Глеб, поставь пять

      Захожу в квартиру, Черных за мной сразу проскальзывает. Снимает один кроссовок, потом останавливается и стоит задумчивый. После чего надевает обратно обувь и, бросив мне: «Через полчаса буду», сбегает куда-то.       Я аж выдыхаю и расслабляюсь. Нет у меня желания с ним о каких-то там буковках разных разговаривать. Моюсь, потом иду к холодильнику, вспоминаю, что Ян вроде должен вернуться. Он есть-то будет? Что за вопросы? Естественно, будет. Пусть только попробует не поесть. Накладываю две порции, хожу вокруг них кругами, желудок уже с ума сходит, полчаса прошло давно, а Черных всё вошкается где-то. Может, передумал и не придёт? С одной стороны, и хорошо это, а с другой — обидно даже немного. Спрашивается, зачем обещал тогда?       Через десять минут звонок в дверь, заходит Ян, от которого безбожно тащит сигаретами. Даже мне, курящему, запах чувствуется. Он пачку выкурил, что ли?       Хватает меня сразу за руку и тащит в зал. Не знаю, что он так настойчиво хочет, но мне сначала поесть надо.       — Первым делом пообедаем. И где тебя вообще черти носили? — чуть с голоду тут не помер, пока дождался.       — Глеб, в меня сейчас при всём желании ничего не полезет, — а потому что нехер столько курить, естественно, воротить от всего вокруг будет. — Я эт, ну мылся я, короче. Что за долбоёб физру первой парой ставит? Несёт потом, как от псины.       Ага, давайте всем последней парой занятия ставить. Чтобы Глеб Александрович окончательно чокнулся, когда к нему сорок человек в зал набьются.       — Аппетит приходит во время еды, — усаживаю Яна за стол и ставлю в микроволновку картошку с мясом.       — Пиздец ты, конечно. Со всеми этими поговорками. Ещё скажи, что хлеб — всему голова, — предъявляет мне, именно в тот момент, когда кладу хлеб на стол.       — Нет, я скажу, что плох обед, коли хлеба нет, — Ян угорать начинает, ставлю около него еду, он сидит, смотрит на неё и вилкой по тарелке водит. — Черных, ты если не хочешь, не ешь. Я ж не заставляю.       Такой несчастный сейчас. Блин, может, ему вообще не нравится моя еда, а я тут пихаю в него.       — Ну я пока как-то не голоден, — понятно, больше своими кулинарными изысками его не пичкаю.       Забираю тарелку, из микроволновки вторую ещё достаю и смотрю на всё это богатство. Нет, пожалуй, одной порцией обойдусь. Вторая в холодильник отправляется. Сижу, молча ем, Ян в руках ашку вертит, потом воды себе наливает. Не нравится мне вся эта гнетущая атмосфера.       — Чай будешь? — спрашиваю, убирая тарелку в раковину.       — Да ты заёб уже, потом почаёвничаем. В зал, говорю, пошли, — и за руку меня туда тянуть начинает. А я не хочу в зал. Я чай хочу, с печеньем. И ещё перекурить потом, раз пять желательно, а там и поужинать уже не мешает. Всё что угодно, только не в зал. Что ему там, мёдом намазано?       Присаживаемся на диван, я в чёрный экран телевизора смотрю. Ульян боком сел и взгляд с меня не сводит. Может, «Уральские пельмени» ему включить, и он отвлечётся?       — Глеб, а я тебе нравлюсь? — голос-то какой милый сделал. Смотрю на него быстро и опять в выключенный экран впяливаюсь. Ян сидит, улыбается и низ толстовки теребит руками.       — Вооот… Ты мне тоже нравишься, — что ещё за «вооот»? Я не подтверждал ничего.       — Глеб, давай встречаться? — на ноги мои заваливается и в лицо всматривается внимательно, ответа ждёт.       — Нет.       — Это ещё почему?       — Черных, во-первых, с ног моих встань, а во… — закончить мне не даёт и перебивает сразу.       — А я думал, тебе понравилось в прошлый раз, — он что, заметил тогда? Господи, вот же ж я позорище.       — А во-вторых, ты ученик мой. Серьёзно, Ульян, ты головой подумай. Представь, что будет, если об этом узнает кто-нибудь? Тебя же затравят, и это в лучшем случае. А если побьют? И останешься калекой на всю жизнь. Ева тогда с кем будет?       — А чё ты в пессимизм-то сразу скатываешься? Ну, а если не узнают?       — Если бы, да кабы…       — Опять ты со своими поговорками старческими. Короче, ничего не хочу слышать. Ну не может у меня всю жизнь только дерьмо какое-нибудь случаться. Должно же и что-то хорошее произойти. И вооот… — пальцем в нос мне тычет и улыбается. — Это хорошее — ты.       — Ян, ну не могу я так. Неправильно это всё, ты же первокурсник ещё. Четыре года, как на пороховой бочке жить. Если узнает кто и с тобой случится что-то, я же себе этого никогда не прощу.       — Ну, во-первых, не четыре, а три. Учебный год к концу подходит. А во-вторых, ты знал, что математик со своей студенткой замутил, когда ей пятнадцать было? А поженились они только через три года, она тогда на четвёртый перешла. И никто ничего не знал, а они жить вместе стали уже через полгода после начала отношений, — нет, не знал. В такие подробности Антон решил меня не посвящать. Интересно, откуда ты такие тонкости его личной жизни знаешь?       — Короче, Глеб, не еби ты мне мозги. Обещаю, что палить нас никак не буду.       Сижу, губы кусаю. Я же здесь взрослый и ответственный. Должен всё это прекратить в конце концов, а вместо этого думаю, как бы Черных не подставить. Мне-то похер. Ну попрут с работы, не впервой. А Яну потом одному в это место таскаться.       — Буду считать молчание знаком согласия. И теперь можно переходить ко второму, более интересному, слову.       — Закончим на сегодня. И так много всего наобсуждали уже.       — Не-не-не… ты давай меня на самом интересном не обламывай, — аж с ног моих встаёт, возмущаясь.       — Черных, никаких букв «С», пока я твой диплом не увижу, — ну а что? Не так долго и подождать. Моряки же живут как-то.       — Совсем ебанулся, Беляев? Хочешь, чтобы я на стены через пару месяцев лезть начал? — чего это он тут фамильничать начал? Ну, перегнул, может, немного.       — Серьёзно, Ян, надо же сначала…       Ногу свою через меня перекидывает, на колени усаживается и целовать начинает. Меня перестанут когда-нибудь перебивать? Ладно, так мне нравится, пусть перебивает. Особенно когда ногтями по шее проводит и губу прикусывает.       — Вот сразу и начнём узнавать, — произносит, от меня отстранившись. — Мне, например, снизу больше нравится.       Опять поцелуй. Руками под толстовку его забираюсь, по рёбрам провожу, а Ян совсем тихий стон издаёт.       Снова отрывается и говорит шёпотом: — Но иногда сверху хочу. Ты же не против меняться?       — Черных, ты хоть когда-нибудь замолкаешь?       Целую сам, более глубоко и напористо, прижимая теснее Яна к себе. Прохожусь языком по зубам, он уже откровенно постанывает, но всё равно отстраняется.       — Ты не ответил, — произносит на ухо, а потом мочку прикусывает.       — Не против я, — пожалуй, сейчас не самое подходящее время говорить, что снизу у меня не было ни разу. Потом как-нибудь предупрежу.       Только собираюсь опять утянуть Яна в поцелуй, как он с меня слезает, касаясь губами шеи напоследок.       — Мне за Евой пора.       — Хочешь, с тобой схожу? — предлагаю уже в коридоре, пока Ян шнурки завязывает.       — Правда? Те не в падлу? — спрашивает, голову подняв. А чему он так удивился?       — С чего это мне в падлу должно быть? — накидываю олимпос, засовываю ноги в кроссы, и вот я готов.       — А кто Еву забирает, когда ты до девяти работаешь? — интересуюсь по дороге до садика.       — Не, так поздно заканчиваю, только если на выходные смены выпадают. А по будням в шесть чел приходит сменить меня. Он в унике учится и типа подрабатывает вот так пару часов в неделю.       Заходим в магазин. Ян сок маленький покупает и объясняет, что они каждое утро договариваются на какую-нибудь маленькую вкусность, и Ева её съедает всегда по дороге домой.       Такого серьёзного и одновременно милого Черных заобнимать всего хочется. Даже обидно немного за него становится, Яну ещё самому вкусности таскать кто-нибудь должен и заботу о нём проявлять.