завтра будет легче

Мое счастье в том, чтобы вырасти

И уехать подальше отсюда.

Нету повода больше для грусти,

Здесь я точно счастливой не буду.

молчи – кис-кис

      «Уродское руководство, хоть раз бы пустили его посмотреть игру!»       Чуя выходит из здания школы, поправляет лямку рюкзака и берёт поудобнее спортивную сумку. Он – капитан футбольной команды, и завтра у них матч с такими же одиннадцатиклассниками из другой школы. Накахара свой золотой состав игроков проверил на прочность уже около сотни раз, гоняя их на тренировках на пару с физруком по полной программе. Ребята под конец занятий еле держались на ногах, но зато Чуя точно был уверен, что так у них будет больше шансов одержать победу. Единственное, что омрачало его настроение, заключалось в запрете посторонним присутствовать на тренировках. Под раздачу попал и Дазай, одноклассник и близкий друг Чуи. Ну, или не совсем друг, Накахара сам ещё не решил. В основном Осаму ждал его с футбола в школьной библиотеке, где успевал сделать домашнее задание и себе, и Чуе. Каждый урок у них собирали тетради, и если учитель не обнаруживал работу, то запросто ставил плохую оценку без возможности исправить. Они оба были очень способными учениками, и Дазай не сомневался в том, что рыжий и без домашки всё прекрасно запоминает. Вот только он считал важным помочь другу, который тратил все свои силы на занятиях спортом. Тем более, он прекрасно понимал, что иногда у них просто нет возможности выполнить дурацкие задания дома, и упускать свой шанс не собирался. Но сегодня Осаму ждала неудача: библиотека оказалась закрыта, и единственное место в школе, куда он мог приходить практически всегда, было потеряно. Парень нашёл Чую и рассказал ему всё, и тот пытался уговорить учителя физкультуры оставить Дазая на лавочке в спортзале, но получил отказ. Как и много раз до этого. Накахара не мог позволить своему другу торчать пару часов возле двери, совесть бы загрызла. Осаму перед тем, как попрощаться, сказал, что будет ждать Чую на их месте. Когда тот закончил тренировку и открыл рюкзак, чтобы достать телефон и посмотреть время, то недосчитался пары тетрадей. Как раз по тем предметам, которые им сегодня задавали. Сомнений в том, кто их выкрал, у Чуи не было. Он всегда ругался на Дазая, когда тот отдавал ему готовую домашку после футбола. Необязательной была эта забота, но мысль о ней приятно грела душу Чуе. Что бы он ни говорил, сколько бы ни называл Осаму идиотом, Накахара всегда был ему благодарен даже за такую мелочь.       Чуя продолжал злиться на отсутствие раздражающего друга во время игры, когда сошёл с крыльца школы и оставил главный вход позади. Он поёжился: на дворе ноябрь, а на парне лишь тоненькая ветровка и школьная форма. Тучи сгущались, на небе причудливо растекались синий, серый и черный цвета. Город не видел солнца уже месяц, пыльные улицы регулярно поливались дождем. На местами разбитом асфальте бессменно располагались здоровенные лужи, которые Чуя очень старался обходить. Мочить ботинки нельзя, иначе те быстро придут в негодность. Этого парень допустить не мог.       Он окинул взглядом знакомые многоэтажные дома, старые ларьки и супермаркеты. Накахаре «повезло» родиться в крайне мрачном, грустном и тоскливом месте, где единственным развлечением был поход в школу. Здесь ничего не меняется уже шестнадцать лет, а это, между прочим, вся жизнь Чуи. Он никогда не видел новострои, которых за пределами их города было множество. Самое новое здание, вероятно, было построено задолго до его рождения, и новых с тех пор не возводилось. Имеющиеся многоэтажки всегда встречали его бетонными стенами, исписанными всякой непотребщиной, и черными провалами окон, в которых лишь к вечеру загорался свет. Чуя уже не надеялся, что похожий свет счастья загорится над его родным городом, пропуская лучи в каждую квартиру и делая всех, живущих там, радостными и беззаботным. В детстве он был уверен, что такое возможно, но с каждым прожитым годом груз мрачной реальности валился на него всё сильнее. Люди, окружающие Чую, всегда были угрюмыми и неприветливыми, косились с подозрением на каждого нового знакомого. Накахара из кожи вон лез, чтобы не стать таким же. Он понимал, что не от хорошей жизни вот так друг от друга шарахаются, тут налицо многолетние трудности и куча проблем разного рода. Нереализованные мечты, несчастные браки, нелюбимая работа и ещё множество понятий, начинающихся на «не-» - вот из-за чего люди раньше положенного разочаровывались во всём и переставали банально улыбаться. Естественно, после нескончаемой чёрной полосы в жизни, начавшейся ещё с рождения, приобретались зависимости. Безбожно пить, курить и в некоторых случаях наркоманить стало нормой в их маленьком городке. Нередки были случаи самоубийств, если проблем становилось слишком много и человек не мог с ними справляться. В такой обстановке вырасти нормальным было очень нелегко, но Чуя старался. Правда старался.       Он стоит перед дверью подъезда. Домофон давно сломан, и никто им не пользовался уже несколько лет. На лестничной площадке пахнет сыростью и сигаретным дымом, но парень ничего не ощущает – привык. Он тихо идёт вверх по ступенькам, стараясь не наступить в темноте на очередного несчастного, не дошедшего до дома под воздействием спиртного и уснувшего прямо на лестнице. Да, и такое бывает. Причём нередко.       Пятый этаж. Квартира 48. Это – дом Накахары Чуи, точнее, он должен был называть помещение так. Парень никогда не считал это место домом в полном смысле этого слова. Дом – это в первую очередь то, где тебе комфортно, тепло и уютно. Чуе не было хорошо в своей квартире. Пьющие родители, которых хлебом не корми, так дай поскандалить, были тому причиной. Чуя не помнит этих людей без бутылки в руках, и эта «стабильность» резала ему сердце хлеще любого ножа. Он не заводил будильников по утрам – крики родителей с кухни снимали сон, как рукой. Чуя не завтракал перед школой, если слышал ссоры. Как-то раз, когда он был младше, Дазай это заметил и стал приносить Накахаре неумело порезанные бутерброды или печенье. Чуя как никто другой знал, что бинтованному живётся не легче, но на все вопросы и возмущения Осаму спокойно отвечал: «Ты – спортсмен, и если не хочешь свалиться посреди матча в обморок – ешь.» Со временем Чуя научился принимать его помощь, хоть сначала было жутко неловко.       Ситуация в семье не менялась с годами. Из-за споров пьяных родителей стало тяжело делать уроки дома. Накахара не хотел проводить в этом месте ни секунды лишнего времени. Он стал оставаться вместе с Дазаем после учебного дня в библиотеке, иногда учителя пускали их в кабинеты. Осаму знал, что происходит у Чуи дома, поэтому никак это не прокомментировал. Он просто старался быть рядом, зная, как одиночество может грызть душу и разъедать нутро целиком, не оставляя после себя ничего. Накахара проводил дни в перепалках с Дазаем и его дурацкими шутками про собак и рост (ага, сам-то на пару сантиметров выше стал и хвастается). У Чуи в школе есть и другие друзья, но почему-то именно рядом с бинтованной сушёной скумбрией он чувствовал себя лучше. Все проблемы уходили на второй план, иногда и вовсе Накахара про них не вспоминал, пока не возвращался в квартиру. Ощущение спокойствия и безопасности в рыжей голове переплеталось с образом такого придурошного и уж точно небезопасного шатена. Странное дело, но Чуя старался особо на этом не зацикливаться.       У Накахары есть старшая сестра Коё. Она была в его детстве тем самым островком безопасности и единственным стабильным человеком в обречённой семье. Коё приходила к нему в комнату, когда родители начинали очередной скандал, и старалась заговорить младшего брата, почитать ему сказки или посмотреть с ним мультики. Она всегда выглядела веселой и мягко улыбалась. Маленький Чуя легко перенимал настроение сестры и с упоением слушал каждую её историю. Накахара только недавно осознал, что Коё на самом деле было куда страшнее в то время, чем ему самому. На её плечах, несмотря на юный возраст, лежала ответственность за него. Насколько тяжело ей было улыбаться, зная, что за стеной её самые близкие люди готовы перегрызть друг другу глотки, а рядом с ней младший брат находится на грани истерики? Чуя в одной книжке прочитал, что чаще всех улыбаются те, кому больше всего хочется плакать. Эта фраза лучше всего описывала Коё, всегда готовую встать на защиту брата. Сестра уехала учиться, когда Чуе было тринадцать. Он тяжело переносил расставание с ней. Нахождение дома окончательно стало бессмысленным, больше не было единственного согревающего лучика, дарящего Чуе хоть капельку веры в лучшее. Коё ушла, оставив после себя лишь пустоту в пропахшем перегаром доме. Он часто звонил ей, рассказывал, как дела в школе и с родителями. Иногда сестра заезжала к нему на праздники, но была дома не больше нескольких дней. Ей было очень больно оставлять Чую наедине с пьющими родственниками, но другого варианта у неё не было. Коё устроилась на подработку параллельно с учёбой, и каждый раз, встречаясь с братом лично, она дарила ему всякие подарки. Накахара старался отвечать ей тем же, пытаясь отплатить хотя бы так за всё тепло сестры по отношению к нему. Когда Коё приезжала на его пятнадцатый день рождения, она пообещала Чуе, что заберёт его к себе, как только найдёт нормальное жильё и работу. Парень очень ждал этого дня, он верил, что однажды сестра правда увезёт его жить с собой. Она никогда его не обманывала.       Чуя прислонился к старенькой двери, вслушиваясь в звуки за ней. Пока что он слышал крики матери, которая только пришла с работы. Она крыла матом отца Накахары, и он прекрасно знал, что скоро мужчина ответит ей тем же. У парня не было ни малейшего желания лицезреть этот момент, поэтому он достал из кармана ветровки ключ, провернул его в замке и открыл старенькую дверь. Не разуваясь, Чуя быстро прошёл в свою комнату и бросил портфель с сумкой на пол. Немного подумал и взял из шкафа шарф, потому что в ближайшие пару часов он не планировал возвращаться сюда, а на улице всё таки холодно. Игнорируя очередной назревающий скандал родителей, Чуя так же тихо покинул квартиру и закрыл за собой дверь. Его не заметили. Это хорошо.       Накахара всё в той же темноте вышел из подъезда. Снова кто-то повыкручивал лампочки, и теперь надо едва ли не молиться на то, чтобы не упасть с лестницы. Небо всё сильнее заволокло тучами, и нужно было торопиться, чтобы добраться до цели и не промокнуть. Чуя прошёл немного по тротуару возле домов и завернул в узкий переулок. Эту дорогу он знает наизусть – сначала прямо около десяти минут, затем пара поворотов и всё, Накахара добрался. Такой был путь на их с Дазаем место – старую заброшку, куда они часто бегали после школы.       Чуя быстро шагал по влажному асфальту, шурша попадающимися под ноги листьями. Тропа и само строение, куда направлялся парень, находились практически в лесу, поэтому со всех сторон были окружены деревьями. Это часто играло на руку тем, кто приходил сюда, в частности – Накахаре и Дазаю. Случайно сюда попасть невозможно, необходимо знать дорогу. Шанс встретить знакомых практически нулевой, поэтому парни и облюбовали это место.       Впереди, сквозь ветки деревьев, уже показывалась знакомая бетонная коробка. Это здание, по планам, должно было стать очередным многоквартирным жилым домом, сливаясь с сотней похожих строений. Все вместе они составляли унылый городской пейзаж, который своей серостью и неясной тоской не мог вызвать других чувств, кроме тотальной безнадёги. Но конкретно этому зданию так и не довелось украсить район квадратными окнами и бетонными стенами, которые всё равно никогда не увидели бы покраски в иные цвета. В маленьких квартирках так и не зажёгся тусклый свет из дешёвых лампочек на потолках, на деревянные подоконники никто не поставил горшки с растениями, тем самым немного добавив жизни в изначально печальное место. Строительство не завершилось по невыясненным обстоятельствам. Одни говорили, что возникли проблемы при возведении каркаса дома, а другие – что просто закончилось финансирование и проект свернули. Важно лишь то, что теперь уже около пятнадцати лет на пустыре одиноко возвышались три этажа вместо планируемых девяти. Лестницы между этажами всё же присутствовали, что давало шанс исследовать местность простым обывателям. Внутри здание выглядело не лучшим образом, впрочем, это не было удивительным. Разного рода граффити, не слишком культурные послания в дальний путь чем-то особо провинившихся людей, любовные признания и много чего ещё пестрили на грязных серых стенах. На полу валялись пустые банки из-под пива, выцветшие пачки от чипсов, окурки и иногда шприцы. Площадка около недостроя выглядела не лучшим образом. Бетонные плиты, служившие материалом при строительстве, теперь намертво вросли в землю и представали неким подобием скамеек у посетителей заброшки. Торчащая тут и там арматура служила поводом, по которому мамы не пускали своих отпрысков «побегать по плитам». Но мнимая угроза травм от столкновения с острыми железками никогда не останавливала подрастающее поколение от времяпровождения на недострое. Трава была усеяна щебнем, который дети подбирали с пола внутри здания и выкидывали из оконных проемов, соревнуясь, кто бросит камень дальше.       Вообще, приходя на недострой, никогда не знаешь наперёд, кого посчастливится встретить. Посетители мрачного здания всегда очень разные, и цели их тоже отличаются. Дети и подростки приходят сюда за адреналином, острыми ощущениями и проверками самих себя на смелость. Взрослые делились на две группы: бездомные и наркоманы. Первые шли на недострой, чтобы укрыться от непогоды или переночевать, потому что не имели другого варианта. Вторые – чтобы не попадаться на глаза родственникам и знакомым, продолжая разрушать свою жизнь и здоровье очередной дозой. Чуя и Осаму не подходят ни к одной из этих категорий. Да, в детстве они часто ходили на недострой, чтобы развлечься и поиграть среди пустых квартир. Теперь же причина их присутствия на заброшке совсем иная – им здесь просто спокойнее. Место далеко от их домов, а значит – проблемы тоже на расстоянии. Парни могли просто несколько часов сидеть в оконном проёме, к которому они приделали подоконник в виде доски, и говорить ни о чём. Это было сродни терапии, действие оказывалось примерно то же. Неважно, какой способ они выбрали, чтобы отвлекаться от реальности, но главное, что он работал.       В вечерней темноте, перед дождём, заброшка выглядела особенно мрачно, но это не имело значения. Чуя вышел на площадку возле здания и заметил в оконном проёме второго этажа чёрную фигуру. Силуэт его тоже заметил и помахал рукой. Это Дазай. Накахара на месте.       Чуя, пробираясь по жухлой траве, пересёк отделяющее его от заброшки расстояние. Вошёл и быстро поднялся по лестнице, благо, идти было недолго. Гремели под ногами мелкие камни, Накахара даже включил фонарик, чтобы не споткнуться и не свалиться на что-нибудь острое. Ещё немного – и он стоит в дверном проёме и смотрит на улыбающегося ему Осаму. Тот всё ещё сидел на подоконнике, свесив ноги наружу, и приглашающе похлопал ладонью на месте рядом с собой. Чуя прошёл к окну и забрался на проём, приземлившись вплотную к другу.       - Ну наконец-то! Замучился уже тебя ждать, - страдальчески протянул Дазай.       - Уж извини, сам сюда припёрся. Я тебя не заставлял.       -Ага-ага, рассказывай мне тут! Жестокий физрук меня выгнал, и всё из-за твоего дурацкого футбола! Кстати, как там тренировка? Готовы все?       Они оба возмущались лишь по привычке, не злясь по-настоящему. Чуя рассказал Дазаю о том, как прошла игра, что центральный защитник Кичиро – очень ценный игрок - умудрился заболеть аккурат перед матчем и всё в таком духе. Осаму слушал внимательно, он знал, насколько важна для Накахары эта игра. Завтра он придёт болеть за команду друга, обязательно займёт место в первом ряду и будет орать кричалки собственного сочинения специально для Чуи. Дазай ничего не смыслит в спорте, но то, с каким рвением он поддерживает друга каждый матч, вызывает улыбку на веснушчатом лице и теплоту в душе.       Накахара обвёл взглядом помещение и наткнулся на рюкзак Осаму, стоящий в углу рядом с окном.       - Эй, бинтованная ты рыбина, ты после школы сразу сюда пришёл?       - Ну да, а куда ещё мне надо было идти, Чуя? – улыбнулся ему Дазай. – Кстати, я написал тебе домашку, завтра отдам на уроке.       - Где ты вообще её делал, если не был дома?       - Как где, вот тут, - шатен постучал пальцем по доске, на которой они сидели.       - Блять, Дазай, ты сейчас серьёзно? Ладно в школе нарешивал, там хотя бы тепло, но чтобы тут! Так ты ещё и мне переписал всё!... – Чуя не знал, что ему чувствовать. От одной только картины, на которой его друг сидел на холодном бетоне с тетрадкой на подоконнике и делал их домашнее задание, у него сжималось сердце. Ещё хуже становилось, если вспомнить, что для Осаму это не впервой.       - Ты же не хочешь получить лишние двойки, так ведь? Я, например, не хочу, поэтому и пишу всю эту херню нам обоим.       - Тебе правда не стоило делать это здесь, - тихо сказал Чуя и с сожалением посмотрел в глаза другу, - Спасибо, но это того не стоит.       - Да ладно тебе, всё же нормально! – усмехнулся собеседник. Он что, правда не видит проблемы?...       Накахаре было больно осознавать, что Осаму настолько не хочет находиться дома, что готов на такие меры. В целом, он не удивлён. Сам такой же. Чуя уверен на все сто, что Дазаю очень тяжело в семье, несмотря на то, что жалоб от него самого никогда не слышал. Но это можно было понять даже исходя из того, что рыжий знал.       Отец Дазая умер, когда тому едва исполнилось семь лет. Мать мальчика решила, что ей необходимо налаживать личную жизнь, и оставила ребёнка на попечение своей сестры Юмико. Разумно ли было спихивать его женщине, которая ни дня его не любила? Дазай правда не мог понять, чем руководствовалась его мать, когда принимала такое решение. Почему она так легко отказалась от него? Почему оставила? Неужели он никогда и не был ей нужен? Немного не те вопросы, которыми должна быть забита голова ребёнка, вам не кажется? Мать будто вычеркнула Осаму из своей жизни. Он ждал от неё звонка хотя бы на день рождения, но телефон всегда молчал. Тётя говорила, что мама не звонит и не приезжает к нему, потому что он – недостойный ребёнок. Дазай слабо понимал, что надо делать, чтобы стать достойным своей матери, и просто решил быть лучше. В школе он получал только хорошие оценки, выполнял работу по дому и молчал в присутствии Юмико, потому что она не любила шум. Но сколько бы пятёрок мальчик не приносил, сколько бы книжек не прочитал, мама всё ещё не появлялась. Однажды тётя сказала:       - Смирись уже, ты не нужен ей, понимаешь? Не нужен, иначе бы твоя мать вряд ли попросила меня взять тебя к себе. Я тоже не в восторге, но мне она хотя бы присылает деньги за твоё содержание. Поэтому и терплю тебя.       После этого Осаму перестал надеяться хоть на что-то. Он точно понял, что мама не придёт, сколько бы он не ждал. Теперь мальчик переключил внимание на то, чтобы заработать любовь тёти. Когда они с классом делали открытки на день матери, Дазай сделал такую для Юмико. Она с удивлением приняла от племянника подарок, но ничего не сказала. С пятого класса Осаму начал участвовать во всевозможных театральных постановках. На спектакли приходили в качестве зрителей родители учеников, и Дазай всегда со сцены искал глазами тётю среди сидящих в зале, хотя он прекрасно знал, что она не придёт. Никогда не приходила.       Женщина часто кричала на мальчика, говоря, что он портит ей жизнь и что было бы куда лучше, если бы он исчез. И однажды ведь правда исчез – тринадцатилетний Осаму пришёл из школы, скинул первые попавшиеся учебники в портфель, телефон, зарядку, взял тёплую кофту и сбежал из дома. Юмико вернётся с работы поздно, поэтому вряд ли заметит пропажу надоедливого ребёнка. Дазай быстро дошёл до недостроя, оставил там сумку и ушёл гулять с Чуей до вечера. У Накахары возник вопрос касаемо того, какого черта шатен до сих пор в школьной форме, но, зная нестабильную тётю друга, не стал озвучивать подозрения вслух. Естественно, Дазай не собирался ничего говорить другу, а тем более просить пожить у него. У Чуи и без него проблем хватает. Проводив рыжего домой, Осаму забрал вещи и пошёл бесцельно бродить по городу. Он уснул на первой попавшейся лавочке и чуть не опоздал в школу, пока искал дорогу обратно. Накахара заметил помятый вид друга, но делать какие-либо выводы не стал. Так прошло два дня. Дазай делал уроки на подоконнике недостроя и спал на скамейках. Он даже начал привыкать к такому образу жизни, если бы не одно «но» - отсутствие питания. Парень не ел ничего с того момента, как ушёл, и голод давал о себе знать очень хорошо. По пути из школы он упал в обморок на глазах у Чуи, который подхватил его и принёс к ближайшей лавке. Конечно, Накахара потребовал объяснений после того, как Осаму очнулся, и тому пришлось рассказать всё с самого начала. Чуя был в ужасе, он не мог поверить, что не замечал того, как его лучший друг буквально жил на улице три дня. Дазай рассказывал об этом с такой непринуждённостью, как будто убегать из дома – в порядке вещей. Это очень пугало. Накахара тогда впервые крепко обнял его и сказал, что с этого дня Осаму живёт у него, если не собирается возвращаться к Юмико.       Прошла неделя. Они возвращались из школы вместе, делали домашку вместе и даже спали вместе, на одной кровати. Ощущать рядом чужое тепло было ужасно приятно, но ни один в этом вслух не признается никогда. Друзья старались не обращать внимания на ссоры родителей Чуи, которые, к слову, никак не отреагировали на появление в их доме ещё одного ребёнка. Идиллия нарушилась тогда, когда Дазаю позвонила тётя и слёзно просила вернуться домой, говорила, как скучает и как ей грустно без племянника. Осаму, который в жизни таких слов не слышал, конечно же ей поверил и вынужденно съехал от Чуи обратно к себе. А на следующий день пришёл в школу со здоровенным синяком на лице. У многих были вопросы, особенно у Накахары, и если с другими людьми Осаму отшучивался, говоря, что просто упал с лестницы, то Чуе тихо ответил, что после уроков всё объяснит. Как только они вышли за пределы школы, Дазай рассказал, что синяк оставила Юмико, едва он переступил порог её дома.       - Прикинь, я только дверь открыл, а она как налетела! Орала что-то, я слабо разобрал, но там самое мягкое это «ёбаный мудак». Поколотила даже немного. Но понимаешь, я же сделал так, как она хотела, что теперь злиться то…       Он умолчал, что синева присутствует не только на лице.       Чуя молча смотрел на друга. Он сам никогда не сталкивался с такой ситуацией, его родители хоть и пили, но в основном устраивали разборки между собой, не вовлекая в них сына. Они не били его. Не кричали на него. И теперь слышать о том, что взрослый может так относиться к младшему родственнику, было страшно. Юмико же знает, что она – единственный родной человек для Осаму. И это его «я сделал так, как она хотела» тоже резало слух. Что это значит? Тётя говорила о том, что не хочет видеть племянника в своём доме? Накахара понимал, что об этом лучше не спрашивать. Не сейчас, не когда Дазай с улыбкой рассказывает ему о последствиях своего побега, как будто это какая-то мелочь, незначительная деталь. Он часто напоминал Чуе Коё. В трудных ситуациях они вели себя похожим образом, и Накахара так привык видеть приклеенную к лицу улыбку сестры, что мог отличить её от искренней практически всегда. У Осаму тоже такая улыбка. И он точно так же, как Коё, говорит, что всё хорошо, хотя на самом деле хорошего никогда и не было.       "Чаще всего улыбаются те, кому больше всего хочется плакать".       Они оба из тех людей, кто никогда в жизни не признается, что им больно. И оба – самые близкие Чуе люди.       Накахару вернуло из воспоминаний шевеление под боком. Это Дазай снимал свой плащ.       - Ты совсем мозги отморозил? Холод собачий, зачем снимаешь?       - А потому что ты посинеешь, если ещё хоть немного так просидишь. На улице ноябрь, а ты всё ещё в тоненькой курточке бегаешь! Хоть шарф додумался надеть.       Осаму накинул плащ на них обоих, придвинувшись к Чуе ближе. Вещь сильно велика Дазаю, и поэтому они помещались под ней вполне нормально. Накахара знал, что раньше плащ принадлежал отцу Осаму, а после его смерти мальчик оставил вещь себе как хоть какое-то напоминание. Чуя сунул руку в карман ветровки и вытащил оттуда пачку сигарет и зажигалку. Они с Дазаем когда-то давно вместе впервые попробовали курить в этом самом здании и продолжают это делать до сих пор. Привычка разрушающая, но что им ещё остаётся, когда буквально вся жизнь от рождения до нынешнего времени – это череда несчастий? Накахара достал из пачки две сигареты, сунул одну себе в зубы, а вторую протянул Осаму. Затем поджёг никотиновые палочки зажигалкой, и слабый огонёк немного подсветил лица парней: на улице успело прилично стемнеть, а до недостроя огни фонарей не доставали. Пространство вокруг наполнилось сигаретным дымом. Курить вдвоём, сидя под одним плащом на богом забытом здании, было до жути успокаивающим занятием. Молчание при этом ощущалось таким правильным, таким нужным; казалось, одно лишь слово может нарушить хрупкий мирок вокруг. Пепел стряхивался в проём прямиком на улицу. Туда же полетели уже докуренные сигареты. Чуе иногда становилось даже смешно из-за того, что их обоих некому ругать за мерзкую привычку. Обычно в их классе люди тряслись над тем, чтобы родители не узнали о том, что их отпрыски курят после уроков. Родителям Накахары и тёте Дазая не было никакого дела до того, чем занимаются их подопечные. Это совсем немного колет сердце, но плюсы, наверное, тоже есть.       С завтрашнего дня у них начинаются рабочие будни. Чуя и Осаму подрабатывали с четырнадцати лет, а сейчас специально искали такое место, где можно будет работать вдвоём. Их взяли в супермаркет подсобными рабочими, платить обещают хорошо, да и таскать коробки вместе не так скучно. Завтра много важных событий, но всё это будет потом.       Сейчас Дазай положил голову на плечо Чуе, а тот взял бинтованного за руку и переплёл их пальцы.       - Слушай, - подал голос Осаму, - а как ты думаешь, мы сможем накопить достаточно для переезда?       - Наверное, сможем. У нас ещё с прошлых подработок деньги остались, а тут много обещают платить.       Для обоих уехать из города – самая важная мечта в жизни. Они понятия не имеют, как будут жить дальше, но главное, чтобы не здесь. И главное – вместе.       - Дазай, а ты никогда не задумывался, почему мы так хотим отсюда свалить? Взять даже наших одноклассников: их, почему то, всё устраивает. Никто даже не заикнулся о том, что тут жизнь убогая и надо съёбывать при первой возможности. Почему мы не такие?       Осаму поднял голову с плеча Чуи и задумался.       - Потому что мы понимаем, что жизнь можно поменять. А этим уникумам либо с родителями повезло, либо они просто туповаты, ты же сам знаешь. Обычно хотят свалить те, кого не устраивает жизнь в конкретном месте и им там плохо. Тут большинство всё устраивает, потому что им это просто нравится. Кайфово же бухать за гаражами, воровать, чтоб хоть какие-то деньги были, приводить домой всех подряд на тусовки. Это ведь так пиздецки круто, одни мы с тобой, два олуха, не понимаем прикола. Мы и не поймём никогда, потому что знаем изнанку всех тех «радостей». Знаем последствия как для самого человека, так и для окружающих его людей. Тут полгорода – это взрослые версии наших одноклассников. Их всё устраивает, потому что они никогда не сталкивались с последствиями, вот и всё.       Чуя мог лишь кивнуть. Всё, что сказал Дазай – это правда, суровая реальность их жизни. Неужели для того, чтобы понять, что жить можно по-другому, им обязательно нужно было родиться в неблагополучных семьях? Почему именно они попали под удар судьбы и разгребают всю эту грязь, копившуюся столько лет? На их месте мог оказаться любой другой подросток с мозгами и способностью оценить реальность. Но, к сожалению, в их окружении таких, видимо, не наблюдается.       Капли забили по бетону. Дождь наконец начался. Накахара вдруг поворачивается и обнимает Осаму, утыкаясь лицом ему в шею.       - Коё звонила недавно, сказала, что скоро сможет меня забрать. Я уговорил её, и ты едешь со мной. Мы будем жить у неё в квартире.       - Ты…Что ты сделал? Серьёзно, Чуя? Это того не стоило, но…Спасибо, - Дазай лишь сильнее сжимает куртку парня на его спине.       - Стоило. Только вот не говори мне сейчас, что тебе и так хорошо. Я уверен, что нет. Не знаю, как долго ещё надо будет ждать, но в этом году Коё точно нас заберёт. Она рада, что у меня есть ты. Говорит, что вместе легче, чем поодиночке.       Осаму и Чуя всегда были друг у друга. Они познакомились очень давно и до сих пор были вместе. Они помогали друг другу, иногда даже совсем неосознанно, просто находясь рядом в трудный момент. Это действовало лучше, чем любые слова. Быть вместе, несмотря ни на что – главный признак привязанности и нужности.       У обоих есть шрамы, как физические, так и душевные. У Чуи – на спине, от ножевого ранения, оставленного грабителем-неудачником в прошлом году. У Дазая – следы от лезвия, оставленные им самим в попытках либо уйти из жизни, либо забыться. Теперь они скрыты бинтами, и настоящую причину появления марлевых повязок знает лишь Накахара.       Наличие отметин на коже и душе не делает их плохими в глазах друг друга. За годы, проведенные вместе, они научились принимать друг друга любыми. Взаимопонимание достигло такого уровня, при котором не надо ничего говорить вслух, ведь мысли и без этого лежат на поверхности. Готовность поддержать, принять и понять сделала их по-настоящему родными людьми.       Пусть сейчас оба сидят на дурацком самодельном подоконнике в объятиях друг друга, накрытые чёрным плащом и погруженные в темноту ночного города, они уверены, что когда-нибудь будет иначе. Они обязательно уедут и оставят печаль и тоску здесь, в холодном и неродном месте. Когда-нибудь им будет легче. Оба молоды, оба любят и никто из них ещё не потерял способность верить и надеяться. У них всё впереди, и счастье не за горами. Оно за пределами серого города, из которого они точно уедут. Вместе.