Безрассудное доверие

Охотничья усадьба Романова хоть и уступала в размерах великодушно предоставленному отряду родовому поместью, но уловимой роскошью обладала ничуть не меньшей. Дни их великолепия давно позади, внутри всё безжизненно застыло, и теперь это скорее памятники былого величия и богатства. Однако, казалось, они увековечены в этом диком сибирском крае если не навсегда, то очень надолго. Аккуратное двухэтажное сооружение в стиле барокко, опоясанное белой колоннадой, выглядело необычайно лёгким, ажурным и аккуратным на фоне раскинувшегося вокруг частокола заснеженных сосен. Словно искусная, тонкая драгоценная диадема из-под чуткой руки мастера, неясно как оказавшаяся среди хвороста. Лэйн странно для себя засмотрелась на это одинокое, виднеющееся вдали здание. Усадьба создана в совершенно неподходящем месте — ей нужно стоять где угодно, только не посреди необузданного сибирского леса, что обступил её кругом с намерением поглотить единственное творение здешнего людского искусства. Укрытая снежной шапкой, она красовалась своими бирюзовыми стенами, гордо сияла позолоченными капителями и резными орнаментами, и со всех сторон к ней тянулись колючие сосновые лапы. Ротков был Лэйн глубоко чужд, и плевать ей на увядшую роскошь старого поместья, в стенах которого обосновался отряд. Одна лишь эта усадьба была ей неожиданно мила. «Почему? — Взгляд Лэйн скользнул вверх по белой колонне и перепрыгнул с резного балкона на тёмные проёмы окон. — Архитектура меня не интересовала. И не думаю, что интересует теперь». Да, как и весь Ротков, ей безразличны эти ажурные ограды, орнаменты, капители, это изысканное барокко. Однако отчего-то она не может смотреть на них с присущим ей отчуждением. Неразговорчивый Лестер, которого послали с ней в качестве сопровождения, прятал нос в воротник куртки, идя чуть впереди. Лэйн разговоров с ним заводить не собиралась, и её всё устраивало — в молчании она рассматривала всё приближающуюся усадьбу. Из всех имеющихся в городе зданий именно это было ей приятнее всего, однако никто её не поймёт — ведь там случилось что-то, после чего пропал Ноа. Странно после подобного питать к этому месту какие-то тёплые чувства. Казалось, Лэйн гонится за призраком — вряд ли эта вылазка принесёт ей хоть какую-то пользу, однако в прошлый раз она не успела осмотреть все книги усадебной библиотеки. Если найдётся хоть что-то полезное, она предпочтёт изучить это здесь, нежели в монастыре, куда соваться у неё нет ни малейшего желания. Лэйн куда охотнее будет иметь дело с Борисом, чем с любым монахом. Память услужливо подкинула образ светловолосого мужчины с перевязанным торсом и накинутой на крепкие плечи шубой. Таким Лэйн его запомнила в их последнюю встречу — раненого, но сохранявшего аристократичное достоинство. В тот раз он покинул поместье, напоследок выискав взглядом Лэйн, и, найдя её, с улыбкой махнул рукой на прощание. Пожалуй, как эта усадьба — единственное для неё приятное место в округе, так и Борис — единственный во всём этом безумном городе человек, рядом с которым она забывает о дискомфорте. «Как же он оказался здесь? — вопрос был скорее риторический. Здесь, в этом забытом, одичалом городишке, среди суеверных перепуганных местных и безумных священнослужителей Борису словно было не место так же, как этой изящной усадьбе — среди неукротимого, дремучего леса. — Наверное, поэтому и предпочитает жить на отшибе». Чем ближе они подходили, тем больше виднелся рядом с изысканными усадебными стенами жалкий, зачуханный сарайчик. Всё равно что поставить сельского рабочего осла рядом с чистокровной породистой кобылой. Краем уха Лэйн уловила короткий, отрывистый перестук — он разнёсся среди сосновых стволов и так резко оборвался, словно его и не было. Лэйн скосила глаза на Лестера — тот никак не отреагировал, приближаясь к усадьбе. «Показалось?» — она прислушалась, но звук не повторился. Не считая нужным поспевать за своим сопровождающим, что хотел поскорее укрыться от мороза, Лэйн сбавила шаг, оглядываясь. Едва удостоив своим вниманием торчащие пики сосен вокруг, белые колонны и архитектурные элементы, к которым она питала глубокое равнодушие, она устремила взгляд на окна. «Вот оно что, — подумала Лэйн, ловя себя на желании увидеть за заиндевевшим стеклом высокую мужскую фигуру. — До самой усадьбы мне не было бы дела, не будь здесь его». Это откровение её не поразило, не смутило. Питать какую-то привязанность к определённому человеку, а не к случайному, пускай и красивому зданию, было куда логичнее. Лэйн бы скорее удивилась, если бы беспричинно так прониклась этой белой колоннадой, которая без Романова не представляла совершенно никакого интереса. «Моё лёгкое расположение к нему пока мне не вредит, — рассудила Лэйн, так и не получив желаемого. Никакого движения за стеклом не наблюдалось. Почему-то хотелось посмотреть, как изменилось бы лицо Бориса, заметь он её приход через окно, — обрадовался бы? Лэйн почувствовала отголосок жадности до его связанных с ней эмоций. — Главное, чтобы оно не смело управлять мной». Пока она в отдалении рассматривала окна, Лестер уже оказался у порога и тут же был встречен радостными и умилительными возгласами. Вместо Бориса их прибытие заметила Люба, что крайне радушно втащила солдата внутрь, закудахтав подобно заботливой наседке. Наблюдающая за этим Лэйн подходить не спешила. Глухой короткий звук раздался вновь, едва уловимо пробежав по усадебным стенам. «Не показалось», — поняла Лэйн, оглянувшись и потеряв к Лестеру и Любе всякий интерес. Взгляд её забегал по округе, по заснеженным соснам, заледеневшему рву, устремившись к старому ветхому сараю. Этот звук, сопровождаемый едва слышным треском, шёл с той стороны. Равнодушно глянув на своего сопровождающего, который проигрывал бурной заботе Любы, Лэйн молча улизнула из их поля видимости, надеясь, что они не услышат хруст снега под её сапогами. Звук повторялся с некой периодичностью и с каждым шагом становился всё слышнее, пока Лэйн не выглянула из-за угла расхлябанного сарая, в щелях которого пересвистывал ветер. Не сказать, что она удивилась увиденному зрелищу, однако что-то заставило её остановиться и наблюдать. На фоне аляпистой поленницы с умелой точностью рубил дрова Борис. Крепко схватившись за топорище, в очередной раз он обрушил заточенное блеснувшее лезвие на древесину, и с колоды полетели отломившиеся щепки в притоптанный снег. Раздавшийся глухой стук метнулся по округе, ему вторил свист сквозняка в старых досках сарая, и затем Борис шумно выдохнул облако пара — этот звук показался Лэйн приятнее прочих. Топор так и мелькал, рассекая морозный воздух и тревожа лёгкие падающие снежинки, закручивая их маленькими вихрями, и едва ли не наяву чувствовалось, как вибрация через рукоятку отдаётся в не защищённые рукавицами хваткие ладони. Лезвие молнией вспыхивало над светлой головой Бориса, блестело, опускаясь, тусклым серебром и разрубало податливую древесину — и вновь во все стороны летели щепки в сопровождении характерного звука. Странно было так очарованно наблюдать за столь примитивными действиями — всего лишь рубка дров, — однако топор вновь взметнулся вверх, и взгляд Лэйн с лезвия сам собой скользнул вниз по напряжённым, крепким мужским рукам, остановился на ладных плечах. К месту её пригвоздило лёгкое любопытство: ощущения от вида работающего Бориса отличались от того безучастного равнодушия, с каким она наблюдала за солдатами отряда во время заготовок поленьев для камина. От него веяло неизъяснимой живой силой, словно она, обычно сдерживаемая, наконец была спущена с привязи. Это интриговало. Самой Лэйн вряд ли было по силам с такой прытью орудовать топором с тяжеленным обухом. Знакомое пальто Романова с густым мехом у воротника небрежно было накинуто сверху на часть поленницы. Сам же Борис размахивал топором в одной только рубашке, цветом схожей с предыдущей, что была изрезана и окровавлена когда-то при Лэйн, и был совершенно безразличен ему зимний мороз. Монотонно стучала, раскалываясь, древесина, летели щепки. Даже занятый столь грубой работой, Романов не утратил своего высокородия — знатность улавливалась в каждом движении. Высок, силëн и гармонично, атлетично сложен — на него хотелось смотреть. Лэйн понравилось это проявление грубой мужской силы, которую хорошо сбалансировала родовитая утончённость. Борис выпрямился, и заметно стало, как тяжело вздымается его грудь от жадных, усталых вздохов. Летящий изо рта пар срывался с приоткрытых губ и взвивался вверх, цеплялся за пряди светлых растрепавшихся волос. Взгляд сам собой очертил глубокий вырез его наполовину расстёгнутой рубашки, проскользил по крепким предплечьям с виднеющимися руслами голубых вен, что хорошо открывали закатанные до локтей рукава. Одной рукой держа за топорище, в другую Борис опустил топор обухом и качнул, словно пробуя вес орудия. Лэйн не отдавала себе отчёта в том, как любопытно у неё блеснули глаза, когда мужчина большим пальцем провёл по сверкнувшему лезвию, оценивая остроту с задумчивым видом. Что-то в этом моменте заворожило её. Лэйн не пыталась быть незаметной, однако Борис, обернувшись, застал её врасплох. Взгляд голубых глаз показался сначала хлëстким, острым, настороженным — напрягшийся Борис не ждал гостей, — однако мгновенно смягчился и потеплел, когда в поле его зрения попала она. Застуканная Лэйн уловила собственное удовлетворение — ей всё-таки удалось увидеть изменение его выражения, и результат оставил её довольной. Его усталое лицо посветлело, разгладилось, словно озарившись солнечным светом, хотя солнце уже много дней подряд было скрыто снежными тучами. — Долго ждёшь? — спросил он с улыбкой, повернувшись к ней торсом с топором в руках. — Нет, — ответила Лэйн. — Только пришла. По его взгляду она не разобрала, поверил ли он в её ложь, однако Борис не стал заострять на этом внимание. — В любом случае, я закончил. С этими словами он с размаху вогнал лезвие топора в колоду и оставил там торчать. — Здравствуй, Лэйн, — запоздало поприветствовал Борис, поочерёдно потирая крепкие запястья. — Прошу прощения, я в не совсем подобающем виде. Он слегка запрокинул голову, ладонью проводя по влажным светлым волосам и убирая их со лба, и Лэйн глазами очертила его скулу, линию сгиба челюсти, задержалась на плавно скользнувшем кадыке. Решив, что достаточно стоять в стороне, она в несколько шагов оказалась ближе, чтобы не пришлось повышать голос. И сразу её окутал яркий, густой и насыщенный смолянисто-хвойный запах сосновой древесины — он вился в этом студëном воздухе, почти осязаемый, меж падающих лёгких снежинок. Подгоняемый потоком ветра, касался носа, заставляя вдыхать полной грудью. Ох, точно, этот хвойный, смешанный с морозным запах сибирского дикого края очень шёл Романову. Борис сделал шаг Лэйн навстречу, встав совсем близко. То ли ей показалось, то ли действительно она уловила жар его разгорячëнного тяжёлым трудом тела. Её мигом окатило этой живой мощью ещё не угомонившейся силы. Он протянул ей руку, и Лэйн, склонив с лёгким интересом голову, вложила свои пальцы в его горячую, жестковатую ладонь. Рукопожатие это было отнюдь не мужское, не крепкое, а деликатное, обходительное. Лэйн не помнила, чтобы когда-нибудь её руку держали так бережно. И теперь эта сила, что минутой ранее лилась через край, обрушивая топор раз за разом, преклонялась перед ней, пленилась ею. Странно, но от этого захватило дух. — Рад тебя видеть, — улыбнулся Борис, ненавязчиво ощупав девичьи пальцы — её рука показалась ему совсем холодной. — Чем могу помочь? Я к твоим услугам. — Звучит так, словно к тебе только за услугами обращаются. Лэйн не разгадала неопределённое выражение голубых глаз — Борис взглянул на неё внимательно, склонив голову с высоты своего роста. Его горячие пальцы вокруг её ладони застыли на пару секунд. Лэйн выдержала его взгляд не отворачиваясь, приняла напрямую. Не меняясь в лице, смотрела в ответ. — Впрочем, да, я с просьбой, — сказала она, и эта быстрая задумчивость Бориса улетучилась. У него вырвался добрый смешок. — Что интересует, Лэйн? — В голубых радужках плясали смешинки. — Хотела просмотреть книги здешней библиотеки. — Вся эта усадьба в твоём распоряжении. Буду рад твоему присутствию, — дал своё согласие Борис так легко, словно действительно был готов ознакомить её с каждым углом усадьбы. Его расположение было ей приятно. Сначала Лэйн списала это на удобство — полезно ведь обзавестись благосклонностью хозяина здешних земель. Однако быстро поняла, что дело не только в этом. Был в этом не только холодный расчёт. Борис нехотя отпустил её руку, а Лэйн скользнула взглядом с его ключиц вниз, на вздымающуюся от дыхания грудь, виднеющуюся из расстёгнутой на несколько пуговиц рубашки. Его кожа блестела мелкими росинками пота. Лэйн не видела, как сверкнули глаза Бориса — её взор не остался незамеченным, однако Романов не подал виду. Не желая её спугнуть, он был осторожен, чтобы она не отводила взгляд — ему не хотелось, чтобы она прекратила смотреть на него. Не хотелось упустить интерес столь хладнокровной девушки. — Стоит ли так напрягаться с такой раной? — спросила Лэйн, заметив край свежего шрама, который несколько дней назад был спрятан бинтовой повязкой. — Не пошлю же я Любу дрова рубить, — улыбка Бориса стала шире, и он качнул головой. — Не стоит переживать обо мне, я здоров. Но рад, что ты обо мне беспокоишься. «Беспокоюсь? — подумала Лэйн, задумчиво посмотрев в голубые глаза. — Не сказала бы... Но его состояние мне не совсем безразлично». Она не задумывалась о том, с каким интересом Борис высматривал редкие, скудные и оттого очень ценные эмоции в выражении её лица и глаз. — Неужели генерал отпустил тебя сюда в одиночку? — склонил он голову, и в вопросе этом почувствовался странный интерес. Словно напрямую не хотел спрашивать, сколько с ней пришло человек. Компания Лэйн была ему приятна, чего, наверное, не скажешь о большинстве солдат. — Со мной Лестер, — сказала Лэйн, кинув короткий взгляд в сторону бирюзовых стен усадьбы. — Но он попал в руки Любы. Борис улыбнулся, но улыбка эта не отразилась в его глазах. Впрочем, в лице он никак не изменился и даже весело усмехнулся: — Люба любого одолеет. Лэйн показалось, что он хотел сказать что-то ещё, однако позади раздались шумные шаги — в их поле зрения вышел только что упомянутый Лестер, видимо, кое-как отбившийся от Любы. Обернувшаяся Лэйн не видела, как на секунду досадно сжались в линию губы Бориса. — Вот ты где, — сказал солдат своей подопечной и приветственно склонил голову перед хозяином усадьбы. Борис вежливо кивнул в ответ. — Предупреждай, когда отходишь, Лэйн. — Не хотела отвлекать, — равнодушно повела она плечами. Борис, не дав Лестеру ничего ответить, засобирался: — Я буду ужасным хозяином, если продолжу держать своих гостей на морозе. — Отойдя к поленнице, он прихватил свою шубу и затем обернулся, с обезоруживающей улыбкой спросив: — Могу попросить помочь перенести в дом дрова? Лэйн с притоптанного снега подняла пару разрубленных поленьев, посмотрев, как Лестер собирает стопку дров, однако голос Бориса раздался почти над самым ухом: — Оставь подобную работу на мужчин. — И аккуратно, но бескомпромиссно он забрал сосновую древесину из её рук. Не выражая протеста, Лэйн подняла голову, сталкиваясь с внимательными голубыми глазами и тёплой улыбкой. Оказался рядом он на удивление бесшумно и быстро, и вновь отчётливо почувствовался запах смешавшихся хвои и мороза. — С такими мягкими руками все занозы соберëшь, и незачем девушке носить тяжести, если есть кому сделать это вместо неё. С его уст это звучало логичнее любой прописной истины, и Лэйн молча кивнула, не пожелав никак опровергать его слова. Вскоре Борис с Лестером, держа увесистые стопки дров, отправились к усадьбе, а она пошла следом за ними, напоследок обернувшись и посмотрев на торчащий из колоды топор. Усадьба, такая же безжизненная, как и поместье, к удивлению показалась Лэйн гостеприимной, словно перенимала настрой хозяина этих мест. Её тут же окружила своим вниманием Люба, в то время как Борис отправился прямиком к камину и подбросил новых дров в уже ослабевший огонь. Лэйн сняла пальто, что тут же было утащено на вешалку цепкими руками Любы, и не заметила внимательного взгляда Бориса. Присев перед разинутой пастью топки, он ненавязчиво наблюдал за ней и сразу приметил блеснувшее берилловое ожерелье, подаренное им, на девичьих ключицах. Что-то довольное блеснуло в его спокойных глазах вместе с отражёнными бликами огня. — В библиотеке есть ещё один камин, — сказал он, выпрямляясь и обращаясь будто бы только к одной Лэйн. — Пойду затоплю и его, чтобы не было холодно там работать. — Спасибо, — вдруг отозвался краем уха слушавший его Лестер, и Лэйн заметила, с каким замешательством посмотрел на него Борис. На его светлом лице на секунду промелькнуло такое недоумение, словно Романов вообще забыл о присутствии здесь солдата. — Кхм, на здоровье, — кивнул Борис, неопределённо кашлянув, и, наградив Лэйн последним приветливым взглядом, скрылся в глубине дома. — Лучше не оставайся без сопровождения, — многозначительно сказал Лестер, припомнив, как Лэйн под шумок улизнула от него. Гостеприимная Люба разливала горячий чай по кружкам и его слов не слышала. Лэйн хотелось ответить, что Борис ей ничего не сделает, однако задумчиво посмотрела на Лестера и промолчала, решив не делиться с ним своим расположением к молодому Романову. Только повела плечами. Почему-то она была удивительно уверена, что Борис ей не только не навредит, но и не даст в обиду, хотя подобное доверие было крайним безрассудством в её положении. От него веяло непередаваемым, приятным теплом, и Лэйн, быть может, хотелось немного согреться. Она слишком долго пробыла в холоде — во всех смыслах. Тот же Грег тоже был тёплым, скорее даже безмерно горячим, однако он был горяч со всеми. А сдержанное, учтивое тепло Бориса принадлежало лишь ей. Оно не обжигало, а бережно грело.