Это его сын.

Холодный ветер хлестал в лицо, когда Айгуль стояла на краю балкона, мир казался размытым пятном, лишенным смысла. В голове пульсировала лишь одна мысль – освобождение. В этот миг дверь распахнулась, и на балкон вошла мать. Ее глаза, полные ужаса, расширились, а крик вырвался из груди, разрезая тишину: — Айгуль! Что ты делаешь?! Мать бросилась к дочери, схватила ее за руку, оттаскивая от края. В ярости, вызванной страхом и отчаянием, она отвесила Айгуль пощечину. Звонкий звук удара эхом разнесся по двору. Но гнев быстро уступил место горю. Мать обняла дочь, прижимая ее к себе, дрожащую и сломленную. — Мы справимся... Мы справимся, Гуленька, – шептала она, ее голос срывался от слез. Каждое слово было пропитано отчаянием, но в них звучала надежда, слабая, как тлеющая уголька. Айгуль, уткнувшись лицом в материнское плечо, тихо всхлипнула: — Мама... Мне так плохо... — Тшшшш... – мать гладила ее волосы, пытаясь успокоить. — Все пройдет, моя девочка. Я рядом. Ты не одна. В воздухе висело молчание, тяжелое, как свинец. Материнское объятие было единственным островком безопасности в бушующем море горя и безысходности. В этот миг, казалось, весь мир рухнул, оставив лишь двух женщин, связанных общей болью и надеждой на спасение.