Свет в окошке

После того, как золотое трио вернулись в Хогвартс, чтобы закончить седьмой год обучения, Гермиона стала плохо спать. Мадам Помфри успокаивала девушку, говоря, что после того, через что всем пришлось пройти, чтобы выстоять в этой войне, это — в порядке вещей. Грейнджер от этого легче не становилось. Часто она просиживала ночи напролет, глядя в окно на горы, обступившие замок и северную башню справа на горизонте. Последние две недели каждую ночь в одном из окон башни загорался слабый огонек — чей-то «люмос», он возникал всегда после полуночи, и гас до восхода солнца. Сначала Гермиона думала — привидения развлекаются. Спросив Почти Безголового Ника, она получила уверения в том, что все нормальные привидения предпочитают подземелья, где холод и сырость, а свежий воздух северной башни, напротив, очень вреден для «здоровья». От него призраки начинали терять бледность и — потрескивали. Ника передернуло: -Это так не эстетично, — промолвило привидение Гриффиндора и исчезло, просочившись сквозь стену замка. Гермиона была гриффиндоркой, а значит — храброй по определению, кроме того, она была отличницей, а значит — любопытной до всего нового. В конце концов, позаимствовав мантию-невидимку Гарри, в одну из ночей она отправилась на исследование таинственного огонька, блестевшего в окне северной башни Хогвартса. Пробираясь по темным коридорам, едва подсвечивая себе палочкой, она старалась не шуметь, чтобы не будить обитателей многочисленных портретов, украшавших коридоры замка. Но и идти в полной темноте Гермионе не хотелось, все-таки — не Макгонагл. Это той хорошо — видит в темноте, как кошка. Гермиона хихикнула, не сдержавшись, нервы, наверное, и чего беспокоиться, здесь совершенно нечего бояться… — Кто здесь, — решительный «люмос» рассек темноту и, увидев говорившего, Гермиона сразу резко пожалела, что не осталась сегодня ночью в своей постели. «Оказывается, — кисло подумала Грейнджер, — всё же есть — кого бояться.» Перед ней, нахмурив брови, перекрывая пути отступления, стоял Снейп собственной персоной. Профессор зельеварения сверлил пространство над головой Гермионы пронзительным взглядом. Конечно, он не мог видеть гриффиндорку, скрытую мантией невидимкой, но, будучи хорошим легилиментом, ощущал явственные мыслительные токи, исходящие из якобы пустого пространства. Гермиона попыталась мысленно слиться со стеной замка, сложно было отключиться от всего, находясь под столь пристальным вниманием. Она даже задумалась, стоила ли эта ее безбашенная вылазка таких усилий? Похоже, ей все же удалось достаточно сосредоточиться на зеленых гномах и красных пикси, как она всегда делала, встречая собак. Снейп потерял интерес к пространству коридора, отвернулся и ушел. Грейнджер, направляясь дальше, размышляла, что вот еще одному человеку не спится по ночам. И вдруг остановилась, пораженная мыслью, а что если это Снейп каждую ночь таскается в Северную башню? Вот это будет сюрприз! Красться через весь замок, чтобы любоваться на угрюмого профессора зелий. Нет, Гермиона решительно встряхнулась, она не даст сбить себя с воодушевляющего настроя, в кои-то веки ей вообще стало что-то интересно, она уже и забыла, как это бывает, и гриффиндорка направилась дальше по коридору. Добравшись до двери, ведущей к лестнице Северной башни, она услышала тихую музыку. Моцарт, это определенно было его произведение, что было ясно из чистых и ясных нот, и энергии мелодии, от звуков которой в воздухе снежными завитками танцевали пылинки. Но аранжировка была совершенно невероятная. Музыка так захватила Гермиону, что она, притягиваемая как будто приливом, не скрываясь, направилась вверх по лестнице башни. За третьим пролетом обнаружился сидящий на подоконнике Драко Малфой. Он задумчиво рассматривал открывающийся за окном вид на темное озеро и башню Гриффиндора, и, перебирая пальцами в воздухе, выигрывал мелодию. Гермиона вздохнула. Драко обернулся, никого не увидев, пожал плечами, откинулся спиной на камни толстой стены замка и, склонив голову к левому плечу, отчего лица его не стало видно из-за упавшей белой челки, принялся играть дальше. — Я не замечала, что ты левша, — Гермиона откинула капюшон и села на ступени. Драко посмотрел на нее из-под челки с непроницаемым выражением лица. Играть он не перестал, и, казалось, вовсе не удивился ее появлению. — Ты вообще очень невнимательная и многого не замечаешь, — ровным голосом подтвердил он, завершая мелодию. — Ты красиво играешь, это твоя собственная версия? — Гермиона решила не обижаться на его слова. Она надеялась, что если похвалит его игру, он исполнит для нее еще что-нибудь. — Не сиди на ступеньках нельзя, — Драко спрыгнул с подоконника, и, направив палочку в сторону Гермионы, что на миг ее напугало, наколдовал для нее уютное кресло. Если он и заметил испуг в глазах девушки, то ничего не сказал, только губы ни миг скривились в горькой усмешке. — Сядь! В ответ на такой приказной тон хотелось всё сделать наоборот, но почему-то Гермиона послушно опустилась в кресло. Оно было уютное, даже на вид старинное, мягкое, с высокой спинкой и «ушками» по бокам, защищающими от сквозняков. Гермиона уютно устроилась в кресле и даже подогнула под себя ноги. Так она любила сидеть дома, читая. Драко наблюдал за ней с веселым изумлением. — Неужели ты меня послушалась? — его левая бровь взлетела вверх на полдюйма, — поверить не могу. Гермиона смотрела на него и думала, как один и тот же человек явно заботится о ней, и при этом изо всех сил старается вывести ее из себя? «Человек-загадка», — Гермиона улыбнулась пришедшему в голову определению. Малфой был явно недоволен тем, что на его сарказм вместо отповеди последовала рассеянная улыбка. Казалось, он не знал, как поступить, ему явно хотелось уйти, но он почему-то оставался. Запустив пятерню в волосы и взлохматив их, отчего стразу стал подозрительно напоминать Поттера, если бы с последнего создали негатив, Драко смотрел на Гермиону и молчал. — Драко, — Гермиона отметила, как он вздрогнул, услышав свое имя, — сыграй еще что-нибудь, пожалуйста. — Чего ты хочешь, Грейнджер, — Малфой пристально смотрел на гриффиндорку. — Что хочешь сам, — Гермионе было, в общем-то, все равно — что, она уютно устроилась в кресле, ей было тепло в мантии Гарри, и, почему-то впервые за долгое время, она успокоилась, как будто что-то невидимое окутало ее теплым облаком заботы. Драко как-то странно поморщился в ответ на ее слова, но, вернулся на подоконник и стал играть. Гермиона сидела, рассматривая его точеный профиль на фоне темного неба, едва подсвеченный луной, что чуть только перевалила за четверть, и как будто погружалась в добрый сон. Мелодия лилась нежная, легкая, искристая, как летнее утро в уютном доме, как долгожданная встреча, как радость обретения, как взаимная любовь. Перед мысленным взором Гермионы проплывали картины: вот она возится в саду, а чья-то узкая ладонь помогает ей подняться, и ее заключают в объятия; вот она засыпает на диване в гостиной, и чьи-то руки заботливо укутывают ее в мягкий теплый плед; вот она приходит в себя только-только родив сына, распахивается дверь и она видит встревоженное любящее лицо, наконец-то она его разглядела — серьезные серые глаза, точеный профиль, высокие скулы, губы, которые больше не кривятся, а улыбаются легко и открыто, как самому родному на свете человеку. Мелодия завершилась. Гермиона открыла глаза и встретила внимательный взгляд серых глаз. Она моргнула, встряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Малфой смотрел на нее, не отрываясь, будто пытался что-то ей объяснить, или — что-то понять в ее лице? — Драко, — она прошептала, — что это было? Он горько улыбнулся, отвернулся к окну, загородился челкой: — Признание. Одно слово — множество смыслов. «Признание? Значит, все, что она видела, это и его мечты?» — Почему? — она пыталась понять, — я никогда тебе не нравилась. — Ты всегда слишком нравилась мне! — Малфой развернулся, соскочил с окна, быстро подошел к Гермионе и опустился на колени рядом с ее креслом. Теперь их глаза были на одном уровне. Расстояние — пять дюймов. Драко, закусив нижнюю губу, медленно, будто боясь, что она отодвинется, протянул руку и погладил ее волосы: — Слишком-нравилась-всегда-мне. Он улыбнулся неуверенной улыбкой. — Я просто не знал, что с этим делать. Меня, — он замялся, — не учили любить. Он рассматривал ее лицо, будто собираясь запечатлеть на века и забрать с собой: — Владеть, приказывать, подчинять — да. Я не знал, что делать. Поэтому пытался унизить тебя, прости, — он быстро склонился и поцеловал ее руку с тыльной стороны, — прости, будь снисходительна, — он смотрел на нее, а лицо его выдавало внутреннее смятение, — я был глупым маленьким мальчиком. Гермиона протянула руку и погладила Малфоя по волосам, он едва заметно, как кот, повернул голову, подставляясь под ласку. — А потом мальчик вырос, — проговорила она. Драко замер, как замерз, не поднимая глаз, он ждал приговора? — Вырос, и я в него влюбилась, — задумчиво продолжила Гермиона, гладить его по волосам. Драко вскинул глаза, в его взгляде читалась сумасшедшая надежда, но он по-прежнему не двигался с места. Только по чуть напрягшимся плечам было видно, как страстно ему хочется вскочить, обнять и закружить Гермиону в кольце своих рук. Гермиона наклонилась, взяла в ладони его лицо, притянула его к себе и легко поцеловала в губы. Малфой вздохнул, как утопающий, внезапно вынырнувший на поверхность — резко и захлебываясь, открыл глаза, рассматривая лицо Гермионы: близко-близко карие глаза, темные ресницы, золотистые веснушки, заметный шрам над правой бровью. Он нахмурился и большим пальцем легонько погладил шрам. — И что — дальше? — Малфой не отрывался взглядом от шрама и ждал ответа. — Что захочешь, — Гермиона перебирала его пряди, чуть улыбаясь. — Я захочу многого, — он посмотрел ей в глаза. «Наконец-то», — хотелось сказать Гермионе. Она рассматривала серый цвет его глаз — как осеннее небо, наслаждаясь оттенком и искорками, что вспыхивали по ободку значка. — Гермиона, — она вынырнула из своих мыслей, приведенная в себя его жестким тоном, он смотрел на нее пристально и серьезно, — я не хочу быть лишь воспоминанием на одну ночь, я хочу всегда быть рядом с тобой. Она смотрела на него и не могла понять причину его тревоги и настойчивости. «Всегда, так всегда, в чем проблема?» — Хорошо, — ощущение теплого кокона никуда не уходило, это не было так, будто она находилась под дозой морфина или выпила бокал коньяка, нет, это было тепло чая, принесенного любящей рукой, или тепло объятий в холодный зимний вечер. Драко прижался лбом к ее коленям, — не шути со мной, — яростно и одновременно жалобно попросил он. — Я вполне серьезна, — Гермиона улыбнулась, — существует одна проблема, — Драко поднял голову, — о, две проблемы, — Гермиона подняла вверх пальчик, — Гарри и Снейп. Малфой непонимающе уставился на нее. Она продолжала: — Когда мы расскажем первому, он изобьет тебя до полусмерти. Драко усмехнулся с видом, что мол, «еще не известно, кто кого». «Известно-известно», — ответила ему взглядом Гермиона, и продолжила: — А когда мы расскажем второму — его хватит инфаркт, и тебе придется таскать яблоки в больницу. — Мой крестный, — с достоинством ответствовал Драко, — вполне закаленный превратностями судьбы человек. Не думаю, что такое радостное событие, как свадьба, способно довести его до инфаркта. «Еще как способно, и именно свадьба», — подумала Гермиона. — Подожди, какая свадьба? — она уставилась на Малфоя. — Ну да, как я и думал, уже идешь на попятный, — попенял Драко ей. — А где же хваленая гриффиндорская храбрость и кристальная честность? Юлить и уклоняться — это вообще-то качества слизеринцев. Ты, случаем, при распределении не ошиблась факультетом? — Он сидел уютно устроившись у ее ног, положив голову щекой ей на бедро и разглядывал ее снизу вверх очень натурально-жалобным взглядом. — Ты, правда, хочешь, чтобы мы поженились? — Гермиону не покидало ощущение нереальности происходящего. — Да, больше, чем что-либо на свете. — Малфой так непривычно выглядел, когда не улыбался кривой усмешкой, не задирал брови не растягивал слова. — Согласись, пожалуйста, ты же сама сказала, что любишь, — чуть запнувшись, он добавил, — меня? — Как ты себе это представляешь? — Гермиона грустно улыбнулась, — ты ненавидишь магглов, мои родители — магглы, я — грязнокровка, — он вздрогнул и поморщился, — твои родители хотят только чистокровных внуков, я хочу работать, ты посадишь меня дома, как мы сможем все это преодолеть? — Вот это более практичные вопросы, — Малфой вскочил, уселся на подлокотник кресла и заглянул Гермионе в глаза, — но в принципе — то ты согласна? При условии, что я все решу? — Да, если твои способы решать вопросы меня устроят. — Гермионе не хотелось больше спорить, от его близости ощущение теплого оберегающего кокона усилилось многократно, хотелось закрыть глаза, уткнуться в его плечо и чтобы он обнял ее крепко-крепко, и — уснуть. — Я слышал «да», — уточнил Малфой. — Да, — Гермиона откинулась головой на спинку, чтобы взглянуть ему в глаза, он быстро нагнулся и поцеловал ее. — Помни, ты — согласилась. — Его лицо сияло, глаза искрились, и теперь походили на чистый зимний глубоководный лед, а не на осеннее небо. Как ни странно, Драко оказался прав, он действительно смог всё разрешить. Его родители были не особенно против, они вообще не особо обращали на молодежь внимание, переживая свой второй медовый месяц. С родителями Гермионы Драко легко нашел общий язык, мама была в восторге от его манер, а отец — от счета в банке, он всегда мечтал, чтобы его дочка жила, как принцесса. При таком женихе его мечты имели все основания стать явью. Снейп не слег с инфарктом, он только кисло покосился на Грейджер и велел больше не шастать по Хогвартсу в мантии- невидимке. А Гарри все-таки побил Драко, и Гермионе пришлось даже накладывать швы на его посеченный нос. Хотя позже, когда родился Скорпиус, они помирились, и Гарри даже стал крестным малыша. Они живут очень спокойно и счастливо, а Гермиону не покидает ощущение теплого окутывающего кокона. Теперь она понимает, это оберегает ее любовь Малфоя. Какое счастье, что год назад она страдала от бессонницы, а Драко имел пристрастие к Моцарту. Моцарт — великий композитор, а все, что происходит — к лучшему. Теперь Грейнджер это понимает.