Работа есть работа

      Сейчас всё будет сыграно, как по нотам лучшей симфонии. Драко уже наизусть выучил свою партию и вступал всегда вовремя, чтобы не дай Мерлин не разгневать дирижёра этого грандиозного концерта.              А она дирижировала умело.              — Доброе утро, — Грейнджер проходит мимо него к своему краю этого неимоверно длинного стола. Каждому коллеге — одинаковый взгляд, равные, как по линейке нарезанные фабричные кусочки. С такой методичностью дети делят конфету: ни одного лишнего дюйма в пользу приятеля.              Драко тоже может играть в эту игру.              — Доброе.              Голос ровный, как гладь Чёрного озера в самый спокойный из дней, потому что, чёрт возьми, с чего бы ему не быть таким? Драко отлично умеет управляться с подобными вещами. Годы практики не пропьёшь. Хотя он, разумеется, пытался.              Уизли едва уловимо ведёт бровью, но Драко замечает. Опять же, годы практики наблюдения за чужой откалиброванной мимикой. Да, именно такое лицо, не выражающее ничего, кроме лёгкой заинтересованности и безусловной вежливости, — просто незаменимый инструмент хорошего политика. И Перси, возглавивший Отдел международного магического сотрудничества, единственный, пожалуй, из всей семьи овладел этим инструментом в совершенстве. (У Рональда все переживания и немногочисленные суждения всегда отпечатываются в бестолково честных глазах. Джиневра вообще не считает нужным скрывать кипящий поток своих эмоций. Но ей, к слову, это даже идёт.)              Уизли-старший же, глубокоуважаемый Артур, принявший на себя груз должности главы Отдела магических происшествий и катастроф и при этом умудрившийся сохранить поразительный уровень простодушия, садится рядом с сыном, дружелюбно кивая всем присутствующим. Дурдом.              — Приветствую, уважаемые коллеги.              Воздух почти осязаемо насыщается сладким ядом от разливающегося вокруг тягучего голоска Маклаггена. Его кривоватая ухмылка блещет искусственной любезностью. Драко думает, что если ещё раз услышит это «уважаемые коллеги», до предела пошлое в устах Кормака, то его стошнит прямо на этот отполированный дубовый стол. Недешёвый, между прочим. Сухонький старичок, мистер Уилсон, покряхтывает что-то неразборчивое и трясущейся рукой проливает принесённый с собой чай на рукав мантии Маклаггена, заставляя того поморщиться, а Малфоя тихо позлорадствовать.              Нелепее компанию сложно представить. И это ещё пара человек отсуствует. Наверное, для достижения крайней точки сюрреализма в этом претенциозном кабинете не хватает какого-нибудь Хагрида в его потёртой куртке, пропитанной собачьими слюнями. Но всё же раз в месяц их странное собрание проводит свои краткие совещания, в которых Драко видит лишь одну положительную сторону — дополнительные минуты наслаждения великолепной актёрской игрой отличницы всех времён.              — К сожалению, сегодня не смогли прийти главы всех отделов, но большинство — здесь, и это уже неплохо, — говорит она, пока папки бумаг из её рук аккуратно планируют над столом, приземляясь перед каждым присутствующим.              — Все самые важные члены совета на месте, — похабничает Кормак.              Честно говоря, даже если бы он с особым смаком выделил слово «члены», и то прозвучало бы не так ужасно. Грейнджер бросает в его сторону такой выразительный взгляд, что действительно изумляет, как его тупая шевелюра всё ещё не воспламенилась. Должность главы отдела магических игр и спорта Маклагген получил благодаря помощи любвеобильного и именитого дядюшки, и это знали абсолютно все, у кого в черепной коробке не было пусто.              — Мисс Грейнджер, ваш энтузиазм похвален, — с обаянием полусгнившей скамьи скрипит мистер Уилсон, — но у меня есть всего пятнадцать минут, так как мои стажёры… Вы же знаете этих ленивых дармоедов, не способных разобраться в простейшей схеме Лондонской каминной сети. Даже полные дерьма подстилки соплохвостов и то полезнее на рабочем месте, чем парочка свежих выпускников Гриффиндора…              — Мистер Уилсон, мы не задержимся ни на одну лишнюю минуту, я вас уверяю, — вежливая, почти милая улыбка. О, Грейнджер. Только чуть подрагивающие уголки губ выдают её праведный гнев. Хотелось бы, чтобы она наконец дала ему волю, это было бы просто прекрасное зрелище. — Итак, самые важные поправки мы внесли в закреплённую в Статуте процедуру ликвидации магических происшествий. Прошу Артура обратить особое внимание на первые два пункта на второй странице документа. И, разумеется, мистера Малфоя тоже.              Уткнулась в бумажки. Не смотрит на него, даже называя фамилию. Конечно, это было бы уже слишком.              — Мы должны ужесточить экзамены на должность стирателя памяти? — хмурится Артур.              — К сожалению, статистика за последние полгода неутешительная, вы и сами знаете, мистер Уизли, — Грейнджер качает головой под аккомпанемент оглушительного кашля Уилсона.              — Я согласен, были неприятные инциденты. Что уж говорить о бедолаге, которому не посчастливилось увидеть случайный выброс магии у соседского мальчишки.              — А что с ним? — спрашивает Перси.              — Неудачный Обливиэйт, — аккуратно поясняет Артур. — В результате парень не только забыл фейерверк из пирожных, который устроил юный волшебник, но и разучился ходить. Мы исправили это, но…              — Но подобные случаи недопустимы. — Плечи Грейнджер вздрагивают. Один раз. И этого уже достаточно.              Крайне болезненная и опасная тема. Грейнджер может бесконечно делать вид, что всё нормально, что родители полностью простили её за тот поступок, но Драко не идиот. И кроме того, он хороший охотник. Он знает, как убить двух зайцев одним выстрелом.              Малфой взводит курок.              — С этим положением документа всё очевидно. Я хотел бы затронуть пункты «6а» и «6b». Если вы, конечно, не возражаете, мисс Грейнджер.              Наконец-то. Её тёмные глаза пронизывают его, пригвождают к спинке стула, ставшего вдруг некомфортно твёрдым и громоздким.              — Разумеется, мистер Малфой. И что же требует разъяснений в указанных вами пунктах?              Ну разве этот тон не мёд для ушей?              Драко, естественно, не является главой отдела. Но Поттер настолько сильно ненавидит бюрократическую возню и настолько сильно боится гнева Грейнджер, что никогда в жизни не выскажет ей в глаза мысль сумасшедшего, которая светится у него горящими буквами прямо на лбу — «Дорогая Гермиона, я до ужаса не хочу знать, какие поправки ты внесла в магическое законодательство в этом месяце. Пожалуйста, не бей меня». И по этой причине он каждый раз выдумывает совершенно невероятные поводы для своего отсутствия, посылая Драко представлять Аврорат.              Драко, как правило, пару минут лениво возражает. Исключительно ради приличия.              Он приподнимает бровь.              — Обязательная регистрация всех найденных на месте преступления магических артефактов в течение сорока восьми часов? Надеюсь, вы тщательно проверили текст на опечатки, потому что это положение вызывает у меня лишь недоумение. Стоит ли мне взять на себя смелость и напомнить вам, мисс Грейнджер, что проверка только одного артефакта на все возможные проклятия по протоколу занимает не менее трёх часов? И чаще всего на месте преступления таких артефактов более пяти штук?              Она фыркает. Мерлин, да сегодня праздник что ли какой-то? Брови Перси стремительно ползут вверх, Артур неловко ковыряет манжеты застиранной рубашки. Кормак невпопад издаёт нелепый смешок.              — Что ж, мистер Малфой, как я из раза в раз настойчиво повторяю уважаемому главе департамента магического образования, в Хогвартсе явно не хватает курса элементарной математики. — Она заправляет непослушную прядь за ухо и саркастично улыбается. — Если умножить пять на три, получится пятнадцать. Целых пятнадцать часов при ограничении в сорок восемь.              — Видимо, вы решили умолчать обо всех остальных обязанностях работников Аврората.              — И тем не менее, количество сотрудников позволяет оптимально решить все задачи и уложиться в необходимые сроки.              Драко смотрит прямо в её насмешливые глаза, которые бросают вызов и в то же время холодно отталкивают, возводя невидимую, но ощутимую границу. Он не видит, что делается под столом, но может поклясться, что её нога в нетерпении покачивает чёрным каблучком. Ещё он смотрит на то, как с каждым вдохом движутся её ключицы, выглядывающие из воротничка ослепительно белой рубашки. Всё-таки, верхняя пуговица расстёгнута. Намеренно. Кого бы Грейнджер ни собиралась обмануть, Малфой точно знает, что небрежность — не её черта. Драко хотел бы на секунду приобрести эту чудовищную способность её лучших друзей — прямую трансляцию мыслей из мозга на лоб. И тогда он бы вывесил там целый транспарант.              «Брось эту фальшь! Просто признай, что мы оба наслаждаемся происходящим».              — Возможно, вам стоит провести хотя бы один рабочий день в нашем отделе, чтобы понять несостоятельность этой поправки.              — А вам, возможно, стоит более внимательно вглядеться в отчёты ваших коллег о масштабе нелегальной торговли незарегистрированными темномагическими артефактами.              — Ваши нововведения только ухудшат эту статистику, так как авроры вместо выполнения своих прямых обязанностей будут вынуждены заниматься какой-то чушью.              Она расправляет плечи, и её спина вытягивается ещё сильнее, что, кажется, совершенно невозможно.              — Не вам решать, что является чушью.              — Но я, тем не менее, неплохо справляюсь.              — Мистер Малфой, разве вы являетесь главой Законотворческого Отдела магического правопорядка?              — К счастью, меня миновала эта ужасная кара.              — А почему нам на совещание не принесли кофе?              Все головы как по команде поворачиваются в сторону глупо моргающей мордашки Маклаггена. Когда-нибудь его точно упекут в Мунго, и этот день непременно станет национальным праздником и всеобщим выходным. Мистер Уилсон опять хрипло кашляет и, видимо, уже по привычке промакивает рот рукавом мантии Кормака.              — Гермиона, если предыдущий вопрос… исчерпан, — Перси деликатно прочищает горло, шелестя страницами, — я бы хотел уточнить некоторые детали из положения о портключах, перемещающих служащих Министерства за пределы Великобритании.              — Да, Перси, — Грейнджер кивает. Но затем Драко вдруг вновь ловит её пристальный взгляд. Какая неслыханная щедрость. — Мистер Малфой, все поправки уже согласованы и утверждены Визенгамотом. Будьте так любезны передать документ вновь отсутствующему начальнику Аврората.              — Не сомневайтесь, мисс Грейнджер.              Спустя ещё десять минут нескончаемого кряхтения Уилсона, потока несносности Маклаггена и дотошных реплик Перси совещание подходит к концу. Грейнджер мгновенно испаряется. Впрочем и остальные сотрудники не мешкают, поспешно расходясь по направлению к своим кабинетам. Видимо, все трудоголики.              — Эм, Драко? — Мистер Уизли мягко улыбается, глядя слегка исподлобья.              — Да?              — Ты не мог бы передать Гарри эту папку?              — Конечно.              Драко кивает, при этом пытаясь припомнить, в какой момент его понизили до курьера. Сначала Грейнджер, теперь и Артур.              — И ещё… — Артур неловко мнётся, словно подросток, пойманный на чём-то пикантном. — Вы с Гермионой… не ладите.              Какая потрясающая наблюдательность.              — Есть такое.              — Хм-м, да. Но я просто подумал… Не сочти за непрошенный совет, но вы всё-таки в некотором роде коллеги. И даже, как я слышал, оба бываете в гостях у Гарри с Джинни, и... Может быть, стоит… Ну…              — Да, нам стоит попробовать наладить отношения, мистер Уизли. Я согласен с вами, — Малфой старается, но не может повлиять на то, какая странная улыбка растягивает его губы.              — Верно! — Артур внезапно приободряется от того, что Драко проделал всю неприятную работу и сформулировал добрую половину его мысли. — Я рад, что ты работаешь над этим.              Артур хлопает его по плечу и беспечной походкой направляется по коридору к лифту, оставляя Малфоя в некотором замешательстве.              В целом, мистер Уизли прав. Драко ещё как работает над этим.              Он остаётся один в пустынном холле, тишину которого нарушает единственный звук — лязг закрывшейся решётки лифта. Драко потирает занывшие от напряжения виски, а затем медленно шагает вдоль деревянных дверей с табличками, должностями и фамилиями. Артур наверняка никогда не был у магловского психолога, в отличие от Драко, и поэтому он не знает, что в налаживании отношений должны участвовать обе стороны конфликта. Иначе ничего не сработает.              Драко останавливается у последней двери по левой стороне. Она не имеет таблички. Он поворачивает ручку и заходит в черноту небольшой комнаты. Дверь тут же захлопывается, и от запираемого заклинанием замка отлетает сноп искр. Мощно.              — Малфой, если ты вдруг привык расслабляться на работе, то у меня нет столько свободного времени.              — Ну, если ты хотела как можно быстрее, то я тебе вряд ли подхожу, — язвит Драко.              Грейнджер не впечатляется. Она стоит, приклеившись лопатками к стене, и недовольно хмурится в приглушённом свете Люмоса, скрестив руки на груди.              — Подходишь, мы уже это выяснили, — в конце концов она сдаётся.              Подсобка такая крошечная, что Драко преодолевает её за один шаг. Ладно, может, за полтора. Грейнджер вцепляется в его рубашку. То, как неистово она целуется, каждый раз ударяет шоковым теплом прямо в центр солнечного сплетения. За эти пару месяцев Драко даже не приблизился к разгадке, как её губам удаётся столько оскароносных ролей. Они идеальны, когда подрагивают в гневе, когда сосредоточенно перечисляют сухие факты, когда настойчивыми аргументами пригвождают оппонента к месту, когда весело улыбаются или обхватывают трубочку коктейля. Но прекраснее всего её губы тогда, когда сталкиваются с его.              Драко ведёт руками по её бёдрам. Смять в кулак и задрать к талии безукоризненно отглаженную юбку — отдельное удовольствие.              — Вау, Грейнджер. Я пропустил какие-то новые поправки, которые запрещают сотрудникам Министерства носить нижнее бельё на рабочем месте?              Она дарит Драко взгляд, полный сочувствия к его интеллекту.              — Ты же знаешь, что я не ношу дешёвого белья. А сейчас оно мне не нужно. Зачем было бы портить хорошую вещь? Займись делом и прекрати спрашивать о всякой ерунде.              Он касается губами её шеи и прячет ухмылку среди хаоса распустившихся кудрей.              — То есть, ты планировала оказаться здесь.              Драко отстраняется, потому что ему просто необходимо увидеть её реакцию. Грейнджер закатывает глаза так сильно, что он не может удержать смешок.              — Малфой, я планирую всё. И даже секс с тобой в подсобке.              Она ни капли не смущается, снова притягивает его к себе, и эта прямота очаровательна. Ладонь Драко медленно ведёт вверх по её нежной коже, по внутренней стороне бедра, и наконец касается влажности между ног. Грейнджер шумно выдыхает и роняет голову на его плечо.              Очаровательна.              Льстит не то, что в конце концов два месяца назад она сама впервые поцеловала его, а спустя три дня показала пустующий кабинет на третьем этаже, в котором они вместе часто проводили краткие перерывы «на кофе», а… Хотя это, разумеется, тоже льстит, да. Но больше то, что она разрешала себе расслабиться с ним, — с ним, с язвительным придурком с запятнанной репутацией и тёмным прошлым, — что вместе со слоями сброшенной лишней одежды слетали и выстроенные для посторонних глаз щиты. Её доверие было самой лучшей частью всего этого. Драко не хочет задумываться о причинах. Ему достаточно самого факта.              Он прекрасно понимает, чего она сейчас хочет. Не долгих прелюдий, не чувственных поцелуев. Да всё это грёбаное собрание было как одна огромная прелюдия, и Драко прямо сейчас чувствует это, касаясь её пальцами. Грейнджер отпускает истерзанный ворот его рубашки и ловко расстёгивает пряжку ремня, молнию его брюк. И это сигнал, очередной дирижёрский жест.              Малфой грубо целует её, отбрасывая чуткую осторожность, сжимает талию, не обращая внимания на юбку, собравшуюся под ладонями в бесформенный комок. Отрывается от губ Грейнджер только для того, чтобы развернуть её к себе спиной и прижать грудью к стене.              Грейнджер оборачивается на него. Глаза чуть затуманены возбуждением, но всё же сквозь пелену Драко отчётливо видит этот её вечный вызов. Ему, себе.              Он входит в неё неторопливо, потому что может позволить себе растянуть удовольствие. И потому что ему нравится наблюдать, как от нетерпения и постепенно накатывающей волны ощущений Грейнджер жмурится, сжимает пальцы в кулак и бессильно постукивает им о глухую стену.              — Ну же, Малфой…              Драко просто обожает слышать, как меняется её голос, когда он оказывается внутри неё. Звук слабеет, становится таким хрупким, что в такие моменты Малфой может на секунду поверить, что Гермиона действительно способна нуждаться в нём.              Он хочет продлить это, чуть-чуть помучить её, не давая того, чего ей так хочется; он двигается медленно и плавно. Но когда она сдавленно стонет, решительно подаваясь ему навстречу, Драко понимает, что у него не получится сопротивляться её желаниям. Он ухмыляется и зарывается пальцами в её окончательно растрепавшиеся волосы, стягивая их на затылке.              Он тянется к её клитору. Драко точно знает, что именно ей нужно, чтобы кончить быстро и ярко. В его голове словно десятки этих магловских… жёстких дисков? Которые заполнены ею. Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер. Разумеется, есть отдельная папка под названием «Оргазмы Гермионы Грейнджер». Драко до боли кусает губу и ещё ускоряет темп, мягко поглаживая клитор. Он знает, что так ей очень нравится. Она, конечно, никогда не говорила, но здесь в словах нет необходимости.              Мерлин подери, весь мир вращается вокруг Грейнджер. Весь этот грёбаный мир. Но Драко всё равно. Почему бы и нет?              Она до белых следов на костяшках сжимает пальцы, дышит всё чаще, и каждый её выдох превращается в маленький несдержанный стон. Всё, что остаётся сделать — ещё настойчивее коснуться её; наклониться к её шее, свободной от копны волос, и оставить на коже влажный поцелуй. Этого всегда оказывается достаточно.              Грейнджер коротко вскрикивает, и Драко стонет сквозь зубы, отпуская контроль и кончая вслед за ней.              Какое-то время их шумное дыхание сливается в едином ритме, а затем расходится и постепенно стихает. Малфой чуть отстраняется, и Гермиона поворачивается к нему лицом, в удовлетворённой усталости прислоняясь к стене.              — Драко…              — М?              — Ты и правда считаешь, что сорока восьми часов будет мало?              Он беззвучно смеётся пока застёгивает ремень. Грейнджер неопределённо хмыкает, поправляя юбку.              — Только не говори, что думала о законодательстве всё это время. Это меня смертельно оскорбит.              — Не думала. Малфой, не глупи, — она качает головой и помогает ему разгладить пожёванный воротничок рубашки. — Секс есть секс. А работа есть работа.              Драко ухмыляется.              — Кто я такой, чтобы спорить с Гермионой Грейнджер.              — Так всё-таки считаешь? Или это было ради того, чтобы позлить меня?              — Считаю, — он кивает. — Но мне плевать. Потому что теперь это головная боль младших авроров, а не моя.              Грейнджер пытается спрятать улыбку, наклоняя голову и собирая кудри в пучок.              — Резонно.              Она делает шаг к двери, но потом останавливается.              — Ты постоянно пялишься на меня, — бросает она, сосредоточенно заправляя за ухо последнюю прядь. — Люди не такие тупые, как ты привык о них думать.              Она явно хотела, чтобы это прозвучало беспечно и как обычно твёрдо, будто это совсем не важно и совсем не беспокоит её. Не получилось. Он пожимает плечами.              — Пускай.              Пускай они смотрят. Пускай все знают.              — Драко…              — О, я помню. Не волнуйся, — он улыбается ей. — Секс есть секс, а…              — Работа есть работа.              Малфой смотрит, как за её спиной закрывается дверь. На сегодня вся музыка кончилась, и Грейнджер покинула сцену, пряча в карман дирижерскую палочку.              Драко задумчиво поправляет галстук. Он действительно не станет спорить с Гермионой Грейнджер. Но в его силах предложить ей свою собственную симфонию.