Монамурр

Что такое «хорошо», а что такое «плохо»? На этот вопрос никто не может ответить, приводя железобетонные аргументы. Плохо ли убить человека, маньяка, который издевался над жертвами? Хорошо ли помочь ненадёжному товарищу? А прийти в церковь впервые за столько лет?  Атмосфера в этом здании заставляет  задуматься о том, о чём в любой другой обстановке ты никогда даже и не подумал бы.  Гром разглядывал всё: ему были чужды молитвы, он ничего не знал о предательстве Иуды, не задумывался о том, как и когда сходит благодатный огонь в Иерусалиме. Игоря вполне себе уверенно можно назвать атеистом. Его воспитала улица, подарившая своими видами и беззаконием жажду справедливости совсем юному мальчику. Потерял отца на собственных зорких и некогда ярких глазах — никакие высшие силы не спасли. Гром здесь специально за тем, чтобы поставить свечу за упокой, на чём настоял Фёдор Иванович, присматривающий за юношей с момента смерти отца Игоря. Для Прокопенко было честью присматривать за сыном покойного лучшего друга и напарника.  Доволен был бы отец, если бы узнал, что Игорь подался в правоохранительные органы, продолжая его дело, полностью понимая, что с такой работой будет непросто наладить личную жизнь? Да что там личную, Гром даже сейчас, в свои двадцать лет рискует здоровьем, защищая девушек от мерзавцев в подворотнях, ловит наркоманов и спасает утопающих, что является закономерностью и рутиной для него.  Запах ладана чарует, расслабляет. И уже не так кружится голова, и мозаики теперь кажутся привлекательными.  Исаакиевский собор раньше казался чем-то обыденным, тем, что Игорь видел почти каждый день, но сегодня впервые удалось побывать внутри. Гром совершенно ничего не знал о том, куда и как ставить свечку, поэтому он ещё немного осмотрелся, а затем решил спросить у кого-то, что и как вообще происходит. Буквально в нескольких метрах от Игоря стоял человек, любуясь на иконы. Даже при том, что он уже минуты три смотрел в одну точку, этот рыжеволосый парень был меньше всех присутствующих похож на сектанта или туриста. А ещё по виду они были примерно одного возраста: — Кхм, здравствуйте, — Игорь хрипел, возможно не нужно было подходить со спины, ведь рыжеволосый незнакомец вздрогнул, но другого варианта просто не было.  Парень в недоумении уставился на Грома: — Добрый день, —  ответил смазливый незнакомец полушепотом. — Вы что-то хотели, не так ли? — Да, — Игорь замешкался, ему до одури неловко просить о помощи, но  деваться некуда. У Прокопенко было полно дел, из-за чего он и послал Игоря в одиночку.  — Не подскажете, куда мне поставить свечу за упокой?  Игорь с церковной свечой в руке и деловом костюме смотрелся хорошо и плохо одновременно. Неудивительно, ведь от него можно было ожидать чего угодно.   — Конечно, давайте я вам подскажу. Смотрите, обычно берут минимум две свечи — за здоровье и за упокой.   Или у вас особый повод?  — Даже не знаю, — ответил Игорь, — две так две. — Гром достаёт из потайного кармана внутри пиджака ещё одну. Как знал, что пригодится.  Незнакомец любезно провёл Игоря  к квадратному подсвечнику перед изображением Святого Распятия Господа Иисуса Христа. Глубокий вдох, молчаливое «соболезную», читаемое в голубых глазах, выдох.  Игорь посмотрел в эти глаза, на кивающее лицо незнакомца и поставил свечу, которую предварительно зажёг с помощью других свечей.  Дальше они отправились ставить свечу за здоровье. Игорь поставил за здоровье Прокопенко.  — Спасибо, э-э, — Игорь понял, что никто из этих двоих даже не представлялся.  — Сергей, — подхватил юноша. — Спасибо, Сергей. Меня зовут Игорь. Ребята пожали друг другу руки, за что получили выговор от священника и поспешно вышли из здания от стыда.  Уже около входа Игорь спросил, верит ли Сергей, на что в ответ получил: — Агностик.  Коротко и ясно.  Нет, даже со спины не похож на девушку. Несмотря на рыжее каре и лавандового цвета костюм.  — Искусство любишь, да? Не против, если я перейду на «ты»?  Игорю было интересно пообщаться с Сергеем. Он выглядел колоритно, да и новые знакомства не помешали бы. Так говорил Фёдор Иванович, который уже смирился с тем, что Игорь ни разу не привёл никакую девушку в дом. Так пускай хотя-бы друзей приводил.  — Люблю. И атмосферу в церквях люблю. Но в бога не верю. Я в принципе разные религии изучаю, индуизм там, буддизм… — в голосе Серёжи прослеживалась непонятно чем вызванная печаль. Или это была тоска, или меланхолия. Гром не так искусно умел определять эмоции. Но слушать Серёжу было интересно. Особенно по сравнению с недалёкими однокурсниками, чьи разговоры о женских бюстах уже в печёнках сидели. Серёжа и Игорь ковыляли по улицам, не имея определённого пути, куда несли ноги. Темнело.  Проходя мимо безлюдного сквера, Серёжа упомянул свою фамилию, что было важной деталью в его рассказе про учёбу.  — Так это ты тот самый Сергей Разумовский?  Сергей от такого вопроса удивлённо поднял брови, вопросительно посмотрев на собеседника.  Да и какой он Сергей? Язык не поворачивается. Серёжа да и только.  Другие формы этого имени идут совершенно вразрез с его личностью.  Серёжа кивнул в ответ, тогда же и выяснилось, что Гром — курсант полицейской академии, что через связи (рассказы Фёдора Ивановича) узнал историю, как один человек чуть не сел за экстремизм, а в итоге искупил грехи с помощью своих навыков программиста. Причём очень талантливого программиста. А его имя — Сергей Разумовский. Серёжа Разумовский.  — Отлично, проходя мимо твоего уника, буду напевать вороваек и бутырку под нос, — волосы Серёжи блестели и переливались при свете фонаря. Феникс, не иначе. Весь такой пафосный, дьявольски красивый и саркастичный. И почему, как позже выяснилось, у него нет девушки?  В ответ на эту реплику, Игорь засмеялся, затем заметил рассеянный взгляд Серёжи на него. Тот смотрел словно сквозь Грома, стеснялся.  — Слушай, — внезапно выдаёт Гром, — а мы с тобой не припозднились? Небось сейчас будет кто-нибудь тебя искать. Или в подворотне цапнет.  Серёжу тронула эта забота. Сначала он подумал о том, что выглядит жалко перед Игорем, что ему не понравились истории, что он хочет поскорее избавиться от внезапного компаньона, в общем, накрутил себя и представил самые худшие исходы. А уже после того, как Гром вызвался проводить Серёжу, все встало на свои места. Он же учится на полицейского и присматривает за порядочными гражданами. Как может.  Как же Игорь был в шоке узнав, что Серёжа живет на Дыбенко и ни разу не рассказал какую-то криминальную историю.  Юноши уже начинали немного замерзать, отсутствие солнца на горизонте давало о себе знать. От метро до дома Серёжи не так далеко, но из за прохлады и нежелания расходиться, оба плелись медленно, точно очередь на почте. Разумовский копошится в карманах в поисках ключей. Только сейчас, стоя молча и близко, Игорь услышал цитрусовый парфюм Серёжи. В голове сразу же всплыли воспоминания, как Гром в седьмом классе ухаживал за девочкой из параллельного класса, а для впечатления вылил на себя приличное количество одеколона Фёдора Ивановича. Впечатление получилось, но не такое, как хотелось бы Игорю. С тех пор он больше не прикасался к подобному.  Из пучины детских воспоминаний Игоря вытаскивает неожиданное, заставляющее проснуться и получить разряд по всему телу предложение:  — Зайдешь? Я дома один и мне скучно, — спрашивает Серёжа, звеня ключами и бегая глазами, лишь бы не встретиться с Громом взглядами. Игорь оторопел. Это было приглашение из вежливости? Нужно ли было отказаться, чтобы не посчитали каким-то не таким? К черту, Гром замерз, как бродячий пес, от чего всë-таки принял предложение. Только нужно было предупредить Прокопенко. Игорь ограничился сообщением.  Съемная квартира Серёжи находилась на втором этаже и оказалась довольно маленькой, но комфортной. Гром разулся, снял берет и отправился за Разумовским, который привел их в гостиную. Игорь рассматривал единственную в комнате пеструю стену. Одновременно с плакатами неизвестных ему музыкантов висели различные маленькие картины с ангелами. На полочках стояло буквально все: книги, сувениры, фигурки. Самое интересное, что ничего не пылилось. Абсолютная чистота.  — Кхм, нравится? — Спросил Серёжа, подкравшись сзади. Теперь вздрогнул от неожиданности уже Игорь.  — Прикольно у тебя тут, — Гром осматривается.  — Спасибо, а не составишь мне компанию? — Разумовский указывает головой на стол, где стояла бутылка вина и два вытянутых бокала. Красное, полусухое.  «Бухать со студентом в Дыбенко? С которым познакомились только сегодня в  церкви? Я в деле», — подумал Игорь и молча двинулся к черному кожаному дивану. Удобно.  Юноши медленно опустошали бокалы «за знакомство».  — Слушай, а никто не будет против того, что я здесь? — поинтересовался Игорь на всякий случай из вежливости.  — Я сирота, а это — моя съëмная квартира. Как ты думаешь? — щëки Серёжи покраснели. То ли от повышения градуса, то ли от смущения.  Гром немедленно извинился и сочувственно обнял. В этот вечер они оба ковыряли ножом не успевшие затянуться раны друг друга.  Оба раскрывались друг перед другом, словно были знакомы всю жизнь. Их знакомство было необходимо и не случайно.  — Я был счастлив, — голос Серёжи дрожал, Игорь внимательно слушал, положив голову на руки в замке.  — Пока мой единственный друг не умер в армии, сегодня я наведался туда, где ты меня нашел. Наверное, понятно для чего, — Серёжа шмыгал носом, сдерживая навязчивые слезы. Он и так позволил дать слабину перед малознакомым человеком.  Стена, которую выстроил перед собой Гром, развалилась и рассыпалась в крошку. Разумовский стал первым, кому он доверился и рассказал об отце.  И вот так закончилась их первая встреча — в слезах и пьяные обмениваются воспоминаниями, подобно животным зализывая раны.