Глеб, поставь пять

      — Беляев, ты совсем пизданулся? Где я и где баскетбол?              — Сказал же, чисто посидеть, а то без запасных по правилам нельзя. И вообще, чё ты фамильничаешь? — сгребаю Яна к себе в охапку и целую за ухом. Не откажет, его слабые места я уже успел выучить.              — Ты тоже фамильничаешь. На пааарах, например, — по одному такому слабому месту сейчас и провожу. Заводится он с пол-оборота. Толкается сам в руку, поскуливая и выгибаясь.              — Ну на парах можно. Так что? — увеличиваю темп, прикусываю за мочку уха, Ян кончает и расслабляется.              — Какая же ты сука, Глеб. Знаешь, чем уломать.              — Просто посидишь, нам ещё ни разу замена не требовалась.              — Да понял-понял, но если какой пиздец случится, то отрабатывать ты это задницей своей будешь.              — Договорились, — целую его в висок и встаю. Собираться пора. Да и какой пиздец может случиться? С этими здровыми лосями в жизни ничего не происходило, так что прости, Ульяша, доберёшься до моей задницы как-нибудь в следующий раз.              ***              Лапин, просто скажи сейчас, что это шутка неудачная. Лапин, говори. Ян, ещё один смешок, и я перестану делать то, что ты очень сильно любишь. Нихуя это не шутка, реально Савин прихрамывает. Ну вот как можно было навернуться за пару часов до игры? Блядство. Нам пизда. И жопе моей, видимо, тоже. Судя по взглядам Ульяна, поимеют меня сегодня без каких-либо предварительных ласк.              Сообщаю новость всей подошедшей команде. Ребята явно не в восторге. Больше всех Стёпа, который проигрывать вообще походу не привык.              — У них центровой пизда бешенный, хуй знает, может, занимался где до этого, так что, мелкий, без меня на площадку ни ногой, — командует Стёпа, Ян его очень внимательно слушает, головой кивает, а потом выдаёт:              — А кто такой центровой? И как он у них хоть выглядит?              Стёпа надавливает себе на виски и выдыхает. Стёпа, дыши. Ты капитан. Не теряй самообладания. Других вариантов у вас всё равно нет.              — Тот патлатый, — кивает на пацана с хвостом, а Ян расслабляется.              — Этот плюшевый? Да он же отсосёт за мармеладку.              — Слышь… Ты это… Уважительнее к соперникам относись, — вооот, правильно, не прошли мои беседы за зря, хоть у одного в голове отложилось что-то.              Ян про форму начинает узнавать, кидаю взгляд на тренера шестьдесят девятого, а он мне машет как-то уж слишком активно. Говорю ребятам, чтоб сами с этим разобрались, и иду узнавать, что там такого случилось.              ***              Ох, пиздец. Маленький мой, куда ж я тебя запихнул?              — Савин, может, закончить это издевательство?              — Да норм пока. Тем более Стёпа Вас придушит, он сегодня на победу был настроен даже больше обычного.              Да я сам сейчас кого-нибудь придушу, если они моего Черных травмируют.              ***              — Ян, прости, — извиняюсь уже, наверное, в сотый раз за пятиминутную поездку.              — Ничего, отработаешь, — стучит меня по коленке и ухмыляется. — Прям здесь, кстати, и будешь отрабатывать.              — Где здесь? — смотрю по сторонам, но вокруг только дворы и местечком для какого-либо уединения даже не пахнет.              — Глеб, не тупи. В машине.              — Ой, не-не-не. Знаешь, как это неудобно?              — Интересно, откуда ты это знаешь?              — Да я так, в теории просто, — поменьше мне свой рот открывать иногда надо.              — Сделаю вид, что поверил, — ну вот, он теперь ещё и из-за этого на меня злиться будет, наверное.              — Хочешь пиццу? Или минет? О, хочешь минет и одновременно с этим есть пиццу, — я бы вот такому подгону точно обрадовался.              — Глеб, успокойся. И вообще, меня иногда пугают твои сексуальные желания, — нормальные желания. Я же не заставляю его наряжаться в костюм пиццы. — Я не обижаюсь и не злюсь, честно. Это было даже… весело?              — Весело? — эти лоси его там чуть не растоптали, а ему весело?              — Ну да.              — Ты, может, тренироваться хочешь? — спрашиваю, заруливая во двор. Ян сидит молчит и низ зипки теребит.              — Может и хочу. Не знаю. Ну типа я ни разу ничем не занимался, а тут ещё и в команде. Прикольно оказалось.              — Так приходи на тренировки, — предлагаю тут же. Может, подружится с кем из ребят. А то у него работа-шарага-Ева-я и никаких развлечений. Правду его бабушка говорила, что Ян совсем без друзей живёт. Не спорю, нам вдвоём круто, но он же должен со сверстниками общаться.              — Да ну не. У меня работа. И как ты вообще себе это представляешь? Ребята, привет, я теперь тут с вами буду.              — Если ты переживаешь только за то, как тебя примут, то даже не думай об этом. Механики пацаны нормальные, с этим уж точно никаких проблем не будет, — уверяю его, открывая дверь в подъезд.              — Ни за что я не переживаю. Глеб, это ты переживаешь, а я совершенно спокоен, — ага, точно парится, как его примут. Тараторит и голос неосознанно громче делает только в те моменты, когда нервничать начинает.              Заходим в квартиру, меня тут же к двери прижимают и в спортивки лезут.              — И ваще, так-то мне сегодня ебать, какая сладкая конфетка от Конфетки достанется, это даже хорошо, что ты меня поиграть выпустил.              — Перестань меня так называть. Это ужасно, — а вот трогать не переставай, чего остановился?              — Ужасно — это когда ваш капитан тебя так зовёт, — ещё лучше, и Степан туда же, я-то думал, у меня в команде хоть один взрослый человек есть.              А он не унимается, раздевать начинает прям в коридоре, в шею целует, оттягивая горловину футболки.              — Ян. Да Черных, блин, успокойся на секунду. Мне в ванную надо и примочки все твои нужны, — теория бы тоже не помешала, но это я уже сам загуглю.              — Ты чё, серьёзно думал, что я тебя прогну на такое? Тем более из-за дурацкой игры? — ничего она не дурацкая. И вообще, может, я сам уже настроился.              — Уговор был.              — В жопу твой уговор. Расслабься, не посягаю я на самое ценное, — по-моему, наминаешь ты сейчас как раз именно это, причём очень настойчиво. — Я смывать с себя запах проигрыша и тестостероновых мужиков, а ты шуруй в спальню, — чмокает меня в губы и собирается свалить, перехватываю его за руку в последний момент и даже рта не успеваю раскрыть: — А…              — А со мной нельзя, — перебивает тут же.              Бу-бу-бу… Бе-бе-бе… Я серьёзный Черных, который пускает с собой мыться только по великим праздникам. Зануда.              Мне кажется, я прикорнуть успел, пока дождался этого водоплавающего. Привстаю с кровати, а меня на неё тут же обратно валят.              — Я тоже хочу помыться.              — А я не хочу. Лежи.              Бля, ещё и музыку врубает погромче. Мне кажется, соседи уже просекли эту фишку. Типа у этих припизднутых из колонки хуярит очередной кринж, значит, снова ебутся. Притягиваю его к себе, валится сверху, хихикает и кусает за подбородок. Уведомление, пришедшее на телефон Яна, заглушает строчки «Опять залип на порнохаб». Лезу под футболку, второй рукой зарываюсь в волосы на затылке, даю Яну самому меня поцеловать так, как он хочет: глубоко, настойчиво. Второе уведомление, заглушающее строчки «на порносайтах смотрю видео под группу «Рефлекс»» . Тяну с него футболку. Сообщения начинают приходить одно за одним, будто кто-то тупо спамит. Ян со словами «Сука, разъебу ща кого-нибудь» дотягивается до телефона.              — Лапин адрес твой требует.              — Нахуя?              — А я откуда знаю? Как видишь, я тут с тобой, а не с ними бухаю.              — Бухаю? — они что, бухают? Я же им запретил. Да, Глеб, вот именно об этом сейчас надо думать, когда у тебя стоит, а рядом Ян, готовый на всё.              — Так чё писать? Он не отъебётся.              — Ну говори адрес. Ща я кому-то пиздюлей знатных выпишу, — надо ж было нам всё так обломать.              — С удовольствием бы посмотрел, но думаю, мне лучше при этом не присутствовать.              — Я быстренько на них наору. Придумаю самое страшное наказание и поднимусь к тебе.              — Договорились, наказатор, — чмокает меня, вздыхает и сползает с кровати.              ***              Ян сваливает к себе. Приходится поотжиматься. Давно пора турник в прихожей повесить.              Звонок в дверь, распахиваю, ожидая увидеть максимум Бибу и Бобу, которые друг от друга не отлипают даже на тренировках, думая, что я ничего не замечаю, но никак не всех десятерых додиков. Спокойно, Глеб, выдыхай. Не ебало же они тебе бить пришли. Хотя подобным составом они собираются чаще всего как раз именно для этого, и только на втором месте идёт — набухаться. Ну, судя по амбре на лестничной площадке, сегодня именно второй вариант, поэтому шестьдесят девятый может спать спокойно.              Проходим на кухню. Савин с Лапиным вот вообще не палятся. Сели в обнимочку, и похуй им на всё. Степан вроде бы пытается что-то адекватное сказать, но заплетающимся языком очень тяжело пьяные мысли формулировать.              Минута. Половина в отключке. Ёбаный в рот, и вот на кого мне орать?              — Чё стоишь? Помогай эти тела в комнату оттаскивать. Савин, присоединяйся.              — Конфет Глебович, я при всём желании сейчас не встану, — кто, блядь? Ребят, ну, походу, ваш сокомандник только что организовал для всех завтра внеплановую тренировку. В шесть утра. С полной выкладкой.              — Ох, пиздец туши. Чем их только кормят дома? — пыхтит Степан, поднимая первое туловище. — Куда его?              — А у тебя дохрена вариантов? Собрался в спальню их ко мне тащить? Пижамные штаны выдать кому-нибудь? — каюсь, не сдержался. Гаркнул на пацана. А они так-то поблагодарить пришли, ещё и за проёб прощения просили. — Извини.              — За что? Капец Вы добрый, Глеб Саныч. Кто другой нас уже бы знатными пиздюлями наградил, — да я награжу, ты не переживай, просто пиздюли отсроченными будут. Какой с вас всех сейчас спрос?              Вот так, за разговорами ни о чём с пьяным капитаном моей баскетбольной команды, мы дотаскиваем последнее тело и сваливаем его на пол в зал.              — Тоже тут прилягу, а то как же я своих брошу?              — Чё, штормит?              — Пиздец как.              Захожу через две минуты в комнату, бомжата мои спят, кто чем укрывшись. Ставлю им пятилитровку, воду, прикрываю дверь и пишу Яну, что сейчас поднимусь.              ***              Прижимают меня прям в коридоре, только не для того, чтобы полапать за все доступные места, а с целью: «Рассказывай, ёпта, чё они приходили? Я подслушал, там дохера народу было».              — Вот, — протягиваю Яну пакет из «Пятёрочки», в котором ром, торт и замороженная пицца. — Извинились за проёб, сказали, что такого больше не повторится.              — А они подход к тебе знают, — смеётся, заглядывая внутрь. — Чё, пожрём?              Соглашаюсь не раздумывая. Сижу на кухне и накидываю варианты жёстких тренировок, а Черных только головой из стороны в сторону мотает и бубнит с набитым ртом.              — Ты же всё ныл, что дедМиша напрягает тебя дом покрасить. Вот напряги своих фиксиков. И накажешь, и мы в плюсе.              — Точно. Бесплатная рабочая сила. Надо деду писать, пусть краску выбирает. Не, ну и от тренировки они всё равно завтра не отделаются, — разбужу всех в шесть утра и уж размяться точно заставлю.              — Глеб Саныч, да вы прям в ежовых рукавицах их держите.              — Черных, дохуя сарказма. Ты чё с тренировками решил?              — Не знаю. На работе график плавающий, надо обдумать всё получше.              — Договорились, — встаю, подхожу к нему со спины и целую в шею. — Я не давлю, если что.              Провожу ему пальцами вдоль позвоночника с нажимом. Ян сразу прогибается и выдыхает тяжело.              — По-моему, этим ты сейчас и занимаешься.              Рывком его приподнимаю и на стол облокачиваю. Задираю футболку, сжимаю бока, надавливаю на спину. Ян задницей вертит, трётся об мой член. Стягиваю с него штаны, проверяю, как растянут, два пальца входят совсем свободно, подаётся назад, сам на них насаживаясь, и всхлипывает. Опускаюсь на колени, обвожу языком колечко мышц. Ян себе одной рукой рот закрывает, а второй по моему затылку проводит. Не надавливает, а скорее просит, чтоб я поднялся и сделал уже что-то большее. Выдержки у самого хватает ещё только на пару движений, если продолжу, то сорвусь и всё закончится дрочкой, а хочется прям проникновения. Долгого такого, заебатого. Поднимаюсь, приспускаю свои шорты, раскатываю резинку по члену и лезу в карман зипки Яна. Всегда у него пакетик со смазкой заныкан где-нибудь. Распределяю лубрикант по члену, смазываю Яна и приставляю головку ко входу. Вхожу медленно. Черных прям бесится с этого, назад подаётся, пытаясь насадиться на член. Вжимаю его в стол и продолжаю издевательски медленно проникать.              — Ты торопишься куда-то?              Ян в очередной раз тихо простанывает и просит закрыть ему рот. Смотрю на торт от этих раздолбаев, снимаю с него крем двумя пальцами и пропихиваю их Яну в рот. Вхожу до конца и замираю. Его такое не устраивает, ему надо чтоб всё и сразу, хочет что-то сказать, но получается только какое-то пошлое мычание. Срываюсь и делаю короткое резкое движение, чтоб выбить из него ещё один подобный звук. Ян тихо стонет и дотягивается рукой до своего члена. Вынимаю руку из его рта, держу за бока и начинаю быстро двигать тазом, почти из него не выходя. Втягивает воздух сквозь зубы, в спине прогибается, а потом чувствую, как приятно сдавливает член, не выдерживаю и кончаю вслед за ним. Валюсь на Яна сверху, пытаясь отдышаться, взгляд цепляется за торт, при виде которого теперь в магазине точно будут возникать флешбэки, а вместе с ними и стояк. Есть его что-то уже не очень хочется.              — Всё, спааать, — протягивает лениво, распластавшись по столу.              Согласен. Отправляю его в кровать, убираю всю ту вакханалию, что мы устроили, и прихожу в комнату уже к тихо сопящему Яну.              ***              С утра выясняется, что на дачу с нами Черных даже не собирался. Похлопал глазами и спросил: «А мне что, тоже можно?». Нет, блядь, дома сиди. Договариваемся, что поедем в пятницу, а этим гаврикам день отработки косяков назначим на субботу.              — Еву тоже возьмём, а то дед её уже тысячу лет не видел, — ну, не считая регулярных видеосозвонов в «Телеграме».              — Глеб, а дедМиша точно ни о чём не догадывается?              — Не знаю. Он же сам мне наказ дал Янчику помогать, вот именно этим я и занимаюсь, — говорю ему в затылок, проводя рукой над резинкой трусов.              — У тебя там тренировка, кажется, планировалась, — ну что за мелкий обломщик. Так хорошо лежали. И вот спрашивается, кого я сейчас больше накажу: себя или этих спортсменов недоделанных?              — С нами пойдёшь?              — Не-а, я лучше пока посплю ещё, — укрывается одеялом с головой, зевая довольно.              ***              Не настолько я чмоня, чтобы заставлять их кросс сейчас бежать. Выходим, разминаемся, половина на ногах еле держится. Лапин встать нормально не может, ему всё солнце в глаза слепит.              — Глеб Саныч, а это правда, что вы нас дом заставите красить? — спрашивает в конце разминки.              — Я рад, Савин, что сегодня ты способен моё имя произнести правильно. И да, правда. В следующие выходные отправитесь к моему деду в рабство.              — Сексуальное? — уточняет Лапин, за что тут же получает подзатыльник от капитана.              — Вообще дед у меня не фанат однополой любви, но ты пару цепочек нацепи, может, очаруешь его.              — Глеб Саныч…              — Всё. Разошлись, чтоб до следующей тренировки на глаза мне не попадались.              — Злится ещё, — бубнит Савин, думая, что я его не слышу.              Стёпа на него гаркает, но что именно говорит, уже непонятно. Судя по виду Савина, запрокинувшего голову кверху и закрывающего лицо руками, его явно за что-то отчитывают.              ***              Беру Еву, деда, и мы едем за мясом к какому-то Валеричу, который только вчера зарубил порося. У Черных ещё более важная миссия — встретить косячников и, главное, не проебать ни одного по дороге. Знаю я, как на Лапина с Савиным сейчас свежий дачный воздух подействует, быстро найдут сеновал какой-нибудь.              Приезжаем к Валеричу, и вот эти торги пожилых мужчин выглядят немного пугающе. Кажется, будто бы ещё секунда, и они точно подерутся. Еве надоело прыгать на воображаемых классиках, поэтому она подбегает к нам и наблюдает за двумя стариками, как за мультиком.              — Дедуль, а мы хлюшу домой возьмём? — кивает на загончик со свиньёй Ева.              — Чё, твоя что ли? — переключается резко Валерич. Он её до этого не замечал, что ли?              — Ну моя, — не отнекивается дед, при этом ещё так гордо правую руку в бок упирает и голову чуть наклоняет.              Дед, ты стопори, куда тебя ради скидки понесло?              — Ну ты ж… А кто ж? Саня? Да не… Глебка, твоя что ль? Ну красавец. А ты, хрен старый, за правнучку не проставился даже, — охуенно, рта не успел раскрыть и стал батей.              — Чё тебе, жлобу, проставляться? Ты вон для ребёнка свиную голову зажал, — да нахуя тебе башка свиньи, дед?              — Да забирай, и мясо сейчас со скидкой оформим, — уносится в дом так резво, как мои механики порой на тренировках не бегают.              — Дед, ты чё…              — Да тихо ты. Молчи, кивай и улыбайся, бестолочь, — перебивает меня тут же и начинает наставления давать шёпотом.                — Глебка, пойдём подсобишь с хрюшей, — ну я и иду. Мне начинают говорить, какой я молодец, а то все сейчас о чём угодно думают, но только не о детишках, а рождаемость-то падает. Ну а я по наказанию деда: молчу, киваю и улыбаюсь. Выношу свиную голову на улицу, Ева в восторге, прыгает около меня, дед её на руки берёт, чтоб я с этой хуёвиной в руках не наебнулся.              — Дед, багажник.              — Хлюше там глустно будет. Давайте её со мной посадим.              — Ев, она там замарает сейчас всё.              — Тогда можно меня в багажник вместе с хлюшей ? — ага, и Черных потом меня по пакетам как эту хлюшу расфасует. Нет уж, спасибо.              — Дед, давай пакеты стели, назад её положим. Только быстрее.              Загружаю эту хуёвину. Сажаю довольную Еву рядом и захлопываю дверь. Рассчитываюсь с Валеричем и понимаю, что дед своим пиздежом нехилую такую скидку нам выбил. Валить отсюда надо побыстрее, пока этот мясной барон не понял, как его наебали, и самих нас на фарш не накрутил.              — Объясни мне две вещи, — начинаю разговор, как только мы отъезжаем. — Зачем тебе свиная голова и что будешь делать, когда твой Валерич правду узнает?              — Объясняю: из головы я буду варить очень вкусный бульон. А второй вопрос не очень понимаю, какую правду? Я что, соврал где-то? Он спросил: «Твоя?», а что, она не моя? Ева мне считай внучка, ну или правнучка, — хихикает дед. Не понял, это что за намёки? — А остальное Валерич сам надумал, мы даже рта не успели раскрыть. Да и вообще, это за то, что он мне пояс из собачьей шерсти втюхал за две тыщи, а ему красная цена оказалась триста рублей. Так что я считай своё забрал обратно, — ага, своё и свиную голову, с которой Ева сейчас играется.              — Дед, ну слухи же пойдут по деревне. У Беляева дочка пяти лет, которую он скрывал.              — Ну и что? Тебе чего тут детей крестить с кем-то? Да и вообще, Ева, считай тебе как дочь, — торможу как-то слишком резко возле ворот. Нас уже толпа стоит, ждёт. Ева к брату выскакивает. Дед тоже резко подорваться собирается. У него возникло неотъемлемое желание открыть мне ворота.              — Стоять. Что значит как дочь?              — Глебушка, ты деда своего совсем уж за дурака не держи.              Пиздец.              ***              Ян узнаёт, что Ева ехала в машине со свиной головой, и по одному испепеляющему взгляду понятно, что мне точно прочитают лекцию. Не, Черных, у нас тут проблемка посерьёзнее вырисовывается. Иди переодевай сестру, а потом я тебя ошарашу главной новостью этого дня.              Выдаю механикам краску, кисти и отправляю в подчинение к деду. Иду к Яну сообщить новость, тут Стёпа меня со своей курилкой стопорит. Половину работы они сделали. Это какой же? Шапочки из газет научились складывать? Тебе, капитан, тоже не мешало бы такую нацепить.              — Ян, пацанов в курилку отведи.              — В какую такую курилку? — начинает косить под дурачка Черных, нарезая огурцы.              — В ту, что за баней, куда ты пару раз за день, как по расписанию, шастаешь.              — Ща. Чё, дедМиша тоже спалил? — если бы только твоё курение.              — Сам как думаешь?              — Ну пиздярики. Неудобно-то как, — ага, именно поэтому ты сейчас стучишь по карманам, проверяя один из них на наличие ашки. — Ладно, надо перекурить этот момент.              Иди, перекури. Тем более потом тебя ждёт новость куда интереснее. Или, может, ему вообще ничего не говорить? Бля, реально, нахуй надо. Ещё ведь распереживается. Дед-то вроде никак своё отношение к нам не поменял. Так нахрена тогда Яна этим беспокоить? Точно. Пойду деду скажу, чтоб без своих дурацких полунамёков и шуточек.              ***              Зову деда к себе, пока мясо на шампуры насаживаю, а Еву, наоборот, подальше отсылаю. Она теперь как маленький надзиратель ходит вокруг механиков, красящих дом.              — Ты Яну ничего о своих догадках не ляпни только, а то он переживать будет.              — Вот теперь я уверен на сто процентов.              — А раньше?              — Нууу… Процентов на восемьдесят, решил тебя на понт взять.              Ой блядь, вот я тупой. Сам нас и спалил, получается.              — Дед.              — Да понял я, понял. Не дурак. Сам знаю, что Янчик у нас порой из-за пустяков переживает.              ***              Говорил деду не подливать этим раздолбаям. Что это за наказание, которое попойкой закончилось? У меня прям дежавю. Опять одна комната, опять куча бухих механиков, храпящих на полу.              Ухожу к себе в комнату под сетования деда, что баньку растопить не успели. Ага, может, им ещё проституток надо было оформить? И так хорошо работу отметили.              ***              Уже засыпать начинаю, как чувствую, что кто-то рядом пристраивается.              — Я Еву уложил, с утра как мышка обратно к нам в комнату уйду, меня не заметит никто, — шепчет Черных, укладывая мою руку на себя.              Правильно, перед дедом уже спалились, осталось только перед всей командой, а там и до каммингаута недалеко. Притягиваю его к себе поближе, целуя в макушку.              — Чего? — Ян подрывается и меня толкать начинает.              — Черных, ты чё совсем? Зачем будишь? — так дремал хорошо, прям вот засыпал почти.              — Повтори, что ты сказал.              — Да ничего я не говорил, я спал.              — Нет, ты сказал, что мы спалились. Я точно слышал.              Блядство.              — Ничего я не говорил, тебе приснилось.              — Беляев.              — Ну ладно-ладно, спалились.              — Да как?              — Не знаю. Ну точнее… короче, дед что-то понял, взял меня на понт, и я ему, считай, всю правду выложил. Давай спать уже, — так устал за сегодня, ужас.              — Какой спать? Тебе бы поспать, поесть, поебаться. Что дедМиша ещё сказал?              — Да ничего.              — И он прям от нас даже не отрекается?              — Ян, совсем пизданулся? Ему-то какое дело, он больше расстроился, когда узнал, что ты куришь и здоровье своё этим гробишь.              — Странно у него как-то приоритеты расставлены.              — Нормально у него всё как раз расставлено. Я тоже, может, парюсь, что ты ашку свою из рук не выпускаешь.              — У меня не ашка, а подик. Я чё, миллионер такие бабки отдавать раз в неделю? — ааа… Ну раз подик, то ладно, тогда другое дело, это всё меняет. — И ваще сам-то тоже хорош.              — А я что? Я бросил.              — Ага, до следующей игры этих раздолбаев, — чего он начинает опять? Ну да, слабый я человек, зависимый. — Дай сижку, покурю схожу.              — У меня нет, я же бросил.              — Пиздишь же.              — Пизжу, в рюкзаке возьми, — Ян ухмыляется и делает своё коронное выражение лица, типо «Кого наебать пытаешься? Я тебя за это время как облупленного выучил». Уходит, а возвращается минут через десять весёлый, стараясь не хихикать, чтоб весь дом не разбудить.              — Лапин с Савиным тоже в курилке были, кажись, я им помешал.              — Только не говори, что один другому там… — аж передёргивает от представленного.              — Фу, нет, просто сосались. О, слышь, возвращаются уже.              Укладывается ко мне под бок. Чмокаю его в губы, но Яну этого мало, он сосаться хочет. Медленно так, лениво и обязательно запустив свою руку мне в трусы.              — Маленькая взаимная помощь перед сном, — шепчет мне в губы.              Провожу рукой по его члену, и он тихо выдыхает. Стараемся в одном темпе делать, но постоянно сбиваемся. Совсем короткие поцелуи куда придётся: губы, шея, подбородок. Прикусываю нижнюю губу Яна, потом ныряю языком ему в рот и целую уже настойчивее, а рукой увеличиваю темп. Он понимает, что я скоро закончу, и зеркалит мои движения. Кончаем с разницей в пару секунд и расслабляемся. Стягиваю свою футболку, вытираю нас, скидываю её на пол и притягиваю Яна к себе вплотную.              — Всё, спи.              — И тебе спокойной ночи.              ***              Чувствую, как Ян из-под меня вылезти пытается. Открываю глаза и притягиваю его обратно к себе.              — Спи, я к себе в комнату, а то Ева проснётся, испугается ещё, что меня нет.              ***              Второе пробуждение не такое сладкое, потому что просыпаюсь я один. Убираю грязную футболку в портфель, достаю новую, иду в ванную, механики уже сидят завтракают.              — Глеб Саныч, мы поедем, наверное, — сообщает Стёпа, стуча телефоном себе по ладони. — А то там электрички раз в час.              — Да, давайте. И это, спасибо за помощь.              — Да ваще не за что. Нам такая помощь ток в радость.              ***              — Чё там Ева капитану передала перед уходом? — спрашиваю между делом, загружая вещи в багажник.              — Ой, лучше тебе не знать. Надеюсь, он не би, — хихикает тихо Черных, думая, что я его не слышу. Стоп. Что?