the yellow hoodie

Двадцатое марта началось совершенно нормально. Настолько нормально, насколько возможно для мага (ученика). Что, кстати, по общепринятым стандартам, совсем не нормально. Что ж, это по мнению Мегуми оно началось вроде бы нормально. Он проснулся по будильнику, встал с кровати, и стоял в ванной, чистя зубы в полусне, когда над ним из воздуха появился тюбик зубной пасты и крепко ударил его по голове. — Блять! — вскрикнул он, а затем сморщил нос в отвращении при виде кляксы из зубной пасты на зеркале. Прополоскав рот, он поднял напавший на него тюбик и изучил его: самый обычный, наполовину полный, со вкусом корицы. Что за психопат пользуется пастой со вкусом корицы? Он пожал плечами и поставил пасту на полку у раковины. Вытерев зеркало, он направился к одной из душевых кабинок. Быстро протерев тело мочалкой и ополоснувшись, он насухо вытерся и столкнулся в дверях с Инумаки-сенпай, пробормотав невнятное приветствие. Пока он одевался, на его голову приземлилось желтое худи. На тюбик зубной пасты в ванной Мегуми еще мог закрыть глаза, но это? Худи? Которое ему точно не принадлежало? Видимо, что-то происходит. Складывая худи и надевая тапочки, он вышел из своей комнаты, спустился в учительскую часть общежития и начал долбить по двери Годжо. С глухим стуком и сонным воплем Годжо прошаркал к двери, открывая ее с широким зевком. — Мегуми? Фушигуро вытянул руку с худи перед собой. — Твое? Годжо внимательно осмотрел предмет одежды и помотал головой. — Может Инумаки? — Слишком маленькое. Инумаки-сенпай любит одежду на несколько размеров больше. Годжо пожал плечами. — Тогда понятия не имею. Откуда оно у тебя? Мегуми вздохнул, вновь складывая худи. В нос забрался запах стирального порошка, смешавшись со свежим и едва уловимым запахом чего-то уютного и теплого. — Оно возникло из воздуха и упало мне на лицо. То же самое произошло в ванной с тюбиком пасты. — Оно что?! — воскликнул Годжо едва не задохнувшись. Мегуми уже было открыл рот, чтобы вновь объяснить все сначала, когда аккурат по его голове прилетело почти полностью съеденное онигири. Сморщившись от отвращения, он нагнулся и поднял его с пола. — Вот так у меня появилось это худи. Годжо начал хихикать. — Посмотри-ка, Гуми-чан! У твоей родственной души, судя по всему, сегодня день рождения! Мегуми тупо моргнул в ответ. — Чего?  Хихиканье Годжо стало еще более истеричным. — Твоя родственная душа младше тебя! И сегодня у нее день рождения, раз тебе прилетает все то, что она роняет. Тебе попалась неуклюжая, вон, уже три вещи уронила. Мегуми застонал. — Я думал, что избегу этой мути с родственными душами. — Не избежал, как же жаль! А теперь иди обратно в постель, или чем ты там сейчас занимаешься. Я спать, — сказал Годжо, захлопывая дверь. Мегуми закатил глаза и направился в свою часть общежития. Кинув худи на кровать, а недоеденный онигири – в мусорку, он плюхнулся на кровать и тяжело вздохнул. Родственная душа. Боже. Закопавшись лицом в одеяла, он приглушенно закричал. Блин. Застонав, он заставил себя встать с кровати, и поднял с подушки это оскорбительное худи, подходя к шкафу и нехотя вешая глупый предмет одежды на вешалку, в конец своего шкафа. Он разблокировал телефон и проверил сегодняшнее задание: найти проклятый предмет особого уровня должно быть легко. Подобные задания у него уже были, а этот предмет, судя по всему, последнее десятилетие своего местоположения не менял. Нужно только успеть забрать его до того, как это сделает кто-то другой. Или так Мегуми думал. Никогда еще в своей жизни у него не было настолько сильного желания избить кого-то до полусмерти и агрессивно целоваться с этим же человеком. Этим человеком был Итадори Юджи. Видеть, как он врывается в школу, разбивая окно (как он вообще, блять, сделал это?!), а затем целиком проглатывает палец Короля проклятий, было самыми ужасными двадцатью минутами в жизни Мегуми. Он может поклясться, что душа покинула его тело, когда телом Юджи завладел Сукуна. Эйфорический прилив облегчения, когда Итадори вернул себе контроль, он приписал своим нервам и адреналину. Он знал этого пацана от силы минут сорок пять. С чего бы ему так волноваться об Итадори Юджи? И все же. Когда Годжо представил его в качестве нового студента, что-то внутри Мегуми перевернулось, а сердце так затрепетало, что ему пришлось посетить Сёко-сан, которая со смехом выпроводила его из своего кабинета. Итадори и Нобара быстро стали частью его жизни. Они настолько прочно вошли в его ежедневный распорядок дня, что он неохотно смирился с их постоянными посещениями его комнаты и их постоянным присутствием в его личном пространстве. Едва ли когда-то их нет рядом, и время без Итадори он проводит только тогда, когда спит или когда Юджи тренируется с Нанами. И сон, честно говоря, был у них под вопросом. Итадори провел слишком много ночей, свернувшись рядом с Мегуми на его крошечной односпальной кровати. И все же, жизнь продолжалась. Он ходил на задания, вставал по будильнику каждое утро, а его родственная душа продолжала постоянно ронять свои вещи. На то, чтобы сложить все кусочки паззла, у него ушло три полных месяца, хотя он даже не пытался. Все эти три месяца уместились в коробке, что стояла на нижней полке его шкафа. Три месяца потребовалось Нобаре, чтобы залезть в его шкаф и спросить о ней. — Это просто вещи, которые роняла моя родственная душа со дня своего рождения. С марта. Нобара утвердительно замычала, сев на пол и начав ковыряться в коробке. Мегуми раздраженно вздохнул, сидя на кровати. — Конечно, можешь перелопатить все ее вещи. — Спасибо! — обрадовалась она. — Хах. Ты положил… Итадори прервал ее на полуслове, врываясь в комнату с полными руками закусок из магазина. — Меня заметил Годжо-сенсей и пытался уговорить пойти с ним на задание, но я сказал что мне надо… Эй, Нобара, что это у тебя там? Нобара затолкала коробку обратно в шкаф. — Ниче. Просто старые шмотки Мегуми, которые он не может выкинуть, потому что он – сентиментальная сучка, хотя притворяется, что это не так. Брови Мегуми взлетели вверх. Почему она не сказала ему о том, что в коробке? Может, тема родственных душ для него больная. Неважно. — Я не сентиментальный. Итадори улыбнулся ему, и сердце в груди Мегуми остановилось, а затем забилось с удвоенной силой. Черт тебя дери. — О-о, ты хранишь свою детскую одежду, Фушигуро? — Не храню. — Тогда как ты называешь эту коробку? — спросил Итадори, а его улыбка превратилась в острую и дразнящую. — Коробкой. В своей деревне вы ее как-то по-другому называете? Нобара со всей силы запустила в него подушку, а Итадори злобно забурчал. Губы Мегуми сложились в небольшую улыбку, и он не смог удержаться от смешка.  — Мегуми рассмеялся! — завизжала Нобара, кидая вторую подушку (читать: снаряд).  — Фушигуро рассмеялся! — подхватил Итадори, а зернышко риса прилипло к его щеке, когда он откусил онигири. Мило, яростно подумал Мегуми.  — Так, оба заткнулись, я включаю фильм.  — Фу-у-у! — зашипела Нобара, и Юджи активно закивал. Тем не менее, оба притихли и сфокусировались на фильме. Спустя примерно час Нобара шлепнула по кнопке паузы и выбежала из комнаты с криком «Я сейчас обоссусь!», мчась по коридору. Какое-то время Мегуми и Итадори сидели в комфортной тишине, пока Итадори не встал с кровати, хрустнув спиной. — Я пойду за кофтой схожу, замерз чутка. Я быстро. Мегуми махнул рукой на шкаф. — Просто возьми мою. Итадори улыбнулся. — Неженка. Мегуми усмехнулся, но ничего больше не сказал. Итадори начал рыться в его шкафу, перебирая футболки и аккуратно висящие брюки. — О, я не знал, что ты… О. О, это… Итадори затих. — Итадори? Все хорошо? — неожиданно взволнованно спросил Мегуми, садясь в кровати. Итадори повернулся, держа в руках знакомое желтое худи. — Откуда оно у тебя? — мягко спросил он, что для Мегуми было своего рода религиозным опытом. Итадори никогда не был тихим. Никогда не был мягким. Ого. Как волнительно. — Моя… родственная душа уронила его, — так же мягко ответил Мегуми, внимательно наблюдая за лицом Итадори. На его лице молниеносно сменилось сразу несколько эмоций, прежде чем он неуверенно заговорил. — Я уронил его в свой день рождения. Мегуми резко вдохнул. — О. О. Итадори кивнул. — Да. Эм. Если хочешь сделать вид, что этого не было, то все норм. Я понимаю. Я не то чтобы лучшая кандидатура на роль родственной души, так что… Мегуми взял лицо Итадори в свои ладони, медленно приближаясь к нему. — Юджи. Щеки Итадори приобрели ярко-красный оттенок. — Д-да? — Заткнись. Если бы я мог выбрать кого угодно в качестве своей родственной души, я бы выбрал тебя. Взгляд Итадори изучил его лицо, и что бы он там ни нашел, это, казалось, успокоило и расслабило его. — Мегуми, — прошептал он, а затем поцеловал его, мягко и тепло: вкус отдавал легким оттенком корицы и риса, а руки Итадори легли на талию Фушигуро, притягивая его все ближе, пока у Мегуми не закончился воздух в легких, и пока он не перестал понимать, где начинался он, а где заканчивался Итадори. Быть заключенным в объятия Юджи было настоящим благословением. Я мог бы жить в них вечно, подумал Мегуми. Судьбоносное худи было зажато между их телами, пока они целовались, целовались и целовались. В один момент в комнату влетела Нобара, драматично фыркнув и изобразив рвотные позывы, пока они не отлипли друг от друга, и это настолько ее рассмешило, что она опустилась на пол, заходясь в громком приступе смеха. Когда Итадори попытался объясниться, Нобара просто махнула рукой, понимающе ухмыльнувшись. Через какую-то странную телепатию, которая у них, видимо, была делом обычным, они пришли к взаимопониманию судя по тому, как смягчились выражения их лиц. Представить только, подумал Мегуми, найти свою родственную душу из-за желтого худи. — Эй, подожди-ка, это получается ты пользуешься зубной пастой со вкусом корицы, чертов ты психопат, — осуждающе сказал Мегуми. Итадори в ответ просто улыбнулся своей сумасшедше-солнечно-радужной улыбкой. — Вкус-то остренький, — сказал он, и после поцелуя, который вновь вызвал рвотные позывы у Нобары и заставил ее запустить в них подушку, Мегуми согласился. Остренький.