Человечность

      Руки трясутся от волнения, упорно продолжая выводить на клавишах нужные комбинации. Челка прилипла ко взмокшему лбу, но юноша не обращает внимания ни на что, настойчиво концентрируясь на тихом звоне камертона, звучащем в голове. Последняя машинка, как на зло, находилась в замкнутом помещении в подвале полуразрушенного здания, и понимание того, что если его вдруг застанут врасплох, то все труды уйдут насмарку, ядовитой змеёй обвивало сознание.       Сверху были слышны вскрики боли и жалобные мольбы, отвлекающие от работы. Плевать! Нужно сосредоточиться, тогда у раненых будет шанс спастись. Внезапно все звуки смолкли. Но едва Фридерик обескураженно замер, вслушиваясь в давящую тишину, как оказался вжат в шифровальную машинку тяжестью чужого тела. На изящные пальцы, не успевшие оторваться от кнопок, легли каменистые руки, больше напоминающие когти из острой породы, не давая двинуться. Сердце бешено застучало, гулко отдаваясь каждым стуком в висках. Нортон Кэмпбелл.       Композитор в страхе затаил дыхания. Над ухом раздался чужой зловещий шёпот:       - Так вовлеченно занимался этой рухлядью, что не услышал шаги своего поражения? Фридерик хотел вырваться, сбежать, куда угодно, лишь бы подальше от испепеляющего взгляда серых глаз без зрачков, но путей отступления не было. Дрогнувшим голосом он зашептал:       - Почему.. ты меня не ударил? Вопрос повис в воздухе. Но ответ заставил удивлённо вскинуть брови:       - Хотел предоставить возможность выбора юному композитору.       - Выбор между вспоротым брюхом или растерзанной глоткой? - Фридерик нервно усмехается, но собеседник снова удивляет, на сей раз тихо цыкая.       - Какой ты пессимистичный. Есть множество способов аккуратно лишить человека жизни, а уж что я выберу - не твоего ума дело.       - Тогда о каком выборе ты говоришь? - камень сильнее сжимается вокруг хрупких пальцев. Юноша не понимает, что испытывать - страх или любопытство? Но в этот раз побеждает, к сожалению, не холодный рассудок.       - Эта машинка - последняя. У тебя есть выбор - сбежать и попытаться выбраться всей вашей хиленькой шайкой или дочинить то, что осталось, и сдаться одному. У тебя 30 секунд.       Так мало?..Но Фридерик даже думать не собирается - ответ он знал, как бы сильно не боялся последствий. Что бы ни случилось,он все равно выживет. Смерть от пыток вовсе не впервой:       - Ты уже знаешь, что я выберу. - голос предательски дрогнул, и Фридерик почти физически почувствовал, как охотник расплылся в оскале. - Я дочиню машинку, только не трогай их.       Ничего, отпразднуют победу без его участия. Вряд ли пытка продлиться долго, никто бы не позволил тратить много времени на истязания выживших. Охотник хмыкает, освобождая кисти юноши и упираясь руками в края ящика. В ту же секунду Фридерик начинает свою внутреннюю игру, и его изящные пальцы едва ли не летают по кнопкам. Нортон в восхищении наблюдает за тем, как композитор сосредоточен, как гла́дки черты его лица и как хмуры тонкие брови в моменте. Вместе с восхищением наружу рвалась и зависть, а завидовать было чему. Например ухоженному маникюру на руках, которые наверняка никогда не знали изнуряющего труда, или светлым и чистым, будто шелковым, волосам, собранным в аккуратный хвост, или даже тому, насколько опрятна его одежда даже в игре, иногда вмещающей в себя грязь, пыль и кровь. Нортон этого всего не знал. Но отчего-то именно совершенно противоположная его сущности душа привлекла его внимание.       Он вновь взглянул на порхающие над аппаратом пальцы - и едва подавил в себе желание их переломать. Фридерика хотелось испортить. Замарать и изрезать одежду, а может даже испачкать маникюр и истаскать по местности, держась за копну светлых волос. Возможно, такова была его суть. Он охотник. Логично, что он жаждет страданий.       Прозвучал вой сирены, оповещающий о том, что все машинки починены. Фридерик торопливо набрал сообщение о том, чтобы его не ждали, и обречённо ждал своей участи. Что на этот раз? Коса в голову или в живот? Или может догонялки - кто первый истечёт кровью, тот и проиграл?       Поворачиваться он не спешил, не желая смотреть страху в лицо. Но долго находиться в сладком неведении ему не дают, резко дёргая за руку, переворачивая на спину, и снова прижимают к машинке, почти усаживая на неё. Сердце заходиться в бешеном ритме, выводя какие-то известные ему одному этюды. Юноша встречается взглядом с прищуренными серыми глазами без зрачков, и его собственные глаза в панике раскрываются ещё сильнее. Он дёргает руками, которые охотник прижал над головой к антенне аппарата, пытаясь освободиться. Нортон улыбается ещё шире, кладет вторую руку на бедро композитора, придерживая хрупкое тело, и наклоняется ниже. Фридерик чувствует горячее дыхание , опаляющее лицо, и застыв, смотрит прямо в глубокую пустоту. Охотник заговорил - тихо и вкрадчиво, совсем непривычно для его обычной манеры:       - Неужели я так сильно похож на монстра?       Нет. Глупо было бы говорить, что Нортон являлся уродом или даже просто внешне заурядным. Но это было абсолютно не важно, будь он хоть первым красавцем, пока рядом лежала кирка за зазубренным лезвием, болезненно входившим в плоть, пока его собственные руки сжимали до боли, и вероятно, до синяков и пока Фридерик уверен в том, что сегодня умрёт, то будет видеть сходство с монстром. Потому что в Кэмпбелле не осталось ничего человеческого.       - Что ты собираешься сделать? - Фридерик откровенно трясётся, затравленно глядя охотнику в глаза. Но вопреки ожиданием, Нортон наклоняется ещё ниже, так, что юноша чувствует, как дыхание греет холодную шею. Тело покрывается мурашками, и он паникует ещё сильнее, продолжая биться в руках охотника. Он чувствует, как кожу шеи сдавливает чужие клыки, и вымученно закрывает глаза. Вот и все. Сейчас его убьют. Интересно, умирать от хлещущей из шеи крови больнее, чем от обычной глубокой раны?       Укус пришелся по чувствительному месту на шее, заставив сжаться и замычать. Но вместо крови и агонии композитор почувствовал, как челюсти на коже размыкаются, наверное оставив совсем незаметный след. Хватка на руках ослабевает, и над ухом снова раздаётся шёпот:       - Это тебе напоминание о том, что нужно почаще оборачиваться. Затёкшие запястья отпускают, и если бы охотник не придержал его за талию, Фридерик бы наверняка соскользнул с машинки и упал. Нортон, удостоверившись, что юноша твердо встал на ноги, отошёл в сторону:       - А теперь уходи.       - Что?       Композитор в замешательстве - уходи? И всё? Что это вообще было сейчас?       - Это наверное какая-то ловушка...- точно! Он попытается подняться по лестнице и получит ручкой кирки по затылку. За оглушенным выжившим гоняться веселее, чем за здоровом, верно?       - Беги уже, несчастный, пока я не передумал - лениво протянул Нортон, усаживаясь на кресло и закидывая ногу на ногу - а то у тебя слишком бледное лицо: ещё подумают, что я позволил себе лишнего.       Его забавлял озадаченный вид Фридерика. Юноша неловко стоял прямо напротив выхода, то ли намереваясь сорваться на бег, то ли желая остаться тут:       - Я..я даже не знаю, спасибо! - выдохнул композитор, медленно разворачиваясь и выбегая из здания. Не веря своему счастью, он направился к выходу, все ещё недоверчиво оглядываясь. Но, вопреки опасениям, ничего не происходило и он беспрепятственно покинул местность. Где-то в душе теплился комок радости. Значит, что-то человеческое в этом охотнике все же осталось.       Где-то в подвале охотник пару минут перед отправлением обратно в особняк расслабленно наслаждался тишиной вокруг, вспоминая светлый образ выжившего. Может быть, в другой жизни..