Бокал вина и пару поцелуев

      Бар переполнен болтающими людьми. Музыка недостаточно громкая, чтобы заглушить все эти голоса, но и недостаточно тихая, чтобы её можно было игнорировать. Бокалы ударяются друг о дружку, формируя противный высокий звук. Красное экзотическое вино, стоящее больше, чем жизни всех пьющих здесь, каплями расплескивается на столы. В какой-то степени это даже выглядит эстетично. Если представить, что вместо алкоголя стол пачкают капли крови этих противных громких детей, то Джуди готова смириться с этим. Голова, конечно же, болеть от этого меньше не станет, но она старается мыслить позитивно. В конец концов ночь только началась, не в её стиле тратить свои нервишки на разогреве.       Она натирает бокал, практически забыв о своем окружении. Но ничего, её собеседник не прочь в который раз напомнить ей о своем присутствии. — Детка, не нужно так сжимать бокал. — Санчез, уже под действием некоторого количества алкоголя, ухмыляется ей своей ослепительной зубастой ухмылкой. — Это не твой оппонент, тебе не нужно его душить.       Хорошо, возможно это прозвучало немного забавно. Но ни в одной жизни она не собирается подпевать его шуткам. Особенно его пьяным шуткам. По крайней мере, пока она полностью трезва. А, учитывая количество людей в баре, как она пришла трезвой, так трезвой и уйдет. Какое разочарование.       Джуди ставит до блеска начищенный бокал на стойку, разворачиваясь спиной к залу. Она хватает несколько бутылок и ловко раставляет их по местам. Иногда народ в бар поступает постепенно и такие дни редко бывают напряжёнными. Но бывает и такое, когда ровно в шесть — пунктуальные суки — в бар вваливается, по ощущениям, пол Хенфорта. Тогда работать приходиться быстро. Бутылки на место ставить времени просто нет, ведь не дай боже разозлить кого-нибудь из гостей и потасовки не избежать. Не поймите не правильно, она любила жестокость и насилие, но не на рабочем же месте. Хотите повыпендриваться? Любим и жалуем! Только не в баре. Клиенты, как ни крути — её ответственность. А это собственно значит, что кровь и остальную мерзость после убирать тоже ей.       Внезапно она чувствует на себе лишнюю пару глаз и не может не развернуться. Острота её взгляда могла бы убить, но Санчез, который за время её размышлений успел зайти за барную стойку и опереться на стол, даже не моргнул. Они смотрят друг на друга некоторое время. Джуди может видеть, насколько розовыми стали его щеки и пытается вспоминить, сколько в общем за этот вечер он выпил.       Всё это не кажется чем-то новым. Даже наоборот, обстановка очень знакомая. Санчез меру в алкоголе не знал, так что напивался он не редко. Джуди же возилась с пьяным боссом столько же раз, сколько он выпивал.       Он ухмыляется, и Джуди задается вопросом, как у него не болит челюсть от постоянных игр в улыбашку.       Она выгибает бровь, когда он делает несколько шагов вперёд, полностью игнорируя понятие личного пространства и границ. В прочем, это же Санчез. — Тебе стоит чаще улыбаться, детка, — он совершенно не скрывает того факта, что рассматривает её. Джуди могла бы соврать и сказать, что при этом ничего, кроме раздражения, не чувствует. Она решает быть честной сегодня. — Хмурая мордашка ужасно смотрится на твоём красивом личике.       Его рука хватает её за щеки не так сильно, как она ожидала, но всё ещё довольно резко. Она не колеблется и с невероятной уверенностью смотрит прямо ему в глаза. Он больше не болтает о всякой ерунде, как это было пару минут назад, но почему-то шум бара становится совершенно незаметным. Будто остались только они вдвоем.       Его глаза такие темные, что даже находясь так близко Джуди не может разглядеть его зрачки. Она ни в коем случае не чертов поэт или кто-то в этом духе, но в её голове сразу же всплывает фраза: "Глаза — зеркало души". Если бы она не была бы сейчас занята игрой в гляделки со своим боссом, то определенно усмехнулась со своих же мыслей. Действительно ведь, душа Санчеза, если она у него есть, должна быть как минимум так же черна, как и его глаза. Он ублюдок, коих ещё поискать надо. И самое мерзко наверное то, что он никак это не скрывает. О-оо, совсем наоборот, он всегда с радостью демонстрирует самые гнусные уголочки своей личности. Он ставит человеческую жизнь не выше выпивки и наркотиков. Это именно то, за что остальные лидеры группировок так сильно его недолюбливают. И они имеют на это полное право. Джуди, возможно, тоже бы возненавидела своего босса. Причин на ненависть уйма, но только есть одна маленькая загвоздка — она ничем не лучше. Два сапога пара, так же говорят?       Одного её быстрого взгляда на его губы достаточно, чтобы перед Санчезом загорелся зелёный свет и он приступил к действию.       Целоваться с ним, на удивление, приятно. Губы у него не сухие, почти без трещин. Она может чувствовать, как его рука медленно скользит по её лицу, более деликатно обхватывая её щеку. Вторая же в свою очередь ползет по её спине, спускаясь всё ниже. Он давит ей на поясницу, вынуждая прогнуться и ещё ближе приблизиться к нему. Как будто есть куда ближе. Они и так почти друг другу под кожу залезли, но Санчез, будучи слишком упёртым бараном, продолжает давить.       Её тело заметно размягчилось, но не настолько, чтобы она не могла им двигать. Её руки так же медленно и обходительно поднимаются по его телу. Они скользят по его груди, переходят на шею и наконец достигают своей цели, обхватив его голову с двух сторон. Они всё ещё целуются, если это невинное касание губ вообще можно назвать поцелуем, поэтому она решает немного поднять их уровень близости на ступень выше.       Её рот приоткрывается и она цепляется зубами за его нижнюю губу. Санчез шипит от боли, и она позволяет себе победно ухмыльнуться, прежде чем он снова напрет на неё в ещё одном жадном поцелуе. В этот раз он действует более резко и больше походит на самого себя. Он сжимает её губы так сильно, что обеспечивает стопроцентную вероятность появления синяков. Его руки особо не бродят, предпочитая поглаживать одни и те же места: её поясницу и щеку.       Живот приятно скручивает, когда он тычет языком ей между губ, и она открывает рот. В любой другой ситуации она посчитала бы этот обмен слюной до безобразия противным, но дрожь, проходящая через всё её тело, слишком приятна.       Его язык, что не удивительно, очень мокрый. Он облизывает её нижнюю губу ,и она вбирает в себя воздух, когда он проходиться по свежим трещинам. Джуди приоткрывает глаза, потому что у неё появляется стойкое ощущение, что она о чем-то забыла. И тут же её бьёт током от понимания, что они всё ещё в баре полного людей. Да, они стоят в тени, но всё ещё на слишком видном месте.       Она сильнее обхватывает его голову и отодвигает его от себя. Нытье, которое она осмелилась бы назвать жалким, вырывается из него в ответ. Она цокает и смотрит ему в глаза. Их блеск сразу даёт понять, что её босс не в здравом уме. Щеки всё такие же красные, но теперь она не уверена от алкоголя ли это или от того, чем они занимались буквально пол минуты назад. На его лице застыла хмурая гримасса. Он явно недоволен, что его приятное время провождение прервали. Чтож, ей жаль, но придется расстроить его ещё сильнее. — Сеньор Санчез, — она не уверена почему, но она говорит это шепотом. Как будто это что-то секретное, — здесь слишком много людей.       Его брови хмурятся ещё сильнее, пока он обдумывает её слова. Он поворачивает голову, чтобы оглядеть полный народа бар. Она может поклясться, что видит, как работает механизм в его голове, старательно пытаясь придумать хоть что-то. И судя по тому, что в его глаза возвращается коварный блеск, идея всё же снизошла к нему.       Джуди не вскрикивает, когда он хватает её за руку и тащит за собой в подсобное помещение, но сердце удар определенно пропускает. Свет здесь включается только с внешней стороны, и очевидно, что нажать на выключатель её босс не удосужился. Она лишь мимолетом может увидеть силует Санчеза, прежде чем он заклопнет дверь и погрузит их в темноту. Не то чтобы в баре светло, но там есть хоть какое-то освещение, в отличии от подсобки. Её глазам требуется непозволительно большое количество времени, чтобы привыкнуть к темноте. Она моргает пару раз, стараясь найти что-то, на чем можно было бы сосредоточить свой взгляд.       Каблук от туфель Санчеза очень хорошо слышно, когда он приближается к Джуди. Она не делает ни шагу назад, пока он не кладет руку ей на грудь и не давит так сильно, что это заставляет её отступить. Она ударяется спиной о полки и стеклянные бутылки бьются друг о друга со звоном. Джуди прислушивается, чтобы понять, не упала ли одна из них случайно. Не хватало ещё, чтобы Санчез вычел это из её зарплаты. А ведь он вычтет, и не важно то, что по факту бутылка разбилась бы из-за него.       Глаза наконец привыкают к темноте и первое, что она видит, это воротник рубашки Санчеза. Она поднимает взгляд на его лицо и ни капли не удивляется, когда замечает его самодовольную ухмылку. В этот раз его руки работают более активно: хватаются за всё, до чего могут дотянуться. Санчез без всякого зазрения совести смотрит ей прямо в глаза, пока его ладонь переползает на внутренню часть её бедра. Она кладет руки ему на плечи и выдыхает через губы. Джуди была благодарна, что частью её формы были штаны, а не юбка. Она ни за что на свете не смогла бы выдать стон за выдох, если бы он коснулся её голой кожи. Но даже так, она знает, что Санчез не идиот. Он может вести себя глупо и по-детски, но он ни в коем случае не является идиотом. И сейчас он тоже всё прекрасно понимает, мудила. Чувствует же, как она расслабилась в его руках. Слушает её дыхание, видит как она кусает губы в кровь. И улыбается, как последний ублюдок. В прочем, живот от его коварной ухмылки крутит только сильнее, так что она не против. — Ты так дрожишь, детка, что-то случилось? — Она чувствует его дыхание на своем ухе и её передёргивает. Голос его всегда такой низкий и соблазнительный, а вся ситуация в целом только сильнее добивает.       Она мычит, когда осознает его губы на своей челюсти. Он лёгкими касаниями проводит ими вниз. Она кладет ладонь на его затылок и давит, заставляя сильнее уткнуться ей в шею. Что-что, а поцелуи в шею Санчез очень любил. Всегда относился к этому делу с особой осторожностью, почти по-джентльменски.       Вторая его рука, не занятая её бедрами, растегивает воротник рубашки и даёт губам ещё больше места для творчества. Она кусает губу и старается дышать через нос, когда он хватает ткань и заставляет рубашку медленно сползти с её плеча, а за ней и спустить шлейку лифчика. Он целует место соединения плеча и шеи. Рука больше не работает над снятием с неё одежды, поэтому он находит ей новое задание и сует её под нижнюю часть рубашки. Ладонь Санчеза теперь лежит на её животе и медленно его гладит. Он зацепляет резинку брюк пальцами и оттягивает её. Черт бы побрал её босса, но в этом плане он блядски хорош. Она отчётливо ощущает давление между бедер, которое заставляет её сжать их в отчаянной попытке получить хоть какое-то трение. К сожалению, препятствие в виде второй руки Санчеза сделать ей это не даёт, и она слышит свой жалобный скулеж.       Он, козел такой, позволяет себе усмехнуться с положения, в котором она оказалась. Она раздражённо цокает, впивается ногтями в его шею и наслаждается его болезненным шипением. Она всё ещё может видеть его улыбку, пусть уже и не такую самодовольную. Санчез наклоняется к ней за поцелуем. Рука под её рубашкой ползет с живота на спину и надавливает, вынуждая её всем телом прижаться к нему.       В этот раз он целует мягче, если бы это не был Санчез, то она могла бы сказать, что почти с любовью. Никаких зубов или языка. Поцелуем это даже толком не назовешь, скорее лёгкое касание губ, но от чего-то оно очень приятно. Она прикрывает глаза, наслаждаясь лёгкостью этой близости. Следующее, что она слышит, это тихий шепот Санчеза. — Знаешь, — он говорит ей это в губы, ни на миллиметр не отодвигаясь. — я мог бы на тебе жениться, детка..       Джуди кажется, что мир остановился. Разумеется, Санчез, будучи огромным пьяницей, всегда говорил разные глупости, когда был под градусом. Проблема в обстановке, когда он сказал эту самую глупость. Её ощущения выкручены сейчас на максимум, и вы не можете винить её в том, что она восприняла эту фразу слишком серьезно. Она кусает губу, пытаясь придумать, что ему ответить и стоило ли вообще что-то говорить сейчас.       Её мысли прерывает шум стука бокалов и негромкой музыки, доносящийся из-за закрытой двери, и её пронзает насквозь осознание. Бар всё ещё переполнен, а она тут со своим боссом зажимаются по углам, будто ни у одного из них нет обязанностей. А обязанности то есть и ого-го какие.       Санчез сейчас расслаблен, так что ей ничего не стоит резко поменять их положение. Теперь она стоит спиной к двери, а в него сзади впиваются полки, переполненные дорогим алкоголем. Его выражение лица определенно можно описать, как удивлённое, когда она с чуть большей яростью впивается ему в губы. Её руки аккуратно разглаживают его мятую рубашку.       Они впервые за последние пол часа отрываются друг от друга дальше, чем на несколько миллиметров. Санчез глубоко дышит и смотрит на Джуди, пока та оглядывает его внешний вид. Убедившись, что всё в порядке, она снова поднимает взгляд и смотрит прямо ему в глаза. — Может, когда-нибудь, сеньор Санчез. — Она сама поражается тому, как ровно звучит её голос. — Сейчас мне нужно идти. Клиенты сами себе выпить не сделают, понимаете?       Джуди не ждёт его ответа. Знает, что он собирается отшутиться и вновь полезть к ней в одежду, поэтому отсекает эту возможность под корнем. Она поправляет лямку лифчика, застегивает рубашку и без зеркала старается поправить волосы. Она знает, что зеркало в подсобке где-то есть, — кому вообще понадобилось устанавливаеть зеркало в подсобном помещении? — но здесь слишком темно, чтобы в нем можно было хоть что-то увидеть. Посетители вряд-ли обратят внимание на её растрепаную прическу, но лучше всегда перестраховаться, чем потом пожалеть.              Она выходит за дверь, полностью готовая продолжить работу. Её брешь в отношениях с Санчезом может подождать, а вот клиенты этого делать не станут.