Тропинка к счастью

Гермиона шла с работы домой. Она очень устала. Практика колдомедика забирала много сил, и ей даже думать не хотелось, что сейчас придется еще готовить ужин, а потом выслушивать сентенции Рона о его работе спортивным обозревателем. «И почему я тогда выбрала его», — с тоской думала Гермиона, шагая по заснеженному тротуару Косой Аллеи. Фонари уже зажглись. Зимой темнело рано. Многие витрины были уже украшены к Рождеству. Она хмуро оглядела витрину кондитерской, расцвеченную яркими огоньками — красным и зеленым — цвета Гриффиндора и Слизерина, противоположности, а как гармонично смотрятся вместе — будто рождены друг для друга. На душе стало тоскливо. Почему-то вспомнился Малфой. Они никогда не ладили. Он всегда доставал ее саркастичными или просто — обидными замечаниями, делал мелкие гадости и постоянно попадался на пути. От него не было спасения…. И все же сейчас она с большей радостью была готова выслушивать придирки и издевательства, чем терпеть пустую самодовольную болтовню Рона. Гермиона с безнадежной тоской подумала, что в выходные их ждет как обычно, поездка в Нору, где Молли начнет придирчиво осматривать ее плоский как доска живот, и глубокомысленно комментировать, что годы-то идут, а внуков что-то не прибавляется. Гермиона тряхнула головой, осознав, что уже минут пятнадцать таращится на витрину кондитерской, застыв соляным столбом. Ступни уже превращались в ледышки. Отвернулась от заманчивого мерцания красно-зеленых огоньков и, засунув поглубже руки в карманы пальто, пошла по направлению к дому. Она споро шагала, представляя хотя бы одну радость на сегодня — полную ванну горячей воды, погрузившись в которую можно было забыть обо всем на свете хотя бы на десять минут. А повезет — и на полчаса. Хотя, вряд ли. Скорее всего, уже через пять минут, Рон начнет ломиться в дверь, требуя ужин. А ведь сам приходит на два часа раньше ее, мог бы и приготовить что-нибудь. «Как же, дождешься», — Гермиона раздраженно дернула головой, сбрасывая с челки налипшие снежинки. И вдруг обнаружила, что в густом снегопаде явно свернула куда-то не туда. Перед ней находился старинный каменный горбатый мост. В Англии таких не водилось. Больше всего он напоминал старые мосты в Карловых Варах. Гермиона ступила на брусчатку моста, раздалось едва слышное позвякивание, как будто задели по ободку хрустального бокала тонкой ложечкой. Перегнувшись через низкие перила, Гермиона увидела быструю речку, что журчала, переливаясь на камнях. «Вероятно, не там свернула, — подумала Грейнджер. — Не страшно, открою новый маршрут, это всегда полезно, и домой приду позже, что тоже радует». Гермиона ужаснулась своим мыслям: «Я так откровенно не хочу домой, как это неправильно». Она вспомнила своих родителей, которые и спустя двадцать лет брака нежно любили друг друга. Это проявлялось в мелочах: они любили проводить вместе как можно больше времени, читали, готовили, ходили вместе в магазин. Покупали друг другу забавные мелочи и помнили все важные даты: знакомство, поцелуй, свадьбу, и в такие дни всегда устраивали уютные праздничные ужины. Они любили наряжать елку — вместе, и даже дружно объединившись, терпеливо сносили визиты многочисленной родни с обеих сторон. Гермиона грустно улыбнулась. Ничего подобного у них с Роном не было, даже, когда они только начали жить вместе. Он всегда на праздники притаскивал сковородки или поваренные книги, однажды даже приволок пылесос. У Гермионы создавалось ощущение, что он воспринимает ее в качестве бесплатного приложения к кастрюлям и тряпкам. И даже школа…. Она вспомнила день святого Валентина на шестом курсе, когда получила от неизвестного кавалера изящную коробочку с кулоном внутри. Серебро, цепочка тонкой работы, кулон в виде капли, и надпись: «Люблю и надеюсь». Конечно, она подумала, что это Рон. Они тогда как раз перешли от фазы «друзья» к «мой парень, моя девушка». Но когда она с благодарностью расцеловала Уизли, сказав «спасибо» примерно двадцать раз, тот удивленно пожал плечами и пробормотал, что электронная открытка того не стоила. Грейнджер тогда еще порадовалась, что не успела показать ему кулон. Тот так удачно лег в вырез платья, что его не было видно. Она тогда так и не выяснила, кто же его подарил. Гермиона запустила руку под шарф и нащупала слезинку кулона. Он всегда был с ней — с того самого дня Валентина. Почему-то ей остро не хотелось с ним расставаться, как будто вместе с ним ее окутывала какая-то невидимая защита. Она вздохнула и зашагала через мост. Брусчатка была скользкая. Левой рукой Грейнджер придерживалась за перила старого моста, а правой все так же сжимала кулон. Две минуты и она на другой стороне. Снег валил все так же, но почему-то здесь освещение было ярче, или это так казалось Гермионе. Когда она оглянулась на мост, то на другой его стороне не увидела ничего, все скрыл снежный буран. Гермиона пошла дальше. Здесь витрины магазинов тоже были украшены к Рождеству. На пути попалась еще одна кондитерская. Гермионе вдруг страстно захотелось лимонных эклеров. Она вспомнила, как в начале шестого курса ходила в Хогсмид в кафе мадам Паддифут. Ей просто хотелось эклер, но в заведении мадам все сидели парочками, мест не хватало, и хозяйка недолго думая, усадила ее с единственным человеком, который тоже был за столиком в одиночестве. — А вот вам и собеседница, не все же с книгой скучать. — Мадам подвела Гермиону к столику, находящемуся в нише в конце зала, помогла Грейнджер снять плащ и, пообещав вернуться через две минуты с заказом, умчалась, как деловая тетушка пчела. Сидящий за столиком парень поднял глаза — серые, как зимнее небо. — Грейнджер. — Малфой, — она смотрела на него, чувствуя, что все её настроение насладиться лимонным пирожным, пусть и в одиночестве, тает как весенний снег. Слушать издевки не хотелось. — Извини, что помешала, я сейчас уйду. — Гермиона попыталась подняться, оглядываясь в поисках своего плаща. — Да нет, оставайся, — Малфой попридержал ее за руку. От неожиданности Гермиона опустилась обратно за столик. — И что, ты не будешь саркастически комментировать каждое мое действие и сверкать ледяными взглядами оттого, что грязнокровка посмела осквернить твой столик в кафе своим присутствием и испортила твой уикенд своим существованием? Малфой разглядывал гриффиндорку. — Пока, гадости говоришь только ты. Гермиона собиралась ответить какой-нибудь колкостью, но тут вернулась мадам Паддифут с заказом: — Эспрессо для юноши, горячий шоколад — для дамы, и каждому — лимонный эклер. — Мадам улыбнулась, разглядывая оторопелые лица ребят. — Вы бы присмотрелись друг к другу, — доверительно шепнула она, наклонившись к ним. — У людей с общими вкусами в отношении пирожных, часто гораздо больше общего, чем кажется. — И она удалилась, провожаемая потрясенными взглядами. Малфой первым пришел в себя, взял кофе, обнял чашку ладонями и сделал большой глоток. Прикрыл глаза, наслаждаясь, потом посмотрел на Грейнджер и улыбнулся. — Предлагаю нейтралитет. Та, недоверчиво подняв брови, принялась за шоколад. — Давай сделаем вид, что мы только что познакомились, и обсудим, например, эту книгу. — Он поднял темный томик в потрепанном переплете: «Ромео и Джульетта» Шекспира. Гермиона опустила глаза, чтобы спрятать потрясенный взгляд. «Слизеринский хорек в свой выходной вне стен школы читает историю о любви?! Мир сошел с ума и завтра Макгонагл и Дамблдор объявят о помолвке?» — Ешь свой эклер, Малфой. — С удовольствием. — Тот переложил пирожное на маленькое блюдечко, оглядел его с явным удовольствием и принялся есть пользуясь вилкой. «Офигеть! Это надо же быть таким элегантным даже поедая банальное пирожное!» -Гермиона потрясенно разглядывала Малфоя. Потом двумя пальцами ухватила эклер и впилась в него зубами, запивая его кисло-сладкий вкус большими глотками шоколада. Малфой невозмутимо наблюдал за ней. — Что? — от его пристального взгляда ей было не по себе. — У тебя усы от шоколада. — Взяв салфетку, Драко вытер ей губы, как маленькой. — Спасибо, — чопорно поблагодарила Гермиона, чувствуя себя замарашкой рядом с принцем. — Не за что. Так как, поговорим о Шекспире? — Малфой расслабленно откинулся на спинку стула, разглядывая Грейнджер, будто видел ее в первый раз. — Зачем нам говорить о Шекспире? — Гермиона сама не могла понять почему, как только она оказывалась рядом с Малфоем, ее тянуло говорить гадости. — Ну, или можем молчать, как тебе угодно. — Малфой скрестил на груди руки. — Или я могу уйти. — Грейнджер зеркально повторила его жест. Малфой улыбнулся. — Нет, если ты уйдешь, я последую за тобой, и все парочки, — он окинул широким жестом полное народа заведение Паддифут, — решат, что мы ушли вместе, а значит — мы пара. Вот слухов-то будет, — он мечтательно прищурился, как кот, заловивший жирного голубя. — Малфой, ты извращенец! — Гермиона тряхнула волосами. — Почему? Потому — что читаю Шекспира? — Драко насмешливо поднял брови. — Вот читал бы я Уайльда, тогда ты могла бы с большим основанием подозрительно ко мне относиться. — Малфой с прискорбием пожал плечами. — Но «Ромео и Джульетта» — классика вне подозрений. — Он взмахнул перед ней книгой и широко улыбнулся. Грейнджер не верила своим глазам — вежливо разговаривающий Малфой — небывалое явление, но Малфой, улыбающийся так, что глаза лучатся, а к вискам разбегаются морщинки — это нонсенс! «Сладкое на него так действует что ли?» — подумала Гермиона. А потом они мило болтали, обсуждая, могла ли счастливо закончиться любовь двух человек, принадлежащих вражеским кланам. Малфой утверждал — могла, если бы Ромео был более предусмотрительным. Гермиона возражала. Она не верила, что двое столь разных людей могли бы «жить долго и счастливо». Малфой кривился и отстаивал свою точку зрения. Так незаметно прошло два часа, пока мадам Паддифут неслышно подойдя в своих войлочных туфлях, деликатно не намекнула, что они могли бы и прогуляться. Они расстались у входа в заведение и в Хогвартсе не общались. Но у Гермионы сохранились теплые чувства к лимонным эклерам. Их — то она и купила в кондитерской. Аккуратно прижимая к себе картонную белую коробку в снежных кружевах, она шла и думала, что сейчас сварит горячий шоколад, достанет томик Шекспира, возьмет эклер и вернется в тот день в заведении мадам Паддифут. Жаль, обсудить «Ромео и Джульетту» будет не с кем. Рон в жизни не читал ничего, что выходило за рамки школьной программы. А вот и дом. Подходя, Гермиона заметила, что на крыльце кто-то топчется, кто-то в черном пальто, высокий и худощавый, в обнимку с пушистой елкой. Мужчина повернулся, блеснули серебристые волосы. «Не может быть», — Гермиона смотрела прямо в улыбающиеся глаза Малфоя. — Солнце мое, ты что так долго сегодня? — Драко освободив одну руку, ухватил Гермиону за рукав, подтянул к себе и чмокнул в нос. — Смотри, какую красавицу я добыл, сейчас будем наряжать. Он зашарил по своим карманам. — Я куда-то задевал ключи, ты откроешь? А то я скоро превращусь в северного оленя. Глаза Гермионы полезли на лоб, он тут же поправился, — ладно, в Санта Клауса. Не в силах вымолвить ни слова и представляя, как Рон сейчас устроит истерику, Гермиона открыла дверь. Рона не было. Более того, не было его мантии в прихожей. И вообще — обстановка в доме была другой, более простой и элегантной, что ли? Грейнджер потрясенно остановилась, переступив порог. Драко вернулся из гостиной, где, видимо, и оставил свой зеленый пушистый трофей. — О, лимонные эклеры, ты умница. — Он помог Гермионе снять плащ, а затем, усадив на оттоманку, снял с нее сапоги. — Устала, да? — он поднял и заботливо повел Грейнджер в сторону кухни. — Трудный случай, да? Привезли кого-то с особо острым проклятием? — Он еще что-то успокоительно говорил, заглядывая ей в глаза, а сам быстро поставил чайник, сварил горячий шоколад, приготовил эспрессо и разложил эклеры. Гермиона сидела, смотрела на него, не имея сил оторвать взгляд, и пыталась понять, как это может быть? Малфой в ее доме, хозяйничающий на ее кухне, как у себя дома, Малфой, искренне интересующийся, как прошел ее день, Малфой, притащивший елку и обещавший, что они будут наряжать ее вечером вместе, после того, как она поест и как минимум час поотмокает в ванной. Этот Малфой был так же невероятен, как тот Драко — тогда в заведении мадам Паддифут. — Драко, — вопросительно протянула Гермиона, — а что ты тут делаешь? Малфой обхватил кружку двумя руками, хлебнул кофе и зажмурился. — Сюрприз! Только Грейнджер выдохнула, решив, что он просто зашел в гости, (ну да, с елкой!), как тот невозмутимо продолжил: — Удалось завершить все дела раньше, чем я рассчитывал, так что я сократил командировку на два дня. И да, Конкорд летает гораздо быстрее фестралов, — он счастливо улыбнулся, — поэтому я успел даже купить елку, как ты мечтала. — Мечтала? — Ну да, чтобы наряжать ее вместе, как твои родители. — Малфой ласково погладил Грейнджер по плечу. — Выдра ты моя, иди уже в ванну, ты сама не своя. Тут он заметил кулон, улыбнулся, вытянул его из пальцев Грейнджер и погладил ласковым жестом, — ты его носишь. — Он поднял на нее взгляд. — То, что ты надела его и не снимала, очень поддерживало меня. Я надеялся, то нам все же удастся преодолеть ситуацию «Ромео и Джульетты». Нам удалось, правда? — Он наклонился и поцеловал Гермиону. — Иди, — он оторвался от ее губ, посмотрел на гриффиндорку, глаза его сияли, — я буду ждать. И Гермиона пошла в ванную. И, погружаясь в горячую воду, слушая переливы водяных струй, она вспомнила горбатый старый мост и поговорку: «Пересечешь текучую воду, попадешь в другой мир и никогда не вернешься назад». И это оказалось правдой. Но она совершенно не хотела вернуться назад. Здесь был ее настоящий мир, ее дом. Здесь, где Малфой был с ней рядом. Гермиона закрыла глаза. Сейчас она полежит в теплой воде. А потом они будут наряжать елку. И все будет хорошо. Ведь сегодня сочельник и мечты должны сбываться.