serein

Светлячок знала, что ей не суждено быть любимой. В Глатирамере и просто любить-то было запрещено, не говоря уже о надежде на ответность. Поэтому девушка не любила. Не привязывалась. Ей симпатизировали отдельные товарищи, но не более. Смысла сближаться с кем-либо изначально не было — лишь немногие жили достаточно, чтобы хотя бы отрастить волосы ее длины. Любить хотелось, сильно, до боли, но— Глатирамер давно пал. Не было больше республики, не было Её Величества, не было роя, как и не было ужасов распространения. Ничего, что она помнила, уже не было. Светлячок не знала, к лучшему это, или все же нет.  В охотниках за стелларонами ей нравилось. Она наконец нашла людей, что могли ее хоть как-то понять — все они были заблудшими на просторах бескрайней вселенной душами, в поисках смысла их существования. Это освежало. Наконец, вместо порицания ее горящего желания идти наперекор судьбы со стороны старших по рангу солдат, ее встретили с понимаем в глазах. Одобрением. Но больше, все же, сочувствием. Век солдата железной кавалерии Глатирамера короток — это знали все. Падение республики не освобождало ее от судьбы, что уже постигла всех ее знакомых — ранний, болезненный уход.  Светлячок уже давно смирилась. Смерти она никогда не боялась. Сложно бояться чего-то, что окружает тебя с самого начала жизни. Это все равно что бояться дышать. Кончина для нее была неотвратима. Но уходить все же не хотелось. Это был скорее страх потерять все приятные вещи, что пришли в ее жизнь с появлением охотников за стелларонами. Дорогие люди, любимое дело, захватывающие приключения и красивая одежда. Что будет с этим после смерти? Неужели все, что она имела, просто растворится для нее вместе с сознанием? Каждый раз, прибывая на новую планету, она находила для себя что-то новое в этой галактике. Новую причину жить. Существовать. ___________________ На каком-то мелком метеорите в самом удаленном конце вселенной же не могло быть жизни, верно? Так думала Светлячок, пока не убедилась в обратном. Народ этого холодного булыжника так хватался за жизнь, будто действительно верил в светлое будущее. Будто завтра придет добрый волшебник и мертвая земля расцветет тысячами красок. Будто каждый из детишек, прыгающих на сооруженной из обломков какого-то развалившегося дома детской площадке, сможет открыть глаза через месяц. Да что уж там, через неделю. Наблюдая такое упорство, в самой девушке проявлялась настойчивость. Она сама не понимала почему так хотелось доказать, что она сама может решать, когда ей умирать; почему так хотелось доказать всем, что она не просто раб судьбы. Поэтому когда Элио сказал ей, что человек, которого так долго ищет ее сердце, найдется на Пенаконии, что-то внутри нее замерло. Она почти прослушала детали о трех смертях и сне Эны; разум Светлячка был сосредоточен на одном — ей наконец позволят полюбить? Кто этот человек? Это девушка? Может, из Семьи? Кажется, на Пенаконию приезжают галактические рейнджеры и люди из КММ? Вообще, человек ли это?  Вопросы в голове превратились в яростную бурю. Утухающая вера в то, что ей не придется сражаться с самой судьбой в одиночку, вдруг вновь разгорелась ярким пламенем. «Эоны, если вы все еще храните малую долю сострадания ко мне, прошу, не забирайте у меня хоть эту надежду.» ___________________ Прогуливаясь по улицам Пенаконии, к Светлячку резко пришло осознание. Как она вообще должна понять, что перед ней — тот самый человек? Будет ли это резким пробирающим чувством, как в фильмах? Может, у нее в голове будет какой-то сигнал по-типу ‘беги, это твоя судьба’?  Она волновалась. Искренне. Вдруг пропустит? Промахнется? Хуже, не понравится? Тысячи сценариев, от одного больнее чем от предыдущего. Только вот как только на нее упал теплый взгляд блестающих золотых глаз, она поняла — все точно будет хорошо.