Крыса

Когда Цукишима узнал, что его за глаза называют крысой, то не удивился. Не удивился самому факту, но… Удивился, что это произошло довольно поздно. Но будучи хладнокровным и рациональным человеком, Цукишима легко нашёл у этого причины. Во-первых, он постоянно ходил в наушниках. Во-вторых, стоило брать во внимание осторожность тех, кто пытался осудить главного осуждающего. Это качество, думал Цукишима, могло быть присуще даже глупым. Реакция же высокого и высокомерного парня на его новое прозвище стала лишь очередным поводом для подтверждения его правдивости. Холодные комментарии сквозь зубы и надменные взгляды с высоты роста и уровня самооценки… И хотя комментарии отпускались в два голоса, Цукишима мог объяснить и то, почему крысой называли только его. Даже у самого недалёкого человека язык бы не повернулся сказать так о мягком и улыбчивом Ямагучи. Ямагучи тоже этому не удвлялся. И для него тоже всё было очевидно. Просто о нём все опять забыли. Все, кроме его Цукки… Шло время, и пара наушников Цукишимы — будто бы сама по себе — сменилась на один беспроводной Ямагучи. И в нём постоянно играли песни о неразделённой любви, из которых Тадаши особенно нравилась одна — посвящённая давним чувствам к давнему другу. Цукишима, вроде бы, не одобрял такое однообразие. Но… Но вот в наушнике опять слышались строчки, которые Кей уже выучил наизусть. «Now, I'm over pretending, so let's put the «end» in friends…» И сквозь них до ушей долетело: «Крыса… и её прихвостень». Будучи хладнокровным и рациональным человеком… Цукишима молниеносно развернулся и с жаром произнёс: — Не прихвостень, а хвостик!.. Кей даже удивился, как он смог подобрать слова настолько быстро. Но именно они казались самыми правильными, хотя и могли звучать довольно грубыми и будто бы не сильно что-то менявшими, но… Именно они не на шутку расстрогали Ямагучи. — Цукки… — тепло улыбаясь, протянул он и всхлипнул. В это время незнакомый парень с рожей, на которой выражалась высшая степень непонимания, пытался как можно незаметнее удалиться. — Не реви, — нахмурился Цукишима… И вдруг его брови — будто бы сами по себе — взлетели вверх. — Не реви… Ты ж вроде точку хочешь поставить, а не кляксу! Поняв, что Цукки вслушивался, вдумывался да ещё и ответил взаимностью, Ямагучи расплакался. А Цукишима — снова нахмурился. И в свою широкую ладонь взял небольшую ручку. Чтобы начать новую главу их длинной истории.