...
10 июля 2024 г., 11:50
Хелейна знала, чего хотел её брат-муж. Его выдавали глаза. И волосы, которые он постоянно дергал, а затем отрезал и отдавал на съеденье своему дракону.
И, скорее всего, хотел Эйгон не её, а ту, что разделяла их кровь, глаза и волосы, а главное – однажды она получит трон.
Хелейна знала, что она – не та, кто ему нужен. И никогда не станет ею.
Вино могло утолить все печали.
Но матушка и дед ждали, что они подарят королевству наследников. И Хелейна могла попробовать, попытаться исполнить их наказ. Да, ей будет нелегко, но она уже научилась у своей матери, как притворяться, что любишь «большого ребёнка».
Ей было интересно, как люди относились к её старшему брату. Быть может, они воспринимали его как побитого щенка? Прочитать его было легко. Правда-правда.
Легко, если читать между строк, обращать внимание на детали.
Старший брат блуждал взглядом по тронному залу. Только слепой не увидел бы, как сильно он жаждал привлечь внимание той, которая, казалось, его совсем не замечала. Его чувства были очевидны, но видимо никто, кроме Хелейны, не видел их.
Возможно, глаза просто обманули, и ей привиделось? А может, все уже знали, и это знание не более чем грязь под ногами?
Хелейна была еще совсем юна и нежна, да и Эйгон тоже был еще совсем молод, но уже тогда она заметила, как его полный вожделения взгляд контрастировал с его по-детски пухлыми щеками.
Когда Эйгон узнал о предстоящей свадьбе, то три дня не вставал с кровати.
Он пускал в свои покои только служанок. Все они были светловолосыми, хрупкими и изящными. Возможно, среди них были и бастардки, а в лучшем случае – шлюхи.
Хелейна не ступала в его покои – она предпочитала оставаться в своих комнатах, где ее сны наполнялись стонами и воплями, где густое молоко сливалось со сливками, а чернила окрашивались кровью.
Хелейна была ещё совсем юной – ей только исполнилось двенадцать – тогда она многое узнала о своей жизни.
Брак – лишь гравюра фамилии в самых глубинных уголках их костей; улыбка ничего не значит, особенно при королевском дворе.
И старший брат не любил ее, нет; она не та сестра, которой он хотел подарить свои клятвы.
В день их свадьбы старший брат опоздал на час.
Эймонд ужасно злился – не пытался скрыть свои эмоции и открыто выражал своё недовольство. За каждую минуту опоздания он шипел и проклинал имя Эйгона.
Хелейна же не произнесла ни слова.
Быть может, она лишь тихонько бормотала себе под нос, что-то о чёрных и зеленых цветах, о смерти, что сожрёт множество душ.
Хелейна увидит так много реальностей, прежде чем начнёт жить в них.
(Пора просыпаться, сказала ей мать, когда ей было четыре года.
И Хелейна забормотала: нет, нет, мама, ты не понимаешь. Я потеряла свое дитя, ты понимаешь? Я потеряла его еще тогда, когда он был ничем, я потеряю его еще тогда, когда он будет безымянным. Я потеряю его, когда он появится и...)
— Поздравляю! Да благословят вас Семеро! — поцелуй Эйгона на вкус – кровь и пепел. Наверное, Пламенная Мечта сожгла несколько овец, чтобы поесть.
Теперь Хелейна стала женой. В её сердце все ещё царила весна, она была еще неопытна, но уже ненавидела зеленое и черное, а также все, что с ними связано.
Возможно, если она будет осторожна, то судьба никогда не благословит её теми мертвыми детьми, которые плавятся, как сыр.
(Хелейна знала свою роль, сценарий, пьесу. Она выдавала желаемое за действительное. Ей лучше перестать думать, от этого только голова болит).
За всю свою жизнь Хелейна помнила только несколько разговоров со старшим братом.
Однажды, когда в гости приехала их старшая сестра, состоялся один из таких разговоров.
Может быть, на день рождения отца? Хелейна не помнила.
Но зато запомнила блеск в глазах Эйгона.
Они были похожи на звезды, такие сияющие, ярко-фиолетовые, глубокие.
Эйгон преследовал Рейниру, словно дикий волк. Или же, брел за ней, как покорная овца.
Потом, много позже, Эйгон впервые взял Хелейну за руку.
Хелейна уже тогда понимала, что эти секреты останутся только с ней и она будет хранить их вечно.
— Когда я впервые увидел нашу старшую сестру, я впервые прикоснулся к себе, — Хелейна моргнула и опустила взгляд.
А после снова посмотрела вверх, на улыбающегося Эйгона.
— Она заставила меня почувствовать себя счастливым, хотя это и кажется странным. Даже если она меня ненавидит. Даже если она жаждет моей смерти. Когда я впервые испытал это чувство, то не мог оторвать от неё глаз, словно ястреб, выслеживающий добычу. Коль объяснил мне, как ведут себя эти птицы. Я словно окутал её своими крыльями и почувствовал желание. Я хочу её, Хел. Понимаешь?
О, Хелейна прекрасно понимала, что Эйгон ещё слишком молод для таких возлияний, что его мать не уделяет ему достаточно внимания (или, возможно, слишком много?) и чего хотел Эйгон.
А Эйгон хотел много. Он хотел смерти, страсти и вина. Он стремился к красному, как кровь, и золотистому, как солнце. Он жаждал богатства и роскошных пиров.
Эйгон был молод, кровь бурлила в жилах, но отцу он был безразличен. А мать ничего не хотела от нерадивого сына. Ничего, кроме одного ужасного события, которое должно было произойти через много лун. Оно не давало им покоя – никому из них. И Эйгон тоже ждал того заветного дня. Быть может, потому, что тогда их старшая сестра наконец-то посмотрит на них? Признает их существование, ибо они станут ее смертью.
И Эйгона нельзя винить, не правда ли?
Эйгон просто следовал примеру своих родителей? Разве он не был таким хорошим мальчиком?
Хелейна кивнула – даже попыталась улыбнуться.
— Они окрасят твою кровь в черный цвет, пока от нее ничего не останется.
Тогда она потеряет его. Даже если она пыталась его спасти.
Это ничего не значило. Пьеса должна продолжаться.
— Я могу притвориться, — прошептала Хелейна. Откровение – открытая тайная. Как в их брачную ночь.
Эйгон посмотрел на неё. Его губы дрогнули.
— Притвориться?
— У меня её волосы, её глаза, её кровь, — произнесла она.
В словах Хелейны не было двойного дна: у многих есть частичка её самой. Её кровь течёт в их жилах, в могилах, в драконьей чешуе, в яйцах. И хотя у них так много общего, она не хотела его.
«Ты хочешь поиметь и нашего отца», – ей очень хотелось это сказать, но она прикусила язык, ибо он ей еще дорог.
Эйгон смотрел на неё так, будто Хелейна только что вырвала своё сердце и откусила от него кусочек. Её зубы не настолько остры, чтобы прокусить плоть, они могли лишь оставить царапины, но и этого достаточно, чтобы причинить боль, чтобы появились раны и шрамы.
— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя этой ночью, пока буду думать о ней?
Хелейна, принцесса по сути своей, заморгала, глядя на принца, запасного, посмешище.
— Разве ты не всегда так делаешь? — снова перешёптываются они, но в этот раз в их голосах слышится нечто иное.
Теперь между ними не было секретов.
Между ними был только мёртвый бог, который выглядел так же, как они: с белыми волосами и фиолетовыми глазами. У него были дети с чёрными волосами. Её кровь была между её ног, и она чувствовала вину и скорбь. Ох, скорбь заливает глотку – слишком, слишком много.
— Ты – безнадежная дурочка. Ты, блядь... Ты действительно думаешь!
— Нам ведь нужны дети, нет? — вот она и сказала это. Кто-то же должен был сказать. Матери нет рядом, и Хелейна понимала, что сейчас нужна ему.
Столько всего безвозвратно сгинет, сколько крови прольется, немерено. Она меняла свой цвет: от ярко-красного до зелёного и чёрного. Она поднималась по лестнице, унося за собой несчастных слуг и мечи, окружавшие трон. Она поглощала драконий огонь, пока от него не останется лишь зелёная масса.
Пока не останется ничего, кроме...
— Повернись.
Им нужен наследник.
Им нужно сыграть свои роли.
Она потеряет его, как и себя.
Хелейна, Хелейна, послушай.
Матушка, нет, я боюсь.
Гнилой сыр.
Когда Эйгон трахал ее в первый раз – Хелейна стояла на четвереньках, а ее брат-муж был глубоко внутри нее. Он велел ей никогда не смотреть на него. Они могут быть одной крови, но она никогда не будет его, никогда – это просто невозможно. Почти нереально, как и сон наяву.
Эйгон повторял её имя, как молитву.
Рейнира, Рей, Нира.
Хелейна задавалась вопросом, не было ли ей тоже больно в первый раз, было ли у нее чувство, что она потеряла что-то.
Впоследствии она многое узнала и поняла.
Она, маленькая девочка, родила близнецов. Роды были тяжёлыми, и несколько дней Хелейна чувствовала себя очень плохо, как будто находилась между жизнью и смертью.
Возможно, пауки нашептывали ей свои тайны, а может быть, в её снах звучали крики и стоны её матери и одного из братьев. Она никогда не могла понять, кто именно кричит, даже если голоса были похожи. В их языке насилия было что-то общее, словно они все вышли из одного источника. Её голова раскалывалась от боли.
Хелейна слишком много размышляла. Возможно, ей стоит поспать. Ночные сны тоже причиняли ей страдания, однако в них она, по крайней мере, могла видеть своих тайных помощников-паучков, которые нашептывали ей на ушко все-все тайны. Она знала сюжет и свою роль в нём.
Много дней спустя Хелейна наконец увидела своих близнецов. Они были прекрасны, но в то же время уродливы.
Мать целовала ее в волосы, влажные от пота. Слёзы высыхали на щеках. Хелейна всё ещё могла видеть их, могла проследить за ними кончиками своих крошечных пальчиков.
Ей четырнадцать, и она родила близнецов. Она чуть не умерла.
— Ты никому не должна об этом рассказывать, — прошептала Алисента.
Иногда в своих снах Хелейна слышала голос матери, похожий на голос пауков.
Позже, уже и не вспомнить, как давно это было, Эйгон пришел к ней в покои. Они давно договорились жить отдельно друг от друга, ещё до свадьбы.
— Никогда больше, — произносит он, покачиваясь. Его ноги едва держат его пьяное тело.
Он смотрит в зелёное лицо, и ей нужно отогнать эти образы, все эти ужасные, пугающие, отравляющие видения....
—... пекло! Ты даже не... Ты слышала, что я сказал? Я не хочу больше видеть тебя в своей постели, слышишь? Мы сделали это. Все эти ужасные... — Эйгон остановился, перевёл дыхание и отвёл взгляд. — То, о чём ты говорила несколько месяцев назад, молчи, держи рот на замке. Если кто-нибудь... Узнает об этом, я могу заставить тебя или... Этих зверят поплатиться за это. Поняла?
Хелейна должна – да, должна – кивнуть. Возможно, те шлюхи больше похожи на их старшую сестру. И ведут себя так же, как она, если Эйгон им хорошенько заплатит.
(Хелейна могла бы остановить его. Но Эйгон был так хорош: преданный и бледный, словно прогнивший. Он был окружён льстецами).
Эйгон оставил её. Хелейна с трудом держалась на ногах. Она чувствовала себя очень голодной, в животе урчало.
«Поскорее бы уже поесть», — подумала Хелейна и позвала служанок.
Она будет любить своих прекрасных, чудесных детей всей душой. Столько, сколько ей отведено.
Пока безумие не вытолкнет ее из окна.
Это произошло после того, как Хелейна уложила детей спать. Эйгон предавался печали из-за того, что, возможно, никогда не сбудется, а Хелейне нужно было поцеловать близнецов перед сном.
Эймонд пришёл к ней, и Хелейна не выдержала. Она больше не могла держать это в себе.
— Он их ненавидит, — сказала она. Её младший брат молча кивнул, отведя взгляд.
Затем Эймонд с застенчивой улыбкой на лице, которая всегда появлялась, когда он смотрел на неё, протянул ей деревянного дракона. Ему хотелось, чтобы она оценила, как он красив.
— Я сделал их... Для них обоих. Но у Джейхейриса вылупилось драконье яйцо, и это повод для праздника... Но, может быть, они не захотят делиться? Я могу сделать ещё одно, ведь у Джейхейры тоже есть яйцо... — Хелейна прервала его бормотание поцелуем.
Этой ночью она открывает ему свои тайны, некоторые из которых, вероятно, навсегда останутся в его сердце. Возможно, он поймёт их смысл лишь спустя долгое время.
(Я умею трахаться только как Рейнира.
Почему? Что это значит, Хелейна?
Хм. Эйгон прикоснется ко мне, только если я...
Нет. Нет, я хочу... Я хочу тебя.
Забавно. Он произнёс те же слова, шёпотом повторяя её имя. Как матушка, когда она обращается к свечам и их пламени. Знает ли она, что сама породила огонь, Эймонд? Знает ли мать, что она дала начало концу огня? Конец и начало - это круг, и из разрушения рождается мать, принц…
Хелейна. Вернись ко мне. Позволь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь.
Ты любишь меня?
Позволь мне показать тебе. Снова и снова).
Прошло время, прежде чем Хелена снова стала матерью.
Эймонд был рядом с ней, а её мужа не было. Она знала, что такое проклятие, когда мечтаешь о том, чего никогда не получишь.
Эймонд держал её за руку, пока она рожала третьего сына. Она уже любила его. Она знала, чем всё закончится, но была ослеплена глупой любовью.
Проклятие матери.
(Хелейна могла бы остановить все
Но ей не суждено).
Ибо проклятие матери – видеть будущее.
Чему быть, тому не миновать.
