Тишина ночи

— Дилан, — голос Лололошки звучал приглушённо, словно доносился издалека. Он чувствовал, как сердце Лололошки быстро бьётся у его уха, и не хотел уходить. Ему хотелось запомнить этот звук. — Останься, — первое, что пришло ему в голову. Всё вокруг казалось таким ненадежным, но, по крайней мере, в этот момент Лололошка мог быть рядом. — Я не ухожу, — тихо произнёс Лололошка, и его шёпот идеально вписался в звуки его дыхания. Дилан почувствовал желание проникнуть в душу, самым болезненным способом. Дилан знал, что такое любовь. Он чувствовал тепло в груди и бабочек в животе. Он не мог ни о чём другом думать, кроме как о своих чувствах. Он хотел быть с ними всегда. Он понимал, что в плане отношений любовь — это своего рода игра, за которой нужно гоняться. Стремиться к чувству любви, отдавать и получать, быть в танце двух людей — это очевидно и неоспоримо. Возможно, поэтому ему было так трудно разобраться в своих чувствах. Потому что это было медленно, или, по крайней мере, так казалось Дилану. — Почему? — прошептал Дилан, поудобнее устраиваясь на груди Лололошки. Интуитивно он понимал, что с кем-то другим ему не было бы так хорошо. В жизни Дилана происходило что-то, о чём он не хотел сейчас говорить, и запах Лололошки успокаивал его чувства. — Дурацкий вопрос, — ответил он, и это было так непохоже на него, в каком-то смысле. Это был мальчик, который превратил его безразличие и раздражение, в интригу. Он заставил Дилана чувствовать себя в безопасности, создал пространство, где можно было просто поговорить, быть услышанным. Дилан проводил ночи допоздна, делясь вещами, о которых раньше и не мечтал говорить вслух. А ранним утром он наблюдал за формами, которые кудри создавали на фоне наволочки, и наконец чувствовал удовлетворение. Это был кто-то, кто позволил ему расслабиться, кто-то, кто овладел способностью мешать Дилану думать, но никогда не заставлял его чувствовать себя подавленным. — Я тебе небезразличен? — пробормотал Дилан, его голос как-то заглушила ночная тишина. В блогер-хаусе и на улице было совершенно тихо. Только редкие звуки машин. — Конечно, нет. — сердце над ухом забилось быстрее, что взволновало. Точно так же забилось и его собственное сердце, но он был бы смущен, если бы Лололошка это почувствовал. В какой-то момент Дилан настолько соединился с Лололошкой, что точно знал, что сказать, даже когда сам Ло этого не делал. Дело было не только в утешении, которое давал Лололошка, и не только в том, что он помог Дилану выйти из зоны комфорта. Он видел его лицо, освещенное в темноте спальни. Он замечал блеск его глаз, когда тот писал ему. Дилан любовался тем, как равномерно поднимается и опускается его грудь, когда тот спит. Он восхищался тем, как меняется цвет его глаз в зависимости от освещения. И, конечно, Дилан не мог оторвать от него глаз. Он был потрясен. «Ты прекрасен», — мог бы он сказать, но это было бы преуменьшением. Лололошка был красив, но это было последней сферой, которую он замечал. И этого было недостаточно. — Ты мне нравишься. — Ты мне тоже. Любовь не ударила его кирпичом по голове со словом, начертанным жирными буквами на красном. Она просачивалась в его кровь так медленно, что он даже не подозревал, что ему делают инъекцию. Заставляя его зависеть. — Я не думаю, что ты понимаешь, — сказал Дилан, хотя сам не знал, откуда у него взялась такая смелость. — Ты бы испугался, если бы понял это. — Я бы не стал, — прошептал Лололошка. Он чувствовал, что этот момент приближается, и был готов к нему. Но вот он настал. Дыхание перехватило, а сердце забилось так сильно, что удары отдавались в рёбра. Вероятно, в тишине комнаты их было слышно. — Я люблю тебя, — прошептал Дилан. Это было очень близко к тому, что он хотел выразить. — Я тоже тебя люблю, — ответил Лололошка так, словно это было самым обычным делом. Как будто это не стоило никаких усилий. — Нет, — сказал Дилан, взяв Лололошку за воротник и глядя на него затуманенным взором. Взгляд Лололошки был ясным и чистым, как ничто другое. — Я доверяю тебе. И люблю тебя. — Я люблю тебя, — прошептал Лололошка, касаясь губами бровей Дилана, которые начали хмуриться от разочарования. Его тёплое дыхание на коже вызвало у того ощущение, будто он тает. — Я люблю тебя. Дилан чувствовал себя сбитым с толку, потому что где-то глубоко в душе он ожидал, что разговор пойдёт именно так. Но даже несмотря на то, что он знал, что так будет, это потрясло его. Настолько сильно, что он забыл, как дышать. Он смотрел на лицо Лололошки, на то место, где его кудри были спрятаны за ухом, обрамляя лицо. — Это сложно, — вот что он пробормотал вместо «Ты прекрасен». Почему-то «Я люблю тебя» оказалось самым простым, что он произнёс за весь вечер. Так просто и так очевидно. — Это не так, — ответил Лололошка, проводя пальцами по черным волосам Дилана. Прикосновение к одной из прядей вызвало неожиданную дрожь по спине. — Я думаю, что ты симпатичный. — это показалось немного интимным. — Ло, — сказал Дилан, привлекая его к себе. Их носы почти соприкоснулись, из-за чего они потеряли ход мыслей. — Ты такой глупый. Было так легко ощущать губы Лололошки на своих собственных губах. Интуитивно угадывать точный момент, когда нужно приоткрыть губы, чтобы позволить языку проникнуть внутрь и ощутить его вкус. Не думать о том, целовались ли они десять секунд или целый час. Не осознавать, что это не имеет значения, но в то же время всё имеет значение. Чувствовать себя одним целым со вселенной и пульсом одновременно. Прошлое, настоящее и будущее сливались в одно. — Ты поцеловал меня, — прошептал Ло, когда они оторвались друг от друга. Его дыхание стало тяжёлым, а сердце ощутимо колотилась. — Я сделал, — усмехнулся Дилан и успокаивающе провёл большим пальцем по подбородку. — Думаю, тебе понравилось. — Я… — Ло растерянно пробормотал, застыв во времени, когда пальцы касались его затылка. Расстроенный тем, что у него не хватило словарного запаса, чтобы выразить то, что ему так сильно нужно было сказать. — Ты прекрасен. — сказал Дилан. Даже в тёмной комнате Дилан мог видеть небо и зелень его глаз. Мог видеть в нём то, чего не мог увидеть никто другой, или, по крайней мере, ему нравилось так думать. Он чувствовал, как дыхание Лололошки становится тяжелее, и видел, как расширяются его зрачки под тяжёлыми веками. — Я действительно думаю, что люблю тебя, — прошептал Дилан, который всегда был якорем, удерживающим Ло, запечатлев ещё один робкий поцелуй на губах Лололошки. — Я люблю тебя. У Дилана перехватило дыхание, сердце неловко забилось. — Так вот почему ты позвал меня домой? — Дилан шутил, потому что это был единственный способ, которым он мог выразить свои мысли. — Нет, — ответил Лололошка и заправил прядь волос Дилана за ухо. Дилан вздрогнул, когда почувствовал прикосновение пальцев к своему затылку. — Я просто хочу быть с тобой. Дилан слышал много историй: о ярких искрах и невероятной привлекательности, о трагической любви и «долго и счастливо». Но ничто не могло подготовить его к тишине ночи, проведённой в спальне его лучшего друга. Их пульс ускорился, когда они встретились взглядом. Врождённое взаимопонимание, когда они наклонились для очередного поцелуя.        На следующее утро волосы Лололошка выглядели так же на наволочке. Хотя на этот раз Дилан набрался смелости и прикоснулся к ним.