переполняли эмоции.       «Мы это сделали! Мы хорошо потрудились. Это было потрясающе! Спасибо тини, нашему замечательному кэпу, мемберам, стаффу…», — Сан всегда благодарил всех за свой успех. Он был горд собой и чувствовал глубокое удовлетворение от хорошо проделанной работы. Он был счастлив, что причастен к произошедшему. Счастлив, что ему повезло стать частью дружной семьи ATEEZ и компании KQ.       «Пять лет! Прошло уже пять лет с момента дебюта! Это так много! Время летит так быстро!»       Эмоции сменяли друг друга молниеносно и среди прочих, приятных чувств, появилось что-то ещё. Что-то, что не давало покоя, мешая окончательно расслабиться и погрузиться в пучину заслуженного блаженства. Чувствовалась какая-та грусть или тоска.       Казалось бы, с чего вдруг грустить? Они же на пике славы. Они наконец добились того, что с ними начали считаться. Теперь они действительно звёзды, о которых не умолкают разговоры по всему миру. И это круто!       Да. Им пришлось пройти для этого очень длинный и очень трудный путь. Путь полный сомнений, отчаяния и боли. Путь отрешённости, одиночества и лишений. Когда всё, что у тебя есть — это лишь призрачная мечта, слабо мерцающая в тёмной бездне неизвестности и страха.       «Теперь это всё в прошлом».       Парень отмахнулся от былой боли, как от назойливой мухи.       Повернувшись на спину, Сан посмотрел в окно. На небе не было видно звёзд. Из-за огней, в городе было светло даже ночью. Но он всё равно знал, что они там.       С открытого балкона по полу плавно потекла ночная прохлада, остужая горячее тело и успокаивая перевозбужденные нервы.       Сан несколько раз глубоко вздохнул и взял со стула мягкую детскую игрушку. Устроился поудобнее и закрыл глаза. Как и пять лет назад он сжимал в руках любимого Шибера.       Возможно для тех, кто далёк от к-поп музыки и в частности группы ATEEZ, такое поведение может показаться смешным. Двадцати четырехлетний парень с мощным, тренерованным телом спит в обнимку с плюшевым зверьком. Но только не для эйтини, знающих её историю. И историю самого Сана.       Эйтини даже в голову не придёт подшучивать, скорее это вызовет у них сочувствие. Ведь они, как никто другой, понимают, что Шибер не просто кусок ткани с наполнителем. Они с Саном столько всего пережели вместе! Можно с уверенностью сказать, что Шибер давно получил статус «личного психолога» сопровождающего своего «клиента» всегда и везде. И спасающего чувствительную и ранимую душу от постоянного стресса, присущего сумасшедшему современному миру, где всё перевернулось вверх дном. И любое неосторожное слово, брошенное нормальным, не тронутым чёрной скверной человеком, может быть подвегнуто жёсткой критике со стороны давно болееющего общества. А что уж говорить про айдолов, которым оно насильно приписывает статус непогрешимого святого только для того, чтобы после с наслаждением разорвать на части при малейшем несоответствии. Это глупо, подло и ужасно несправедливо!       Когда в объятиях Сана оказывался Шибер, ему всегда становилось легче. Он попытался вытеснить из головы все мысли, но на этот раз у него ничего не получилось. Вместо этого он почувствовал страх, что засел в его измученном тревогами за будущее мозге, израненом постоянными потрясениями сердце и травмированном жёсткими интенсивными тренировками теле. Страх, который никогда не получалось истребить полностью, потому что он слишком глубоко укоренился. Он сеял сомнения, а они вызвали тревогу и паническую атаку.       «Как долго мы сможем держать такой бешеный темп? Сколько ещё мы сможем существовать, как группа? Что будет после? Сможем ли мы хоть иногда собираться вместе? Ведь даже сейчас это не всегда возможно, потому что у каждого свой график и своя жизнь».       Вопросы, так не кстати посыпавшиеся, как из рога изобилия, окончательно перебили сон. Не выдержав их давления, Сан встал и вышел на балкон, всё также прижимая к себе своего верного спутника. Как последнюю опору и поддержку в этом мрачном, недружелюбном мире.       Он взглянул вниз и отшатнулся. Шутка ли, двадцатый этаж и тёмное пятно бездны под ним. Фонари уже погасили, а свет неоновых вывесок сюда не доходил.       «Холодно».       Сан поёжился. Ночная прохлада превратилась в холод, леденящий его душу, вызывая чувство одиночества и собственной ненужности. Почему-то всегда, когда Сан устремлял взгляд в, казалось бы, светлое и обеспеченное будущее, он обязательно омрачался мыслями об одиночестве.       Одиночество. Оно всегда шло с ним бок о бок, а после бурного веселья с мемберами проявлялось более остро, чем обычно.       «Уён».       Как бы ни старался Сан отгораживаться от мыслей о нём, всё было тщетно. Чем больше он пытался их вытеснить, тем сильнее это его беспокоило, делая чувство одиночества ещё острее, больнее и невыносимее.       «Я не могу звать его каждый раз, когда мне плохо», — в который раз повторил себе Сан.       Раньше, когда они были ещё стажёрами и Сан мучался от одиночества, именно Уён помогал ему почувствовать себя лучше. Да, может они и не сразу подружились, но потом… Потом появились Усаны и куча совместных фото. Затем татуировка над коленом, за которую Сан «отгрёб» от отца «по первое число». А после несметное количество фанфиков. От самых безобидных и невинных, до самых безумных и нереальных.       Нереальных — даже в собственных мыслях это неудобное слово цепляло Сана за живое. Хотя он первый готов был признать, что их дружба — это в первую очередь пиар, а уже потом обычная дружба двух ребят, работающих в тестном коллективе. Такая же, как дружба с Ёсаном, Чонхо или Сонхва. Или любым другим мембером.       «Я не одинок и никогда не буду одинок», — эти слова всплыли сами собой. — Эх, Уён, — хмыкнул Сан, чуть улыбнувшись. — Чертёнок! Ему явно было хуже, чем мне, раз он даже тату такое сделал! — мысли о собственном одиночестве временно стали отступать.       «Нет, Уён никогда обо мне не забудет. Наша дружба вечна».       Стоило ему так подумать, как тяжкие мысли снова накрыли Сана с головой.       Дружба. Прекрасное слово с неменее прекрасным и чистым смыслом. Но почему-то звучало оно зловеще.       «Все мы когда-нибудь заведём семью, но ведь это не повод забывать о дружбе?» — упрямо подумал Сан, но его это не убедило.       «Уён любит детей, — тут же промелькнуло в голове, — наверняка у него будет их как минимум двое. Он будет прекрасным отцом!       Даже такая милая мысль оказалась для Сана слишком горькой.       «Ему некогда будет думать обо мне», — вздохнул Сан.       Он стоял, глядя в темноту. В оцепенении, одиночестве и смятении. Сан окончательно продрог, но не замечал этого. Он не осознавал и не мог сказать в какой момент его начала бить крупная дрожь, пока не заметил, как дрожит в его руках Шибер, которого он всё крепче прижимал к груди. — Ох! Прости! Сейчас я тебя согрею, — запричитал Сан, пытаясь спрятать Шибера под майку, однако его растопыренные лапки не желали туда протискиваться, путаясь в ткань. — Прости… — снова стал извиняться Сан перед старым другом, на ощупь ныряя в комнату, всё ещё пытаясь запихнуть Шибера под майку.       Он уже был возле кровати, как вдруг врезался во что-то тёплое и явно живое. — Господи! — Сан поднял глаза и замер. — Уён? Это ты? — спросил он чуть охрипшим от испуга голосом. — А кто ж ещё? — немного обиженно, возмущено спросил тот, ныряя под одеяло в попытке согреться. Он уже сам стал замёрзать, стоя как вкопанный возле чужой кровати. И слушая чужие мысли, по пьяни произнесённые вслух.       Уён отлично помнил, что после концертов и особенно совместных попоек у Сана случаются приступы апатии и паники.       Приняв душ и натянув пижаму, убедившись, что в коридоре никого нет, он тихо прошмыгнул в комнату друга, намереваясь развеять его мрачные мысли и согреть своим теплом, заменив собой мягкого, но молчаливого Шибера.       Тихо закрыв дверь в комнату, он уже собирался рухнуть рядом с Саном на кровать, когда заметил тёмный силуэт на балконе.       Уён пару раз тихонько его окликнул, но понял, что Сан уже успел впасть в драматическую фазу, потому что не услышал, как его зовут. А затем Сан стал бормотать что-то себе под нос. Что-то, что заставило Уёна притормозить и вслушаться в его пьяное бормотание.       Ох, он даже не подозревал о таком повороте! Понятное дело, что мысли из фанфиков временами посещали и его, но… то были всего лишь фантазии эйтини и ничего более. Но тут, в мыслях Сана, явно присутствовало нечто большее. По крайней мере Уёну хотелось в это верить. Поэтому он и не стал торопиться выводить Сана из задумчивости. Когда ещё ему может выпасть шанс понять истинные чувства своего друга, как не сейчас?       Честно сказать, слушать молча, не выдав себя, ему было трудно, но… это того стоило. Однозначно стоило! — Ложись скорее, я уже замерзнуть успел! — нервно приказал Уён, поняв, что Сан снова завис.       Сан неуклюже потоптался на месте, смущаясь собственного поведения и не зная, как поступить с Шибером. — Господи, Сан! Да ляжешь ты наконец, или нет? — ещё более нервозно просипел Уён, сам начиная смущаться того, что он находится сейчас не у себя в номере. Сан ведь не звонил ему сегодня с пьяным предложением переночевать вместе. Так какого фига он тут? — Давно ты тут стоишь? — запоздало спросил Сан, гадая, мог ли он что-то услышать. — Достаточно, чтобы замерзнуть, — чётко произнёс Уён, отворачиваясь к стене и проклиная себя за то, что пришёл, и то, что подслушивал.       Разве можно теперь делать вид, что ничего не случилось, когда оно уже случилось?       Сан наконец усадил своего отогретого малыша на стул и осторожно полез под одеяло. — Тогда мне и тебя придётся согреть, — тихо пробормотал он себе под нос и осторожно обнял Уёна, придвигаясь вплотную к дрожащему, горячему телу друга.       Уён не сдержался и удовлетворенно выдохнул, когда крепкие руки Сана по-хозяйски подгребли его к себе.       В его голове было сейчас столько вопросов, что они там уже просто не умещались. В конце концов один из них, особо въедливый и мучительный, что терзал его сильнее остальных, слетел с его губ и мечом палача томительно повис в ночной тишине. — Сан-а? Ты меня любишь? — Что за вопрос, конечно да, — как можно более небрежно ответил Сан, но его выдали руки, что ещё крепче стали прижимать к себе чужое упрогое тело. И сердце, колотившееся так, что его стук отдавался в ушах. — Я ведь серьёзно спросил! — раздражённо взвизгнул Уён, всем телом чувствуя фальш и поворачиваясь к Сану лицом. — Уён, ты же знаешь ответ, зачем спрашивать? — ещё больше занервничал Сан, не зная, как выкрутиться. — Ладно, не хочешь ни говори, — обиженно выдохнул Уён в самое лицо Сана, прикусив нижнюю губу от досады и нетерпения. — Тогда я сам это узнаю! — неожиданно добавил он и, наощупь найдя плотно сжатые губы, осторожно накрыл их своими, медленно выдыхая на них горячий воздух из нервно трепещущих лёгких. Мысленно торжествуя от ощущения того, как напрягся Сан, начиная задыхаться в безнадёжной попытке не реагировать. — Уён, ты пьян и не понимаешь, что творишь! — стараясь освободиться, выдал наконец измученный его пыткой Сан. — Может и так, — резко отстраняясь и вставая с кровати, бросил смущённый Уён. — А ты слишком упрям, благороден и глуп, чтобы этим воспользоваться.       Уён хотел уйти, но крепкая рука схватила его за запястье и с силой потянула назад. Он рухнул на кровать, и Сан прижал его своим телом. — Я не глуп, — твёрдо возразил он, начав покрывать лицо и шею Уёна страстными горячими поцелуями, — я просто робок, поэтому и не сделал этого первым, — тяжело дыша, пояснил он счастливому дрожащему Уёну. — И всё-таки, — не сдавался вредный парень, — ты меня любишь или нет? — А разве это не очевидно для тебя? — остановившись, навис над ним Сан. — Я просто хочу, чтобы ты это сказал, — кокетливо скользя руками по его груди, томно пропел Уён. — Я люблю тебя, вредина, — рявкнул Сан, сминая под собой податливое тело. И начиная пьянеть от взаимных страстных ласк и поцелуев.       «Я не одинок и никогда не буду» — пронеслось где-то на задворах сознания прежде, чем он окончательно провалился в сладкую пропасть наслаждений.