Асфиксия

Я издал дикий крик,

Впечатлительный псих.

Без ума, без ума, без ума.

Повторяю себе, полыхая в огне…

Ты моя, ты моя, я это точно знаю.

Знаете, до чего порой странно, ощущать, как ты гниешь, медленно и мучительно. Не физически, морально. Когда уже нет сил встать с кровати, сделать банальные домашние дела:умыться, постирать одежду, расчесать волосы». Полностью, оторвавшись от обычного образа жизни, ты начинаешь терять и её смысл. Всё, что до этого казалось важным, превращается в полную бессмыслицу, а близкие люди, носятся как курица с яйцом, в попытках поднять тебя на ноги. - Вероника, солнышко, может тебе ванную с пенкой набрать? - мама осторожно приоткрывает дверь в комнату, почти на носочках подбирается к кровати, поглаживая сальные волосы, - хочешь, я тебе сама голову помою? Голос нежный, родной, с нотками беспокойства, которые она так пытается скрыть за натянутой улыбкой. Руки её подрагивают, на таблетках уже полгода сидит, как и сейчас, не услышав должного ответа, уходит на кухню, скрипя дверками шкафчика, где хранится аптечка. Успокоительное, что выписал врач, помогал лишь расслабить тело от не прекращаемого мандража, дать ложное чувство спокойствия, но душевно лучше не становилось. Ни маме, ни мне. Мне искренне было жаль родителей, потративших не малую сумму денег, на аборт своей восемнадцати летней дочери, на кучку таблеток по рецепту психиатра, но все попытки, вернуться в прошлый образ жизни, возобновить учебу в университете - тщетны. Тёплая вода, стекающая по длинным волосам, обнаженной спине и ягодицам, заставляла покрыться кожу кучей мурашек, а тело невольно вздрогнуть, от нахлынувшего холодка, стоило маме отвести душ в сторону, чтобы взять шампунь. Намыливает макушку, бережно массирует кожу головы. В нос врезается резкий запах пряного апельсина и корицы. Мама знает, как он нравился мне раньше, всегда скупала по два тюбика и наслаждалась ароматом. Давно по магазинам не ходила, в принципе, выход на улицу стал только по первой необходимости. - Вероник…как себя чувствуешь? - осторожно спрашивает, споласкивая пену с рыжих волос. Знала, что спросит. Знаю, к чему клонит. - Нормально… - хрипло отвечаю, прикрыв глаза, - мам, не нужно меня водить по больницам, правда. Я сама справлюсь. Выдыхает устало. За дверью ванны, слышно, как кто-то заходит в квартиру, достаточно тяжелыми шагами по линолеуму. Папа наверное, с работы вернулся. - Солнышко, ты можешь врать мне, но не нужно врать себе. Прекрасно понимаешь ведь, что еще не отошла после… - замолкает, прикусив и без того, искусанные губы, подбирает слова, - того случая. Того случая. Даже звучит забавно. Мама протягивает полотенце и белый пушистый халат. - Я буду ждать тебя в комнате. У нас гости, прости, что не предупредила… Нехотя вылезаю из ванной, надевая врученный элемент одежды. Перед выходом, мимолетно смотрюсь в зеркало: пергаментные мешки контрастно выделялись на бледной коже, смешноватые веснушки на носу и щеках, что к лету выделялись сильнее, но никогда мне не нравились. Помню, как подруга говорила, что всегда мечтала о веснушках…есть всё же у людей странность - хотеть того, чего у тебя нет, но люди, имеющие это, желают наоборот убрать». На диване в гостиной восседал статный лысый мужчина лет сорока пяти, загорелый, в очках и с небольшой щетинкой. Гадалкой быть не надо, если в нашем доме подобные незнакомые личности, значит врач. - Добрый день, Вероника, верно? - поприветствовал, пока мама жестом ладони, указывала присесть рядом. Сдерживая порывы поскорее уйти от неприятной компании, старого мужчины, все же через силу, исполняю просьбу. - Добрый день, верно. А Вы, смею предположить, врач? - оборванными ноготками царапаю плед, пальцами отрывая заусенцы до кровавых следов. Мужчина улыбается, поправляя очки. - Вы всё правильно поняли, Вероника, меня зовут Мещерский Виктор Анатольевич, я врач-психиатр и хотел бы обратиться к Вам за помощью, - подмечаю в его руках желтую толстую папку. К горлу поступил колкий ком, мама накрывает руку ладошкой, кивая, - как известно, в семнадцать лет, Вы пережили сексуальное насилие со стороны парня, старше вас, по имени Елисей. Искренне сочувствую тому, что произошло, но готов помочь, если вы окажете помощь мне. Перед глазами вновь всплывают фрагменты того вечера, а взгляд туманится, заставляю уйти в пучину неприятных воспоминаний.

3 Ноября 2023г. Санкт-Петербург.

Тарасова поправляет подол черного облегающего платья, второпях добираясь до общежития. Подружка Ира, коренная жительница Санкт-Петербурга, узнав о переезде и поступление Вероники, тут же решила позвать её к себе «хорошо провести время». В простонародье, на вписку, где помимо её самой и Ники, в доме находились трое незнакомых парней с придурковатой девушкой. Всем на вид, больше двадцати точно, что не могло, не смутить рыжую. - Ир, а это кто? - замявшись на пороге просторной спальни, Вероника задает вопрос подвыпившей подружке, за углом, дабы никто из присутствующих не заметил её смятения. - Да, друзья мои, пошли, не стесняйся, - от девушки несло перегаром и едким запахом сигаретного дыма. Тарасова никак не могла вспомнить, когда последний раз Ира курила и с каких пор начала. Видимо, во взрослой компании, хотелось показать себя во всей красе… - ребят, знакомьтесь, Вероника, моя подружка, - последнюю гласную протянуто пропела. Все негласно поздоровались и у Тарасовой, появился шанс получше их разглядеть. Двое парней, неприметно одетые в худаки, на размера два больше, девушка с толстой сигарой в кожаной красной юбке и он… - Привет, - высокий, широкоплечий паренек, явно не вписывающийся в их компанию. На груди расстегнуты трое пуговиц белоснежной рубашки, сверху бежевый пиджак, на вид из дорогого материала. Он не курил, смотрелся адекватнее и трезвее всех. Острые скулы, зеленый лисий взгляд и приятная улыбка. Тарасова, еще не понимала, насколько внешний вид порой обманчивый. Оказавшись, в нескольких метров от своего общежития, девушка оборачивается на подзывание ее имени, где-то неподалеку сзади. Какого было удивление, увидеть не однокурсников или вдруг, упаси, педагогов, а того самого парня с квартиры. После недолгой посиделки, Вероника пошла к себе, так и не выпив даже капли алкоголя, пускай Ира настаивала, поднося под нос рюмки водки. Рыжая, неловко улыбнувшись, как она выяснила, Елисею, дрожит от ночного холода, приобнимая себя за бока. - Прости, если напугал, - оказывается совсем близко, Ника подмечает насколько он выше ее самой, - ты тут живешь? - Да…недавно вот переехала, из Москвы. Парень изобразил шок. - Москвы? Та, ты мажорка походу. Девушка хихикает, пряча взгляд под ноги. - Ошибаешься…просто в столице не получилось поступить, отправилась вот Питер покорять. Беззаботный разговор завязался на минут десять, пока пара разместилась на лавочке, напротив общежития. Елисей внушал доверие, поражая своей харизмой, много улыбался и Ника, очень хорошо запомнила дорогой парфюм, исходящий от парня. Время подходило к одиннадцати вечера, когда молодой человек, предложил зайти к нему, выпить чая и погладить кошечку. Ника, очарованная джентельменом, напрочь отошла от принципов и явно не смущалась разнице в возрасте. - Будешь кричать, горло перережу, сучка мелкая, - по приходу домой к парню, на "удачу" жившему рядом, Вероника не обнаружила обещанной кошки, только домашний бардак и местами, пробитые от кулаков стены. Елисей, повалил девушку на кровать, накинувшись всем своим немалым весом, обездвижил одним выработанным движением, приковав ремнем руки подростка. Ника ощутила, как тело покрывается холодным потом, а дышать становилось сложнее. В ушах громко отбивалось собственное сердцебиение, учащенным ритмом. Девушка кричала, хныкала, заливаясь слезами, смачивая вспотевшие рыжие волосы, молила о пощаде. Ее всегда удивляло, почему жертвы так делает в фильмах и сериалах, если насильникам все равно плевать? Поставленную цель не остановят ни рыдания, ни попытки освободиться, но сейчас она надеялась на лучшее, что парень одумается, отпустив, или это нелепая шутка. Перевернув Тарасову на живот, приподняв колени, Елисей нетерпеливо расстегивает ширинку, задирая платье к верху, оголяя дрожащие ягодицы и бедра. - Пожалуйста, не надо, - отчаянно повторяла она, подобно кафизме, пока парень разрывал трусики, не жалея жертву, усмехался, возвышаясь над ней, как хищник над добычей. Ему нравилось это чувство контроля, то, что он руководит ситуацией и делает по принципу своих извращённых желаний. Прижимается к холодным бёдрам, уже колом стоящим членом, трётся, оставляя на коже влажные следы предэякулята. Девушка мычит в подушку, всё слишком мерзко, слишком грязно и неправильно. Елисей проводит правой рукой по достоинству, смазывая выделяемую жидкость. Иной раз на лице расползается ехидкая улыбка. Одним резким и грубом толчком, проникает в сухую промежность, тут же зашипев от собственных неприятных ощущений. Девушка же вскрикивает, получая сильный удар по ягодицам. - Не сжимай, блять, так, - хлёстко хватает за тонкую шею, сдавливая, пытается протолкнуться сквозь стенки влагалища. Безуспешные попытки, оглушающие крики со стороны Вероники, готовой вот-вот потерять сознание, и парень спокойно двигается, не отпуская ладонь с шейки. По щекам стекает непрекращаемый поток соленой жидкости, Тарасова чувствует, что сорвала голос. Поскуливает в подушку, от каждого толчка, мычит неразборчиво, ощущая как натираются запястья из-за кожаного ремня. Изнутри её рвёт, как бы она не пыталась машинально отодвинуться, спрятаться и предотвратить последующие толчки, парень замечает, притягивая ближе, наслаждаясь, до чего приятно слышать кричащую под ним девчонку. Плевать, что не от удовольствия, а невыносимой боли. - Маленькая поскуда, - Елисей вымещает всю злобу на ней, пускай Вероника искренне не понимает, что она ему сделала? Так хорошо общались, не грубили. С виду образованный, приятный парень, но оказался последней безжалостной тварью. Мысленно зовет на помощь, думает о маме, папе, подруге из Москвы, словно они все сейчас ворвутся и прекратят этот ужас. Но никто ей не поможет, и от осознания полной безысходности, все сосуды сокращаются, а в груди болит с новой силой, будто стая разъярённых кошек царапают невинное сердце. Мольбы, отчеканенные в затуманенном испуганном рассудке, прерывают более грубые и быстрые движения. Тарасова в очередной раз сжимается изнутри, зажмурив глаза от нахлынувшей боли, парень врывался под новым углом, проникая гораздо глубже и чувственнее. Елисей размашисто вдалбливает Веронику в кровать, шумно выдыхая, последовательно изливаясь внутрь. По бедрам стекает семя, перемешанное с кровью, на руках и шее гематомы, которые в будущем приобретут пурпурно-синий цвет. Девушка жадно глотает воздух, кашляет, чувствуя как в рот затекают сопли. - Скажешь хоть кому-нибудь, слышишь? - отбивает пощечину, приводя задыхающуюся студентку в чувства. Щека моментально горит от удара, добавляя излишние муки к, и без того тянущему низу живота, сорванному голосу и саднящему лону, - все снова повторится, поверь мне, в разы хуже. Неделю потом ходить не сможешь, ты меня слышишь? Срывается на крик, нависая поверх. Девушка лишь кивает, пытаясь прийти в себя. Накативший приступ удушья, паника, Тарасова пыталась покончить жизнь самоубийством через неделю, а еще через две, узнала о ребенке. Тогда ей хотелось вырезать его самостоятельно из живота, перемотать время, сделать хоть что нибудь, но оставалось лишь готовиться к аборту.

Наше время.

От тягостных воспоминаний, отрывает голос мамы. Она понимала, о чём я сейчас думаю, все они понимали, о чём я сейчас, блять, думаю. - Ник... - начинает она, пытаясь рассмотреть лицо, спрятанное за прядями волос. Появившиеся пелена, снижала видимость. Когда я последний раз плакала? - Что мне нужно сделать? - спрашиваю тихо, обращаясь к профессору, протирая глаза. Сейчас оно не надо, как бы сильно не хотелось выбросить весь спектр эмоций, накопившийся за долгое время, пассивного подавления, но если пытаюсь сделать вид, что пошла на поправку, не мучаюсь и готова прекратить курс таблеток, лучше показать себя с сильной стороны. Если она ещё жива. - Что, простите? - Виктор корпусом наклоняется ближе, слегка опустив голову. Весь во внимании. - С чем я должна вам помочь? Мещерский едва улыбается, протягивая папки и начиная разговор. И чёрт его знает, сколько я ещё буду жалеть, когда соглашаюсь на предложения от мужчин.

***

Дорога по бору, заняла около полутора часа. Вокруг хвойные густые деревья, высотой с двухэтажный домик. В таком лесу, легко и заблудиться, потому шансов на побег у меня мало, в особенности зная, что жить я буду не одна. Профессор длительно уговаривал меня на некий эксперимент, гарантируя скорейшее "выздоровление". Мама с ангельским взглядом, наполненным усталостью и горечью, стала единственной причиной, по которой я согласилась поехать в этом странном фургоне, по странному лесу, в странное здание, с странным врачом. - А тебя как зовут? - помимо меня, рядом ехали трое человек. Заросший парень, с шрамами на щеке, женщина-брюнетка и пожилой мужчина в инвалидном кресле. Все они, достаточно мило общались между собой, помогали друг-другу и знакомились до сей поры, пока не обратили внимание на меня. Всю дорогу, сидела молча, настойчиво отказываясь от любого контактирования, только музыка в наушниках и точка. Но паренёк со шрамами, всё же решил оторвать меня от отшельничества, приветливо улыбнувшись. Натянуто, устало. - Вероника, - снимаю один наушник, положив в кейс, - а вас? - Таня, - женщина подсаживается ближе, протянув ладошку для знакомства. Крепкая хватка, - какая у тебя ручка маленькая, - чем-то даже маму напоминает. Морщинки, синяки под глазами и улыбка с ямочками. Знакомство помогло скоротать время, и вот, мы уже в помещение, подписываем сомнительные согласия, пока на руки надевают браслеты. Веселее некуда. - Минута через минуту прибудут остальные, предупрежу заранее, будьте снисходительнее, - Мещерский оставляет нас в просторной комнате, встречая остальных участников эксперимента. Ладони слегка намокли от предвкушения последующих событий, потому неприметно вытираю их об чёрные джинсы, следом поднимая взгляд на открывшуюся дверь. Тело в моменте парализовало, казалось, я забыла как двигаться, дышать, всё стало далёким от реальности, а на глазах выступила пелена слёз. Елисей. Твою мать. Андрей сходу налетает на пришедшего парня, в попытках заехать по роже, но чёртов браслет, отдаёт током, заставляя парня скорчиться на полу, замычав от внезапного удара. Татьяна разбирается с бородатым мужчиной, крича о педофилии, Сергей Аркадьевич снизу-верх оценивает вызывающую девушку в коротких шортах. Елисей смотрит бешено, злобно, облизывает губы, беззвучно выругивается под нос, тут же направляясь ко мне. Отскакиваю с места, пытаясь убежать, но ощущаю цепкую хватку рук, останавливающую. - Ваша безопасность - основной приоритет, условия для жизни максимально комфортные, пятнадцать дней это всё о чём я прошу, - начинает Мещерский, удерживая меня. Эмоции дают дикий сбой, от чувства некого предательства и обречённости, заливаюсь слезами, схватившись за Виктора, как за спасательный круг. С этого момента начался сущий ад, сопровождаемый бесчисленными ссорами, криками и моральной болью. Профессор, использовал нас, как подопытных крысок, явно наслаждаясь тем, как четверо жертв, пытаются ужиться со своими же обидчиками. Не знаю, чего именно ожидал врач и каких результатов, но с момента встречи с Елисеем, поникшее состояние взяло вверх, заставляя закрываться в комнате, без единого желания выходить вне, и поддерживать связь с остальными. К сожалению, беспощадность Мещерского, не позволяла делать этого чаще, выманивая наружу. Ну, и Андрей, с Наташей, которых я чем-то зацепила, вечно ушивались рядом, пытаясь разговаривать и даже накормить.

***

Вечер наступал для нас только по часам. Источником света являлась лампочка, а окон в грёбанный подвал, решили не ставить, мало ли. Под прицелом камер, было хоть немного, но спокойнее, ибо Елисей вряд-ли причинит вред, в укор самому себе. Да, и вокруг достаточно людей, что могли бы тут-же отозваться на помощь. К примеру, Андрей, усаживающийся рядом со мной на диване, с тарелкой горячих бутербродов и Наташа, предлагающая закурить одноразку. - Ну, вы прям окружили, - неловко улыбаюсь, принимая ужин. Не помню, с чего началось наше знакомство с Наташкой, но в силу возраста, мы легко нашли общий язык, несмотря на мою замкнутость и её придурковатость. Андрей же просто лучик в тёмном царстве, разнимающий все конфликты и готовый помочь каждому, кроме Ромы. Тот, настырно лез к Наташе, изредка донимая меня. Татьяна, после появления Нурлана, стала более агрессивной, а Сергей Аркадьевич косо посматривал на свою обидчицу. Только Елисей, вызывал холодный пот и ком в горле, одним своим присутствием. Как и сейчас, пока я охотно съедала бутерброд, парень стоял возле кухонных шкафчиков, упорно не отрывая взгляда, сквозь нахмуренные брови. Как бы я не старалась игнорировать его, страх душил третий день прибытия, а перед сном накатывали истерики. Свет потихоньку потухал, а стрелки часов указывали на половину десятого. - Я помою, - отбираю у Андрея тарелку, направляясь к раковине. Елисей, слава всему, уже ушёл, а в зале остались только мы с Наташей, поскольку Андрюша пожелал спокойной ночи, так-же покинув комнату. - Как они могут так рано идти дрыхнуть? Я только, дай Бог, к двенадцати засыпаю, - девушка разваливается на диване, рассматривая ботинки. - Понимаю тебя, но таковы правила, да и вряд-ли они сейчас спать будут, Андрей любит перед сном почитать, - закончив домывать тарелку, поворачиваюсь к Наташе. - Он тебе нравится? - Кто? - Андрей, кто ещё? Притуплённо смотрю на Натали, застыв в немом ступоре. Ему лет тридцать, если не больше, ещё и жена умерла...чисто товарищеские отношения, как выйдем отсюда, вряд-ли когда-то и спишемся. - Точно нет. Он милый, заботливый, но...нет, - опускаю глаза в пол. Ещё пару минут болтаем с Наташей, попутно курив, когда лампочка загасает сильнее, девушка решает пойти отдохнуть, оставляя меня одну. Спать не охота, есть тоже, но посидеть одной не помешало бы. Храп Сергея Аркадьевича по вечерам, не лучшая симфония для ушей. Откинувшись на спинку дивана, прикрываю глаза. Ещё немного, выберусь отсюда, скажу, что всё наладилось, вернусь на учёбу. Смотреть на страдающую маму невыносимо, поскольку осознаю, до чего тяжёло, когда твоему ребёнку не просто плохо, а пиздец как хуёво. Подняться на ноги, с момента аборта, было действительно сложно. День изо дня, сплошные мысли о суициды, подкреплённые фактором того, что детей иметь я больше не смогу, а всё из-за ублюдка, который сейчас отшивается в комнатке, нисколько не сострадая за содеянное. Затонув в раздумьях, не сразу замечаю, как на бёдра опускается крупная ладонь. Распахнув глаза, вижу перед собой того, кого лучше бы не видела больше никогда, была бы на то возможность. Елисей, почти щенячье рассматривает моё испуганное лицо, что, готова поспорить, в таком освещении смотрится бумажно бледным. - Вероника... Очнувшись, инстинктивно отползаю дальше, мотая головой. - Не надо, уйди, - снова дрожь в голосе. Мимолётно уголки губ расползаются в ухмылке, скотина, довольствуется, понимая, как я его боюсь. - Успокойся, Вероник, - поднимает руки вверх, пытаюсь успокоить. - Здесь камеры, я позову кого-нибудь, уходи! - Не надо никого звать, я не хочу причинить тебе вреда, просто поговорить, ну. Парень на кортах придвигается ближе, сердце готово выпрыгнуть, пускай, вокруг и были камеры, люди, но тревога от того не ослабевала. - Пойми, я тоже хочу отсюда поскорее съебаться, но для этого мне нужна твоя помощь, - как у него язык поворачивается просить у меня что-то... - я изменился, правда, но ты до сих-пор меня боишься, не нужно. Тот случай был просто...ошибкой. - Скажешь хоть кому-нибудь, слышишь? Все снова повторится, поверь мне, в разы хуже. Неделю потом ходить не сможешь, ты меня слышишь? - Честно, очень виню себя за содеянное, ты меня слушаешь? - Будешь кричать, горло перережу, сучка мелкая. Парень пытается заглядеть в глаза, поджав губу. Во рту пересохло от волнения, недолго размышляв, спасаюсь бегством, в тот же миг, оказываясь зажатой в коридоре. Елисей прижимает к бетонной стене, заткнув рот рукой. - Куда ты, блять, удираешь? - глаза темнеют от охватившего гнева, - ни капли не поменялась, такая же мелкая, глупая дрянь, - облизывает губы. Заметно, как его трясёт, - я не договорил. С завтрашнего дня, делаешь вид, что у нас всё замечательно, ты меня простила, ведёшь себя не как загнанное животное, а потом, спокойно возвращаемся домой с деньгами, понятно тебе? Тяжёло сипев в ладонь, бегаю глазами по ненавистному лицу. Хотелось кричать, бить, звать на помощь, но будучи придавленной к стене, оставалось только кивать в знак согласия. - Умничка, надеюсь ты меня не подведёшь, - опускает вторую руку на голову, поглаживая волосы. От этого действия, становилось притворно тошно. Скользит к уху, обжигая горячим дыханием, - иначе, дальнейший исход событий, ты помнишь. Запру тебя в кладовке, выебу до потери пульса, а профессор и эта кучка идиотов, не успеют даже и шелохнуться. В душе засело странное чувство пустоты, перемешанное с неумолимой тревогой. Стоило Елисею отпустить меня, покинув коридор, удовлетворённому от собственных действий, как тело вновь содрогается в тряске. Опустившись на холодный пол, пытаюсь привести сбившиеся дыхание в норму, по квадрату, как когда-то учил психолог. Мама, куда ты меня отпустила? - Всё в порядке, эй? - сверху доносится голос Андрей. Парень садится рядом, побаиваясь притронуться, - ты чего? - Всё хорошо, просто... - безумно хотелось рассказать о каждом своём переживание, о Елисее, обо всём. Казалось, будто тот стоит за дверью, подслушивает, потом опять зажмёт в углу, или где похуже, - просто всё хорошо... - Просто всё хорошо? - хмыкает, - по тебе так не скажешь. Я слышал, как кто-то уходил в другую комнату, это был Елисей, да? Он тебя запугивает, скажи честно? Одного моего взгляда, хватает, чтобы парень понял, ответ "да". - Значит так, послушай, этот хмырь тебе ничего не сделает, пока ты рядом с нами. Пусть пугает сколько влезет, но ты сильнее этого, помни. Пошли лучше спать, завтра предстоит тяжелый денёк, - помогает подняться на ноги, подмечая, как сильно меня знобит. Уже в кровати, перевариваю прожитую ситуацию, ссылаясь на слова Андрея. Он прав, Елисей никак не сможет мне навредить, пока я не одна.

***

Вечер уже следующего дня, напоминал полную карикатуру. Все вели себя до жути абсурдно, после совместной "терапии", где профессор просил каждого рассказать про сидящего рядом человека, изобразить его. Рома с Наташей хоть как-то скрасили томный процесс, вызывая на смех, своими забавными действиями. В дальнейшем, пошёл пиздец. Татьяна сорвалась на Нурлана, забрала пульт, взявшись за здоровье и жизнь собственного насильника. Я видела, как она плачет в комнате, не могла пройти мимо, попытавшись успокоить женщину. - Ты же тоже...ты тоже это пережила, ты меня понимаешь, да? - провожу рукой по спутанным тёмным волосам, липким от соплей, перемешанных со слезами. К горлу подступает волна тошноты, но так просто оставить её не могу. - Понимаю... - от прискорбного вида такой сильной женщины, как Тани, становится невозможно тоскливо. По себе знаю, поддержка здесь мало чем поможет, когда в голову всплывают фрагменты насилия, а тело себя не слушается, - Мещерский в край отбитый, если думает, что мы сможем простить этих...тварей. - Знаешь...я когда держала эту кнопку, мне так не хотелось её отпускать. Я столько раз представляла, как он умирает, а сейчас...кажется, будто я могла бы его простить, - Татьяна сворачивается клубочком на постели, - вот тут погладь... Ничего не остаётся, кроме как исполнить просьбу, самой уйти в небытие раздумий. Смогла ли я когда-то простить Елисея? Голос подсознания тут же выдаёт вполне точный ответ - нет. Таня засыпает, от приятных коже поглаживаний. Ещё немного разглядев сопящую женщину, поправляю сползающую резинку домашних чёрных штанов, выходя на кухню. Приглушённый синеватый цвет, сходу даёт понять, что время около десяти. Подобные размышления наводят на закипающую злобу. Как бы, не хотелось, поскорее уйти, придётся дальше терпеть эти унижения. Подопытная крыска, и вправду. Кухня встречает пустующим спокойствием, в воздухе витает неуловимый запах недавних разборок, пота и слёз. Ещё никогда, не приходилось видеть столько разбитых людей на один квадратный метр. Каждый перенёс свою трагичную историю, в особенности Сергей Аркадьевич, передвигающийся на инвалидном кресле. Порой, становилось стыдна, от того, что я общаюсь с Наташей, ведь именно она основной триггер увеченного старика. Тем не менее, с ним получилось наладить малый контакт, угощать чаем, обсуждать юрисдикцию от не фиг делать. Часто подмечаю, как Сергей, Андрей и Наташа, "обходят" Елисея, игнорируют, что выводит его на эмоции. Татьяна, пожалуй, единственная, кто из нашей группы, его готова выручить. Обидно однако. А должно ли быть? Опустошая стакан холодной воды, слышу за спиной тяжелые быстрые шаги. Не выпуская пустующий объект, разворачиваюсь на звук, почти пискнув от испуга. Вспомнишь говно - вот и оно. - Отлично, молодец, умничка просто, - парень говорит тихо, но неприязненно, активно жестикулируя руками, - стаканчик опусти, не лучшая оборона, - привычно облизывает губы, надвигаясь ближе. То ли от очередного приступа паники, то ли от безысходной ситуации, вжимаюсь в тумбочку, ощущая как на ягодицы неприятно нажимают ручки шкафчиков, - я что тебя вчера просил? Вести себя, блять, нормально! Резво отбирает кружку, громко ставив на твёрдую поверхность. Молю, лишь бы кто услышал этот стук, и вышел из комнаты. - Но нет, сложно же было послушать, своенравная наша, запуганная дева, - Елисей хватает за запястье, неприятно сжав. Начинаются никчёмные попытки выбраться из хватки, - попробуй только закричать, только попробуй. Попробую. Набравшись смелости, сглатываю комок в горле, готовая выкрикнуть спасательное "Андрей!", но рот вновь накрывают, не дав закончить начатое. В этот раз не ладонью, а чужими омерзительными губами. Парень прижимается ближе, надкусывает нижнюю губу. Внизу живота сворачивается тошнотворный узел, я готова блевать, прямо здесь и сейчас. Голова залитая свинцом, уже ели держится на весу, всё тело покрывается испариной пота. Слишком мерзко, слишком. Неизбежность происходящего подкармливает ненависть к этому человеку и боязнь за саму себя. Ворочаюсь, подобно кролику, атакованному огромной змеёй. Он гораздо выше, гораздо больше, на его фоне, смотрюсь как анемичная школьница, потому, попытки выбраться безнадёжны. Хочется зарыдать. - На этой грёбанной терапии, тряслась как осиновый листочек, ты меня правда так боишься? - отрывается от губ, дожидаясь ответа. Рассматриваю лицо, задрав голову, подбородок невольно подрагивает, - впрочем, неважно. Ты меня не послушала, вела себя очень плохо, да? Парень поглаживает взъерошенные рыжие волосы. Осмыслив, к чему он клонит, немедля, толкаюсь вперёд, пытаясь проскользнуть через "преграду", но он успевает среагировать, прижав спиной к широкой груди. - Ну, ну, ну, - посмеивается, подхватив на руки, - мы же только начали. Оставшеюся "дорогу" до неизведанной комнаты, я брыкалась как могла, пыталась кричать, пинать двери, но Елисей, мешал тому или иному действию, закрывав рот, или больно щипав за бедра. Оказавшись в кладовке, парень швыряет на пол, закрывая дверку на вертушок. Издаю болезненный стон, но не теряя ни минуты, начинаю пятиться назад, кричать. Так, никто и не вышел, да и, если бы вышел, было бы поздно. Только дверь выбивать с другой стороны. Елисей ещё пару секунд нависает сверху, прикусив нижнюю губу в лукавой ухмылке. Внезапно наваливается поверх тела, вынуждая громко выдохнуть ему в лицо. История вновь повторяется. - Не надо, не надо, не надо, - отчеканено, сквозь всхлипы и выступившие слезы, произношу хрипло, пока парень расстёгивает ширинку бежевых строгих брюк, - нет! нет! Сопротивления выглядели беспомощными, учитывая моё положение. Елисей шепчет мерзости на ухо, продолжая придерживать руки в цепкой хватке, коленом раздвигая ноги. Снова это всё повторится. Каждая конечность неистово дрожит, пульс достигает предела, а мир вокруг перестаёт быть реальным. Грудь то и дело поднимается от резких вздохов, но дышать становилось сложнее с каждой секундой, словно вот-вот упаду в обморок. Пусть лучше так, чем наяву чувствовать каждую униженную точку плоти. Я уже не кричала, понимая, насколько напрасны эти нелепые старания. Удивительно, что именно сегодня все решили лечь спать раньше, а возможно, слышат, как я убиваюсь в конвульсиях и воплях, но не обращают внимание. Это же не их дело, у каждого свои проблемы. Невольно всплывают слова Андрея:этот хмырь тебе ничего не сделает, пока ты рядом с нами". Где же ты сейчас, Андрюша? Образумиться, заново сосредоточившись на каторге, получается, когда Елисей поспешно стягивает домашние штаны вместе с трусами, проводя пальцами по сухим половым губам. Невольно пытаюсь сдвинуть ноги вместе, испытывая дичайшее унижение от пристального взгляда. Парень не стал медлить, заглянув в застланные слезами глаза, грубо входит на половину длины, издав хриплый стон. В унисон с ним прозвучал скулёж. Стенки влагалища разрывало изнутри, чувство наполненности вызывало не удовольствие, а отвращение, вперемешку с болью. Отвернувшись, не в силах смотреть на насильника, сглатываю слёзы, с толчками начиная хныкать в плечо. Без малейшего сожаления, переходит на быстрый ритм, постанывая в такт бесцеремонным движениям. Разносятся пошлые хлюпающие звуки, вместе с ударом бедер друг об друга. Выходит, резко заходя, вызывая ещё более хриплые возгласы с пересохших искусанных губ. - Я жалею только об одной вещи, - Елисей хватает за щеку, повернув к себе лицом. Прячу взгляд, под укором чужого, не переставая задыхаться от боли, унижения, слёз и страха, - что не запер тебя здесь в первый же день. Мне приходилось частенько вспоминать тебя по вечерам, как ты визжала, толкалась, но поверь, это только сильнее возбуждает. С завершением противной реплики, парень пару раз размашисто вбивается, кончив на живот, напрочь пачкая чёрную пижамную рубашку. - Как только выберемся из этого подвала, клянусь, я найду тебя, а это точно не составит труда, - Елисей поправляет брюки, ещё раз взглянув на "творение" своих мерзких ручонок, улыбнувшись, открывает дверь, подмигнув на прощание, оставляя меня скорченную на полу. Около получаса я не могла сдвинуться с места, живот невероятно сильно резало снизу, промежность саднила, и уверена, на внутренней части бедра, вновь осталась кровь. Набравшись сил, почти хромая, дохожу до ванной. Вода не помогает смыть все оставленные им следы. Мочалкой натираюсь до красных пятен на теле, с каждым трением только больше накипая изнутри. Давно я так много не плакала, но за эти дни, казалось могла бы вылить все слезинки, ошибалась. Прикрывая рот в рыданиях, жмурю глаза, приобнимая колени. Сдержанный плач, переходит на истерическое рыдание, с подвыванием на высокой ноте. Плевать, если кто-то зайдёт, плевать, если даже он, плевать. Нащупав бритву, сквозь пелену слёз, готовлюсь к самому чудовищному поступку в своей жизни. Профессора может и посадят, пускай, он заслужил, запирая с этим убожеством, мирно спящим на своей койке. Бритву из рук отнимают резко, также быстро помогают вылезти из ванной. Всё происходит слишком быстро, отчётливо не успеваю разглядеть и "спасителя", вскоре узнавая в нём Андрея. Прижавшись обнаженным мокрым телом к горячему туловищу, продолжаю истошно рыдать в чужую футболку. - Тише, тише, тише, - успокаивающе оглаживает спину, шепчет так ласково, - что такое? Что произошло? Оставшееся время до самого утра мы провели на кухне. Будучи переодетой в заготовленную чистую одежду, я ещё долго плакалась в объятиях парня, готового самому перенять все эмоции и заплакать вместе со мной. Андрей приносил воды, укладывал на диван, накрывая пледом. Рассказать о случившимся так и не получилось, стоило едва что-то сказать, как голос тотчас подводил, выдавая заикания, вперемешку с плачем. Мы уснули вместе под рассвет, сидя, под тёплым пледом. Проснувшиеся ребята, умилялись с картины, до сих пор, пока не замечали зарёванное красное опухшее лицо. Елисей, проходя мимо, сжимал кулаки до побледнения костяшек, готовый наброситься на Андрея. Он не раскаялся, не чувствовал и капли стыда, только возникшую ненависть к парню, прижимавшему меня этой ночью с заботой, а не попыткой нанести вред.